По кругу

      Разбудили меня мощные струи ветра, бьющие в окно с такой силой, что, казалось, стёкла с треском вылетят из рам. Я всегда боялся стихийных бедствий и вообще плохую погоду не любил, поэтому, когда очередной поток воздуха врезался в окно, я буквально подскочил на кровати.       Нет ничего «лучше», чем проснуться в свой выходной в пять часов утра.       Чтобы чуть больше обезопаситься от посягательства ветра на мою жилплощадь, я просто посильнее захлопнул форточку, повертел пару раз щеколдой… Безопасно. А ещё отставил подальше от окна мольберт.       Несмотря на пятичасовой сон, я не чувствую усталости или недосыпа, даже наоборот. Глаза странным образом сразу открываются, стоит прикрыть, и мне сложнее их оставлять закрытыми, но и вылезать из-под нагретого одеяла не хочется совершенно. Такое странно уютное утро, сопровождаемое привычно пугающим ветром за окном, и это создаёт какой-то контраст… Не знаю, мне и немного страшно, и одновременно так хорошо.       И, думаю, стакан горячего чая не испортит начало дня.

***

      Старенький компьютер медленно загружается, заполняя комнату своим сначала резким, а потом тихим жужжанием. Рабочий стол встречает меня стандартной заставкой и тремя значками. Спустя два клика захожу в браузер, затем на сайт художников, который мы с Сашей называем аукционом. Не знаю, почему именно «аукцион», но как-то вылетело из уст, и пошло-поехало. Туда, кстати, меня привёл друг, дабы я, цитирую: «Имел хоть какой-то материальный прок от картин» (как будто моё прежнее место продажи было плохим).       Во вкладке высветились окна с оповещениями о покупках и сообщением от пользователя. Они были от небедного бизнесмена Олега Зунóва, который хотел приобрести два портрета той девушки с надгробия и просил встречи.       О! Я, наверное, совсем не говорил о том, что образ той женщины так запал мне в душу, что будь то Муза, Вдохновение или Божье просветление, но что-то дало мне такой импульс к работе… Такой, что повторилась история с Анжелой: портреты незнакомки заполонили некоторое пространство моей квартиры. Хотя, почему незнакомки? Я уцепил взглядом имя — Ангелина. Какое же оно подходящее ей! И фамилия у женщины Родная. Одно к одному просто.       И вот, собственно, некоторые из портретов я выставил на сайт (особенно удачные, на мой взгляд). И на две из них «клюнул» Зунов.       Только вот зачем ему встреча?

***

— Добрый вечер, Кирилл Евгеньевич. Хотелось бы приобрести два Вами написанных портрета и получить их лично от Вас. Буду очень признателен, если Вы ответите положительно на моё предложение о встрече.

16:53. 05.12.ХХ

— Доброе утро. Я совершенно не против встречи. Напишите мне, когда Вы будете свободны, и мы подберём день.

07:02. 06.12.ХХ

***

      Я с парой Подземных (когда узнал фамилию Саши и Семёна, долго смеялся, потому что более идеальной для работы в похоронке я не встречал) быстро захожу в сухое помещение бюро. Кто ж знал, что дождь начнёт так внезапно моросить? И почему в декабре ещё дождь? Мы с Сашей зашли в его кабинет, пока Семён говорил с Валерой. — Если тебе будет интересно, то на этих выходных у меня будет встреча с самим, внимание, Олегом… — торжественно пытаюсь заинтересовать друга, пока снимаю слегка промокшее пальто, и, надо сказать, у меня получается (заинтересовать, то есть). — Ну? Каким Олегом? Я их, в общем-то, много знаю, — после продолжительной паузы не выдержал Саша, который старательно зачёсывал пятернёй уже отросшие и слегка влажные волосы назад. –… Зуновым.       О-о, да. Парень застыл с рукой в шевелюре, смотря на меня глазами по пять копеек, и обрабатывал информацию. Да уж, кому-кому, а мне-то точно не было суждено встретиться с самым богатым человеком нашего города. Дело даже не в том, что мы, как бы, из разных… сословий? Типа, не одного поля ягоды. А в том, что Зунова вообще было сложно встретить. — Да ла-адно! Как же так?! — Саша недоверчиво меня осмотрел и начал обходить по кругу. — Очень просто, — протянул я. — Так, что за ребячество в начале рабочего дня? — досказать не дал Семён, вошедший в кабинет к внуку. — Деда, а наш-то Кира в люди выбивается. — Как будто я не был лю́дем, — бормочу, а Семён с подозрением смотрит то на меня, то на Сашу. — Ой, да просто Олег Зунов решил купить у меня портреты и даже попросил встречи. Всего лишь, — последние два слова выделяю, немного грозно глядя на друга. — Велика, конечно, честь, — мужчина только посмеялся над этим. А ведь действительно, ничего особо сверхъестественного не произойдёт. Но подурачиться с другом почему-то захотелось. Детство, что ли, в одном известном месте заиграло?.. — Кстати, дед, ты же учился с ним, верно? — Ну, учился, но так это когда было! И вообще, что так встрепенулся? Словно ты идёшь. К тому же Олежа обычный человек, каких куча, так что хватит тут бездельничать. И дай мне, наконец, уже те документы, а то снова о них забуду.

