По кругу

      И вот настал «момент икс», как бы громко это не звучало. Может, мне всё-таки стоило в писатели податься, а не в художники? А то замечаю за собой такие выражения, что только в книгах и читать.       Гирлянда мигала по стене в гостиной Подземных разными огоньками, и она была настолько длинной, что казалось, будто тут все десять. Я сидел в кресле прямо напротив неё в полумраке комнаты, пока Саша приносил с кухни последние вазочки с салатами. Почему я не помогал ему? А потому что он сам сказал: «Полезешь в кухню — руки откушу». Откуда в нём идея, что я гость и не должен утруждать себя помощью, — совершенно без понятия, но перечить не стал. К тому же чувствовал я себя странно, и какой-то мандраж прошёлся по сознанию, отчего и силы оставались только, чтобы сидеть в мягком кресле и смотреть за сменой цветов на стене.       И всё это (слова о «моменте икс», волнение и тому подобное) было бы странным… Ладно, оно и есть странно, потому что, ну, что такого в том, что Виктор всё-таки придёт? Ничего же?       Он позвонил Семёну в середине дня и спросил, может ли он прийти со своей девушкой. Вообще, Витя сказал «с подругой», но Саша услышал так, как я сказал раньше, и именно из-за него теперь не могу подумать как-то иначе. И с одной стороны — это хорошо, как сказал Саша: — Может быть, когда ты увидишь его девочку, их отношения между собой и всё такое, ты поймёшь, что у тебя тут точно нет шансов, и остынешь.       Но в этом заключалась и проблема, которая была обратной стороной медали. Ведь я и так знаю, что у меня нет никаких шансов — да я бы и сам уничтожил все возможности для… отношений? И, тем не менее, я почти готов к этому Новому году. И Вите с его девушкой… Подругой то есть.       И стоило вспомнить о них, как звонок оповестил о приходе гостей. Саша как раз опустил последнюю салатницу на край стола. — Слушай, Кир, сюда: веди себя, как обычно — притворяйся трупиком и вникай в разговоры. И помни, что долго смотреть на людей — тем более друзей — нормально, и никто тебя не четвертует. И расслабься. И постарайся повеселиться. Я даже Голубой огонёк включу для тебя, — наказал мне друг, после чего пошёл за дедом, который уже открывал дверь, а я постарался не сильно цепляться к названию цвета. — Ух, здравствуйте, Семён Игоревич! Еле дошли до вас… Такой снегопад днём был — всё замело! — в голосе Вити было очень много радости, несмотря на обстоятельства, о которых он рассказывал. — А вот это Галя — я вам о ней говорил. А, привет, Саша! Это мои коллеги… Ну, и друзья, конечно. Ну, ты поняла, я тебе о них тоже рассказывал, — а это обращение, видимо, уже к Галине. Я тоже вышел в коридор, где стояли друзья. — Привет, Кирилл! Вот он очень классный — нарисовал те портреты, помнишь?       Витя ютился с подругой на половике и держал весьма увесистый на вид пакет. Семён предложил подержать его, пока парень с девушкой снимали верхнюю одежду, но Зунов покачал головой, ссылаясь на то, что в пакете сюрприз.       Галя оказалась довольно приятной, хотя какая-то преждевременная неприязнь всё равно оставалась в голове. Оговорка Саши, что она является не просто подругой, а самой настоящей девушкой Вити, вышла совсем не оговоркой. «Тогда нам надо вести себя сверхприлично, а то она убежит от тебя», — высказался Семён, пока его внук в десятый раз бросал на меня изучающий взгляд.       Таким же взглядом он стрелял в девушку, которая ничуть не смущалась ни мужской компании, ни взоров Саши. Галя вообще была расслаблена, и её спокойное лицо с лёгкой улыбкой вызывало ассоциацию с Ангелиной. Дожили… Что, теперь всех сравнивать с фотографией на надгробии? Но что-то неуловимо похожее всё-таки было, и это вводило в транс. Смешно подумать: передо мной две почти копии Родной. Это уже реально становится странным. — Вообще, сначала я почему-то думал, что мы будем в квартире Кирилла, а сегодня такой что-то: «А с какой стати?» — Что, хотел посмотреть, как живётся художникам? — я почти не участвовал в разговоре, как и Семён, но, несмотря на это, голоса в комнате не смолкали. Уже пробили куранты, и не оставалось ничего, кроме как общаться. Но усталость с каждой минутой всё сильнее забиралась в меня, и я чуть ли не лежал уже в кресле. Саша сдержал обещание, и под боком уже пять минут завывал Киркоров, ничуть не перебивая друзей. — Ну, мне, конечно же, интересно и всё такое, но — Кирилл, не обижайся — думается мне, что дома людей творчества не самое лучше место для проведения… Ну, вообще не самое лучшее место для посторонних. — Эх, зря мы с тобой уборку делали, Сашка. — Зато мне льстит то, что я не посторонний, раз мне нормально у тебя, — весело сказал Саша. Казалось, что он совсем не устал за день, хотя, я знал, друг с самого утра был в делах. — А вы прям лучшие друзья? — осторожно поинтересовалась Галя, — Ну, вы — Саша и Кирилл. — М-м, ну, наверное. В принципе-то, в Розе и все мои, наши, друзья, а с Киром так ещё и соседи. Ты как? — Тоже так думаю. Ты мой, так скажем, первый друг после того, как… из института ушёл. И всех разогнал.       Удивительно, но, если задуматься, Саша являлся и первым моим другом именно в полном значении этого слова. Ну, что есть друзья? С кем можно провести время в школе, университете и после учёбы? Это всегда казалось именно так, но сейчас точно не сказал бы, что все те, с кем проводил юность, были друзьями. Я никогда не интересовался делами у них, они — тоже, и мы практически не знали друг друга: ни увлечений, ни целей, ни мыслей. Не дружба это, а так, приятельство. А Сашка… Вот он действительно друг. И, возможно, не просто лучший, — единственный. Может ли это значить, что истинные друзья являются много после молодости? Эх, точно надо было в писатели идти: с таким количеством мыслей только туда и дорога. — Если так подумать, то я практически ни с кем и не общаюсь сейчас, кроме вас. Все ребята из школы — кто где, а институтские… Вообще ни о ком не слышал после выпуска, — призадумался Саша. У него, наверное, было много друзей и знакомых… — Хотя я ни с кем, можно сказать, и не общался, — он засмеялся, открывая новую бутылку с минеральной водой. — Погоди, ты хочешь сказать, что у тебя не было друзей? — скептически переспросил Витя. — Ну, не то чтобы не было, просто… ну, я не знаю, как объяснить. Каждый же раз, будь то дружба, любовь или работа, думается, что вот оно: это то самое! Лучше быть не может! И это на века! А сейчас посмотри — где всё? Вот и что это за дружба, спрашивается? — А ты, Кирилл? Ты сказал, что разогнал всех. — А я оказался не в лучшей компании, — ответил и замолчал. Но присутствующие, видимо, ожидали пояснения, поэтому продолжил: — Из-за неё и из университета попёрли, и житя моя была не весела. Ребята, может, и не были плохими, но не для меня. Как оказалось. — Так что, Витька, если пойдёшь в вышку, будь готов к самому сложному периоду в твоей жизни, когда тебя окружают депрессия, алкоголизм и сессии. — Но, если что, ты всегда знаешь, куда пойти работать, — подмигнул Семён. — Дай Бог, жив буду и занятие тебе найду. — Ой, деда, тебе ещё жить и жить, не причитай.       Вот что бы я сейчас не сделал, вряд ли бы вспомнил, чтобы когда-то также сидел с кем-либо, кого раньше звал другом. Даже в студенчестве. Да, у меня была компания, но один единственный праздник, проведённый с ними, привёл к моей, бывшей уже (очередное бесконечное «спасибо» Семёну и Саше), зависимости. Но, думаю, если бы не они, не было бы суждено мне пересечься с Подземными. Да, жили мы в одном доме, но разве бы кто обратил из них на меня внимания? Совсем нет. Был бы я очередным безымянным соседом.       У меня бабушка любила говорить: «Не было бы счастья, да несчастье помогло», и теперь я как никогда лучше понимал смысл этих слов.