***

      Сегодня пошёл первый снег. Уже вторая треть декабря, а он соизволил выпасть только сейчас! С одной стороны, это хорошо, потому что, несмотря на то, что белый — не мой самый любимый цвет, да и холод не очень приветствую, снег мне нравится. С другой же стороны, именно сегодня я встречаюсь с Олегом Яковлевичем. И чёрт же дёрнул меня настоять на встрече в парке. Мы же не киллер и клиент, в конце концов, чтобы обговаривать условия сделки в безлюдном месте. Да даже и не страшно, что никого нет, страшна, так сказать, причина.       На улице температура резко упала на пятнадцать градусов, поэтому изнеженные осенним теплом (пусть и с дождями) люди не торопятся выходить на прогулки. Ну, зима пришла, что сказать.       Тем не менее, стою у входа в парк, и в запасе у меня ещё полчаса времени. Высокие кованые прутья ворот сгибаются вверху и образуют некий двойной купол, увенчанный железным солнцем. Кстати о птичках.       Солнце до сих пор не показывалось из-за облаков, отчего будни становились всё тоскливее и тоскливее. Благо, у меня есть стопка холстов с золотистой травой, блестящей в свете Солнца. Картины эти я развешал на стене, что немного успокаивает моё скучающее сердце.       И я не представляю, как можно не любить Солнце. Эту волшебную звезду! Как можно не ждать его пробуждения на горизонте, как не желать проклёвывания ласковых лучей из-за туч?! Люди, конечно, разные, но не любить тот свет, ту теплоту, что оно даёт… Я не могу этого понять. Вот хоть убейте — не мо-гу.       Гравий вперемешку с уже грязным снегом хрустит под ногами, особо мелкие камешки забиваются между борозд в подошве. Снегопад уже прекратился, оставив после себя только белое полотно. Через десять минут я подхожу к пруду — излюбленному месту в этом парке.       Летом тут живут грациозные лебеди, которые не очень грациозно едят хлебные кусочки, плавающие в воде. Осень делает всё вокруг огненным, а вид, будто со старой фотокарточки, со временем выгоревшей. В зимний период деревья часто покрыты инеем, поэтому вспоминаются простые строки из стихотворения Есенина¹. Весной окружение яркое и зеленеющее, с одурманивающим запахом цветущих деревьев.       На скамье у пруда уже сидит какая-то молодая девушка в огромной вязаной шапке, а рядом с ней стоит чёрный зонт. Давно, наверное, пришла.       Подхватываю покрепче картины и шагаю в ту сторону, попутно оглядываясь и пытаясь увидеть моего покупателя. Но пока никого нет. — Здравствуйте. Я присяду? — спрашиваю, прежде чем убрать немного снега с сидения. — Да, конечно, — она даже не оторвала взгляда с наручных часов. А голос какой-то слишком низкий для девушки. Хотя чего только не бывает? Когда я уже сел, она повернулась ко мне: — Простите, а вы, случаем, не Лóбов Кирилл? — Да, это я, — немного удивляюсь.       В конце концов, я не такой популярный. Хотя… Городок у нас небольшой, поэтому не странно встретить в единственном парке знакомого человека. Смотрю на девушку и замираю, потому что это она. Та, чьи портреты сейчас лежат в моей папке. Та, чей образ не покидает мою голову уже достаточное время. Та, кого похоронили десять лет назад.       Нет, есть, конечно, отличия: девушка передо мной явно моложе, да и черты лица немного резче. Блондинистые волосы выбиваются из-под шапки, показывая свою длину чуть недостающую плеч. Она красива, но не так, как Ангелина, не так по-волшебному, не так мягко. Будто это и не девушка вовсе. Широкая куртка не давала рассмотреть комплекцию, поэтому червячок сомнения залез мне в мысли. — Это очень хорошо.       