***

      «Ну, как тебе Галочка?» — было вторым предложением, слетевшим с губ Саши утром нового года. Первое, конечно, поздравление, куда без этого. Но что я мог сказать в ответ? Девочка нормальная. Ничего плохого она не говорила, неприличных вещей не делала, благодарила за вкусную еду, шутила к месту, сидела от Вити на расстоянии вытянутой руки. Можно даже было сказать, что Галина хорошая. Про то, что она напомнила мне Гелю, я успешно промолчал.       Также я промолчал, что она не ослабила во мне… я даже не знаю, как назвать это. Влечение? Влюблённость? Желание? Но я же не желаю его, не влекусь. Не люблю… — Напомни мне, почему мы боремся против, а не за? — второй вопрос. — Потому что я не позволю себе… — Не позволишь себе быть чуточку счастливее? — друг хмурился, но больше ничто не выдавало его недовольство. — Не так.

***

      Можно сказать, что я практически поселился у Подземных. В последние дни даже ночевать оставался и не чувствовал абсолютно никакой неловкости. Зимние каникулы шли очень медленно и лениво, даже Саша не устраивал никаких весёлых стартов, а валялся на разложенном диване и смотрел мультфильмы и комедии. В общем, самый обычный Новый год и самая необычная обстановка для меня. — Что-то вы совсем разленились, — причитал Семён, хотя сам также сидел в кресле и наблюдал за происходящим на экране. — Вот когда дети вылезут играть на улицу, тогда и мы, — в ответ пробормотал Саша, и громкость его голоса наполовину съела подушка, в которую он уткнулся. — Так ведь и дети разленились.       И они начали обыденно спорить, но и спор этот трудно было назвать таковым — просто спокойный разговор о двух разных мнениях и взглядах. Когда это успело стать для меня обычным, не скажу уже, и это совсем не занимало мою голову. В ней вообще все эти дни было пусто, если исключать моменты, когда взгляд падал на портреты, а перед глазами вставал немного другой образ.       Но, пожалуй, один вопрос в моей голове, после короткого первоянварского разговора, всё-таки оставался: — Почему вы так спокойно отнеслись к этому? — я перебил друзей, на что они сразу же отреагировали — замолчали. К чему к «этому», думаю, поняли. — Ну, ты же не один такой на свете, — просто ответил Семён и замолчал, видимо, не считая нужным продолжить. — И? Это всё? Вся причина? — Да, вся. Иногда не нужна большая мотивация, чтобы поддержать человека. Я думал, это очевидно, — также спокойно сказал сосед.       Он отвернулся к телевизору, Саша же не отрывал от меня взгляда, кивая на слова деда. Мне нестерпимо захотелось уткнуться в колени, что и сделал. Такая доброта по отношению ко мне — мне! — душила в какой-то степени, потому что горло сжало, будто я вот-вот собирался разреветься. Такого, конечно, допустить никак нельзя. — О! Слышите? — приподнялся Саша и повернул голову ухом в сторону окна. — Помяни чёрта, что называется. — Какого ещё чёрта? — Дети, говорю, вышли — кричат там.       Друг сделал попытку встать с дивана, но закончилась эта авантюра вздохом в подушку. Часы только недавно отбили два часа дня, поэтому и время для выхода в свет было вполне подходящее. Саша полежал ещё совсем немного и резко поднялся, будто и не было в нём только что тонны лени. Мы достаточно быстро собрались под одобрительные кивки Семёна. Пойти с нами он отказался.       Саша закрыл дверь квартиры, потоптался перед ней и рванул вниз по лестнице. Небезопасно, «не повторяйте это дома» и всё такое, но проигнорировать оклик «Догоняй!» у меня не получилось. Перескакивая две ступени, впиваясь пальцами в перила, всё же не смог опередить Сашку, и он буквально перед моим носом захлопнул входную дверь. Я остановился отдышаться, надеясь, что это было первое и последнее испытание друга, но на крыльце меня уже ждала артиллерия в количестве одной штуки со снежками. Ну, как снежками. Снега у нас немного, и температура не располагала к лепке, так что Саша просто обкидывал меня горстями льдинок. Я направился к нему с неприкрытым намерением запихнуть за пазуху не меньший объём снега, а тот просто начал бегать от меня по двору. Со стороны это смотрелось, наверняка, очень странно. Вот и дети, игравшие у качелей, умолкли, наблюдая такую картину.       