Собеседница широко улыбнулась, показывая аккуратные зубки, и слегка тряхнула головой, чтобы убрать прядку с глаз. Волосы немного отливали золотом, что вмиг вызвало ассоциацию с солнцем. И именно в этот момент облака начали понемногу рассеиваться, и одинокий лучик пробился-таки сквозь завесу серости. — Вы, наверное, в некотором замешательстве, поэтому лучше, если я представлюсь. Виктор Зунов. Внук Олега Яковлевича и сын Ангелины Родной — дочери деда. Много из внешности я взял от мамы, поэтому так чертовски похож на неё, — на одном дыхании рассказал… всё-таки парень — Виктор. Готовился, наверное, — Извините за мою небольшую ложь. Я мог бы и под своим именем зайти на тот сайт, но уж больно сильно люблю пользоваться именем деда, ха-ха… Это была шутка, конечно же. На самом деле его очень внезапно, буквально час назад, вызвали в центр, поэтому пришёл я. И мне не менее интересно узнать, откуда Вы знаете мою маму, причём так хорошо, что рисовали её портреты.       Я всё также сидел с округлившимися глазами, на что Виктор немного закатил глаза с улыбкой. — Ух. Что ж, да, Ваше появление меня выбило из колеи, соглашусь, — я, наконец, собрался с мыслями. Вот это называю: «Не ожидай многого, потому что получится наоборот». Я призадумался, как объяснить парню его интерес. — Честно, совершенно не знаю Вашей матери. Всё, что могу сказать: она была действительно красива, почему и не смог пройти мимо её надгробия. Да-да, я увидел фото Ангелины на кладбище, как бы странно это ни звучало. И так уж сложилось, что у меня хорошая фотографическая память и руки вроде из того места растут. — О, и образ моей мамы Вам так запал в душу, что Вы нарисовали её? — Именно. Хоть я и не большой мастер в написании портретов, Вдохновению на это наплевать. — Не сказал бы, что Вы не мастер, потому что я достаточно повидал картин, чтобы понимать, что прекрасно, а что не очень. — Ха, это было немного грубо, потому что в мире искусства не бывает «не очень», — я с укором посмотрел на Виктора, а тот в свою очередь рассмеялся и поднял руки ладонями ко мне.       И всё же он копия Ангелины. Такие же зелёные глаза… Спасибо цветной фотографии, хотя я очень удивился тому, что кто-то поставил на Старом кладбище такую дорогую для тех времён вещь. И ведь плитка не потускнела за десять лет, хотя, может её меняли. Но не об этом сейчас мне надо думать. Я вновь посмотрел на парня, который в свою очередь следил, как с голых ветвей падали снежинки и таяли в глади пруда. Красив, гад. — Ну, так о портретах… — А? А, да, то-очно, портреты. Вам же уже пришли деньги? — Виктор повернулся с немного виноватой улыбкой, но тут уже я отвернулся, припоминая оповещение. В принципе, это было совсем необязательно, потому что у меня не так часто покупают картины, чтобы было огромное количество оплат, и среди них я сейчас должен был бы вспоминать одно единственное. Просто почему-то захотелось немного поважничать, что ли. И правда, детство заиграло вместо шила. Хмурюсь таким мыслям и киваю, даже не задумываясь, что это могло выглядеть странно. — Эм, ладно. Это хорошо. — Да, точно не плохо, — улыбаюсь и вздрагиваю, потому что холод с ног поднялся по всему телу вверх и волосы на загривке встали дыбом. — Что ж, вот и все объяснения, а вот портреты, — протягиваю холсты и понимаю, что всё-таки надо было надеть тот вязанный жилет и другие, более тёплые носки.       Виктор благодарно принимает свёртки из моих рук с улыбкой. Бережно проводит большим пальцем по бечёвке и встаёт, прижимая к груди портреты. И это выглядит очень мило. Если бы передо мной действительно не был парень, я бы позволил себе умилиться.       Парень взял в свободную руку зонт, не раскрывая его, и собрался прощаться. В это время я решил потереть предплечья ладонями, потому что, и правда, замёрз. Он заметил жест и тут же предложил зайти в одно очень хорошее кафе напротив. И я не собираюсь отказываться, потому что до дома шагать минут двадцать, а это ведь ещё надо выйти из парка (плюс десять), и мне как-то не улыбается так долго оставаться в холоде.

***

      Кафе встретило нас теплом и приятным запахом ванили. Это место славится своей выпечкой и первоклассным кофе, который, конечно же, я не пью. В школе мы называли это кафе «блинная», потому что тогда тут пекли только блины, и не было такого разнообразия в меню. Но, ха, когда я ходил в школу-то! Интерьер изменился до неузнаваемости. Если бы не название и адрес, подумал бы, что это совершенно другое кафе.       Раньше про обстановку можно было сказать «русский деревенский дом»: белёные стены, массивные деревянные лавки и столы, на перегородках блестящие чугунки и глиняные кувшины, льняные шторы с вышитым узором, всякие венки с лентами, петухи, крынки. Сейчас от всего этого убранства остались только лавки, и тех две штуки у стены без окон.       В целом, сказать, что нынешний интерьер был плох, нельзя. Точечное освещение хорошо уместилось на балках, что напоминали и цветом, и фактурой мокрый асфальт. Впрочем, весь потолок был такого оттенка, который как бы переходил на стену, постепенно заменяясь бежевым. Полка на перегородке теперь держала разнообразные чёрные вазы с зелёными растениями, деревянные маленькие столы покрывали чуть посеревшие скатерти. В общем, довольно миленько и даже не пасмурно, как могло показаться.       Но это не занимало бы моё внимание, если бы я не радовался теплу, в которое окунулся, просто перейдя через порог кафе. Сели мы посередине за свободный столик. Приветливый персонал быстро обслужил нас и оставил с ароматным дымящимся чаем, аппетитной шарлоткой и порцией творожных блинов. Между собой мы даже не успели и парой фраз перекинуться, поэтому, когда с половиной обеда было покончено, Виктор всё же решил прервать молчание. — Вы занимаетесь чем-то ещё, кроме рисования? — М-м, да, — неохотно киваю, проглатывая начинку блинчиков. Стоит ли говорить? — Я работаю в похоронном бюро. Том, что непосредственно у кладбища, а не в центре. — И неужели там Вы увидели маму. — Ну да. Вход на Старое кладбище же не закрыт на семь засовов. — Ха-ха, и то верно! Но всё равно, ходить по кладбищу… Неужели Вы сатанист? Или гот? — он щурится от улыбки, открывающей зубы. — Фу, как вульгарно. Нет, конечно. Просто обычный рабочий, отлынивающий от своих прямых обязанностей, — театрально горько вздыхаю и пожимаю плечами. Виктор понимающе кивает, словно психолог, выслушавший своего посетителя, а потом начинает смеяться. Не громко, но достаточно, чтобы компания парней с соседнего стола оглянулась. Я тоже улыбаюсь, потому что невозможно сдержать ответный смешок. — Так вы работаете в таком жутком месте, как кладбище? — О, оно совсем не жуткое. Да, сначала было страшно и в чём-то неприятно, но к этому привыкаешь. Ко всему можно привыкнуть.       Вот так мы разговорились. За второй порцией выпечки я узнал, что Виктор только-только окончил школу, но до сих пор не учится в каком-либо университете. Точнее, он даже не пробовал куда-то поступить. На мой вопрос «почему» парень задумался, но быстро ответил: «Не то, чтобы я не знаю, куда пойти, нет, у меня даже есть два варианта. Я просто… Не хочу? Не знаю, я сначала хочу поработать, наверное, чтобы войти в студенческую жизнь с чем-то своим за плечами, а не дедушкиным». Олег Яковлевич не против такого, только если внук действительно будет работать, но, как назло, нигде нет потребности в сотрудниках. Нигде, где Виктор сам додумался поспрашивать.       Тут я вспомнил, что из Розы буквально пару дней назад уволился один копальщик. Снятая куртка позволила мне рассмотреть Виктора, и он оказался далеко не хрупким мальчиком. Я заговорил о том, что нынче совсем беда с рабочей силой, и собеседник тут же обратился в слух, начиная расспрашивать меня о «Чёрной розе» более подробно.       Спустя час и ещё пару кружек чая мы разошлись. Витя (с которым мы довольно быстро перешли на «ты») выведал телефон Семёна, о чём я уже дома осведомил последнего, и, радостно потирая ладони (насколько это позволяли холсты под мышкой), пошёл в противоположную от меня сторону.       В своём дворе встретил Сашу, который тоже возвращался домой с внушительными по размеру пакетами. Он сразу начал спрашивать о встрече. Ни «привет» тебе, ни «пока», что называется. Я, как есть, всё рассказал другу. На моменте «Это оказался не Олег, а его внук!..» Саша недовольно выпятил губы, но всё равно продолжил слушать и к концу рассказа удивлённо посмотрел на меня. — А ты, оказывается, умеешь сходиться с людьми! — Ой, да иди ты!..       Я также рассказал, что Витя может оказаться нашим новым коллегой, и Саша со своим излюбленным кличем «хо-хо» уже собрался похлопать в ладоши, но ему помешали пакеты.