Беготня продолжалась до тех пор, пока Саша не споткнулся обо что-то и не полетел в самый, пожалуй, большой сугроб вокруг. Не теряя времени, навалился на него, вдавливая ещё глубже в колючий снег и победоносно хохоча. «Сдаюсь! Сда-юсь я!!!» — послышалось снизу, и я перекатился в сторону, тут же слетая вниз, — сугроб-то кончился. — Вот это номер, конечно, ребята, — говорили теперь сверху и явно не голосом Саши. — Витя! Какими ветрами тебя к нам занесло? — Да мы с Галей гуляли, решили заглянуть, а тут вот — марафон, оказывается, — Виктор, стоящий прямо передо мной, посмеялся над своей же фразой, а я… держал глаза закрытыми и пытался слиться с обстановкой, что не очень получалось из-за тёмной одежды. Мой манёвр был рассекречен, потому что я услышал: — Хм, где же Кирилл? Он же только что тут был! Странные дела. — Ой, его, наверное, Снежная Королева похитила! То-то он насилием занялся! — подхватил волну парня Саша, посыпая меня снегом сверху. — Каким ещё насилием? И кто тут ещё первым занялся! — заворчал я, хотя глаза ещё не открывал. — Вы тоже слышите этот голос? — громко зашептала Галя, которая, видимо, стояла рядом с Витей, — Неужто сам Господь с нами говорит? — Тут, скорее уж, Аид.       Сел, стряхнул с куртки насыпь и… получил очередную порцию снега в лицо. Саша, крича что-то о зомби, побежал влево. Парочка, закатившаяся смехом, тоже попыталась ретироваться, но я, натренированный самим Подземным, быстро нагнал их с зажатыми в кулаках снежками. Начался второй раунд снежной баталии. Причём шла она в неравном соотношении: трое на одного. Как так вышло, что друзья ополчились против меня, понять не смог, да и не пытался, ведь на первом плане было отбиваться.       Дети скрылись в подъездах ещё до прихода Вити и Галины то ли из-за шока от происходящего, то ли из-за холода, то ли время было уже недетское. Неугомонные парни никак не останавливались, а я с приятельницей уже исчерпал все свои запасы вторых дыханий. В том, чтобы отдохнуть, она приняла мою сторону. Друзья продолжили гонять ветер по двору.       Вот ведь, вроде и немолодые уже (ну, по крайней мере, я и Саша), а такие дела вытворяют. Когда сказал Гале, что стар я стал для таких игр, она только закатила глаза. — Да что ты, какой «стар»? Если только как «звезда», тогда ладно, а так… Какие наши годы! — девушка села в сугробе, куда мы приземлились, — Вот тебе сколько? — Да двадцать четыре будет. — Тю, ещё жить и жить, и радоваться жизни. О старости поговорим тогда, когда она действительно придёт. — Но что поделать, если кажется, что уже пришла? — А ничего… Может, не принимать? Ведь, правда, мы ещё даже жить-то толком не начали, а уже в гроб ложиться бежим. А жизнь… Она долгая, зараза, хоть и летит как на ракете. — Как-то мы отклонились, кажется, — заметил я, хоть и не был прочь продолжить. — Ох, прости. Бывает, что меня заносит не в ту степь или распирает на философию, — встретились взглядами, что вызвало улыбку, но разговор прервался двумя субъектами, которые упали в снег прямо между нами (а Галя сидела всего в метре от меня!). — Фу-ф, устал я… мы… — Саша пытался отдышаться, его правая рука покоилась на спине Вити, который, в свою очередь, придавил собой мою правую руку и тоже приводил дыхание в порядок. — Айдате погреемся, а то, не знаю, как вы, а я околел просто. И не сиди на холодном!       