***

      Неделя прошла очень быстро. Наконец началась настоящая зима: за окном ревела метель второй час. Рядом со мной в своём кабинете сидел Саша и макал овсяное печенье в чай. А ещё вместе с нами на мягком маленьком диване расположились Семён, Игорь (второй охранник и сменщик Валеры) и Витя.       Да, Зунов всё-таки устроился в наше бюро копальщиком и помощником продавца. Что за помощник, я так и не понял, но Саша сказал, что это просто для того, чтобы Витя мог находиться в здании, потому что кабинета для первой специальности у нас не имеется. Кроме как, наверное, той коморки, где хранятся лопаты и всё такое (я не про мезонин).       Витя, надо сказать, очень удачно вписался в наш небольшой коллектив. Через два дня Саша заявил мне: «И всё-таки, не ты умеешь сходиться с людьми, это просто Витёк слишком дружелюбный». Я, конечно, закатил глаза, но спорить не стал. Парнишка действительно оказался слишком приветливым и (не побоюсь этого слова) милым с окружающими. Валера на это удивлялся, мол, он-то думал, что раз дед такой богатый, то и Витя будет избалованным, наглым и так далее по списку. Но нет, всё совсем наоборот, и это не могло его не порадовать (после стольких-то несостоявшихся коллег).       В общем, за такой небольшой срок Виктор стал для всех сотрудников Розы, по крайней мере, приятелем. Для наиболее молодых — меня и Саши — даже другом. И вот сейчас мы все сидели и слушали рёв ветра со снегом, который постепенно сходил на «нет». Кто-то пил чай — Саша, Семён и Витя, например. А кто-то залипал на разнообразные вещи — я и Игорь, например. И ничего не происходило, пока я не переместил свой задумчивый взгляд на Витю.       Он пил аккуратно, едва приоткрывая губы. Спина была пряма, несмотря на то, что он сидел, откинувшись на спинку, и взгляд устремлён только в янтарную жидкость. Волосы собраны в ну очень неаккуратный хвост, поэтому резинка сейчас держится на одной маленькой прядке сбоку. Да, он, пожалуй, слишком красив для копии. Можно сказать, превзошёл «оригинал».       Эм, я только что назвал парня красивым и сказал, что он даже более привлекателен, чем Ангелина — фея моих картин? Сначала на этом вопросе мои брови удивлённо приподнялись, но быстро опустились, сойдясь на переносице. Это очень странно. Нет границ прекрасного, конечно, и нет шаблонов для красоты, но всё равно не могу позволить себе думать так. О мальчиках.       Мои размышления прерывает возглас Сердючки, где она заявляет, что не будет горевать, а будет танцевать², и я даже не сдерживаю смешка. Виктор вдруг весь подбирается, краснеет и молниеносно сбрасывает вызов. Пару секунд проходят в полнейшей тишине, даже ветер за окном замолкает, и комната взрывается хохотом. Добродушным, весёлым и лёгким, отчего парень ещё больше зарделся. А этот вид мне нравит…       Что я только что собирался сказать?