Последнее предложение Саша сказал уже Гале, когда начал вставать сам, а девушка снова закатила глаза, но поднялась, отряхивая одежду. Я тоже почувствовал весь холод, который успел пробрать до костей, но рука (а Витя всё ещё не слез с неё) теплела и покрывалась мурашками. О, нет, нет, нет, никаких реакций, пожалуйста.       Но давление скоро пропало, как и тело сбоку, и мы все вместе пошли, сметая с себя снег, к подъезду. Саша под предлогом нестерпимого желания посетить туалет ворвался в мою квартиру (предварительно забрав у меня ключи, конечно), а за ним через дверь вошли и остальные. Удивительно, что тут ещё ничего не успело покрыться пылью. Возможно потому, что форточка в спальне снова распахнулась, проветривая и остужая помещение.       Важнее всего было, что сам Виктор сейчас находился со мной в одной квартире… В моей квартире, на минуточку. Значит, он мог увидеть портреты Ангелины. Значит, мог понять, что не везде была нарисована его мать. Значит, мог догадаться. Для вида ругаясь на слабую щеколду, отправил пару на кухню, а себя в комнату, чтобы закрыть там дверь. И окно, конечно же.       Но как-то я позабыл, что в прихожей тоже висели портреты, среди которых точно была пара Родной.       «Эта картина очень красивая», — сказал Витя, когда я вышел из комнаты. Он стоял напротив одного из двух холстов с белокурой феей. Тут я постарался, конечно, даже открыл ящик с маслом, ещё и Саша раздобыл золотой акрил. Он так хорошо вписался в общую атмосферу портрета, и вышла совершенно волшебная картина, в которой было нетрудно угадать Ангелину даже со светло-карими глазами (на самом деле они были зелёными, как сказал мне потом Виктор).       Мы сели пить чай с «прошлогодними конфетами». Галя шутливо отругала меня, что оставил в кружке чайную ложечку, мол, замуж не выйду — примета такая. То, что я должен был бы жениться, никого не тронуло.       Только потом заметил, как Саша осторожно поглядывал на меня. Когда мы уже прощались, а Витя с девушкой скрылись за дверьми, друг спросил о моём самочувствии. На удивление, ощущал я себя хорошо.

***

      Я лежал на кровати и то и дело посматривал на ряд эскизов, что стояли в углу комнаты. Луна глядела прямо в моё окно, не скрытая облаками, и свет её падал как раз туда. Бессонница не давала закрыть глаза, мышцы ног, спины, живота болели от дневной активности после недельного безделья, и взгляд цеплялся только за белые листы. Ну, насколько они могли быть белыми ночью и в карандашных зарисовках.       Задремал, но, видимо, ненадолго: когда я открыл глаза, луна освещала дверь, находящуюся недалеко от угла. Вспомнил о нём, и снова глянул. Вдруг, как-то странно захотелось прямо сейчас, сию минуту взять карандаш, кисти, краски и закончить… Что-нибудь.       Этим «что-нибудь» оказался ещё даже незаконченный набросок Саши-нечисти. Лампочка загорелась холодным белым светом, и я продолжил свою работу.       Но когда я готовился взять кисть, снова посмотрел в уголок и наткнулся на взгляд Вити. Очередной портрет этого парня должен был выйти из-под моей руки, но то та заварушка с пониманием, то Новый год, то, сё, и он так и остался стоять с одним только лицом. И сейчас, когда я смотрел на портрет, а глаза нарисованного Вити — в ответ, сердце снова сжалось, и будто то, что зовётся душой, разрослось, увеличилось, сдавив лёгкие. Я аккуратно обошёл «Сашу», приблизился к «Вите». Ноги сами подкосились, усадив на колени перед картинкой. Удивительное чувство овладело мной, когда я посмотрел в серебристые очертания, когда взял лист в руки, когда приблизил его к себе, когда прикоснулся к рисованным губам своими.       Но зазвенел будильник, и волшебство момента улетучилось. Как и моя смелость и желание держать картину.