Гибкая

Веселенькое место – темно, пыльно, трупы, подрагивающая под ногами земля, тем более не внушающая доверия. Прислушиваясь к подземному гулу, Шепард, неосознанно втягивая голову в плечи, ускоряет шаг. Ощущение, что очередное сотрясение вызовет обвал, крепнет с каждой минутой. «Ну, по крайней мере, тогда мне уже точно не нужно будет заниматься подобным дерьмом» - «оптимистично» думает она. Долгие блуждания выматывают больше боя, и, бесполезно проскитавшись по шахте, поцеловав несколько заваренных наглухо или засыпанных обвалом выходов, вымотанные, злые и недовольные, они принимают решение вернуться – восстановить силы, амуницию, и спустится обратно уже при поддержке инженеров со сварочными аппаратами, способными преодолеть массивные бронебойные двери. База встречает гулом и гомоном, слишком громким и ярким после мрачных шахт. План действий выработан еще по пути назад, все, что им остается – лишь раздать указания, и, наконец, отдохнуть. Скромный рекреационный мини-комплекс, хоть и радует кают-компанией с удобными диванами, но коммандер не прельщает – спать она будет в крайней комнате, подальше ото всех, где ее не увидят и не услышат. Незачем кому-то знать, в особенности Арии, о кошмарах, регулярно мучающих коммандер, и, порой, заставляющих сну предпочитать водные процедуры, бодрствуя до тех пор, пока не свалится в отключке. Стащив опостылевшую броню, Шепард спешно принимает душ, с тоской вспоминая свою огромную ванную, где часами вертелась под щедрыми струями, или шикарное футбольное поле, не иначе как по ошибке доставленное в нескромную каюту капитана вместо кровати. Вялые переругивания за тонкой стенкой слегка разряжают обстановку, коммандер устало улыбается, слушая колкие фразы Арии и остроумные ответы Найрин, все больше уверяясь в собственной симпатии. «Эх, девочка, не лезь ты так настойчиво ко мне – цены бы тебе не было… ну или родись ты мужчиной… так! Нет, нечего и думать – подобные мысли до добра не доводят, а то потом будет как в том бородатом анекдоте…» - и память услужливо подсовывает посиделки возле «Кодиака», карты, пиво, ироничный голос Веги, травящего очередную историю: «…пожалуйста! Скажите что один из них – самка! Один из них – самка. А потом они меняются ролями…», и ехидные комментарии уязвленного Кортеза. Воспоминания о «Нормандии», команде, отзываются легкой грустью, и мысли Шепард вновь и вновь возвращаются к турианке, настырные, настойчивые: «Стоит ли? Чем это обернется? Спросить? Согласится?», вынуждая трещать многострадальную капитанскую голову. Незаметно проскочив мимо кают-компании, Шепард бесцельно бродит по базе, ощущая как ноют натруженные мышцы, расслабляясь, успокаиваясь, и даже забрезжившая наивная надежда на то, что, возможно, удастся поспать без снов, кажется все реальнее. Выделенного на отдых времени мало, и Шепард, решившись, несмело бредет в гостеприимно предоставленную каморку, стараясь никому не попасться на глаза. Приглушает свет, неуверенно устраивается на твердой и неудобной кровати, старательно зажмуривается, гадая, ждет ли ее осточертевшее пробуждение с криком и бешено стучащим о ребра сердцем, судорожно сжимающимся от боли и тоски. Жалкие попытки заснуть вскоре прерываются тихим шипением двери. Шепард, ничем не выдавая себя, следит сквозь опущенные ресницы за неясным силуэтом, едва различимым в потемках; забавы ради, сама с собой заключает пари, кто бы это мог быть, уверенная на все сто, что выиграет. «Чертовка – выждала время, пробралась незаметно; конечно, откуда тебе знать о моих шатаниях по базе – ты сейчас уверена, что я давно и крепко сплю» - почти весело мысленно ворчит Шепард, старательно притворяясь, удерживая улыбку, сохраняя расслабленную позу и размеренное дыхание. «Ну вот что с ней делать? Да и вообще, Шеп, возьми себя в руки – что ты и впрямь, как девочка? Чего не можешь доходчиво объяснить настойчивой турианке, куда ей следует идти и что делать по прибытии? Не впервой ведь!» – Судьба у нее, у Шепард, такая – руками-ногами и крепким словцом отбиваться от жадных лапок любительниц лесбоса, коих развелось немерено. И если Лиара поняла быстро и легко, не переставая, впрочем, с обожанием на лице ловить каждое движение, делая глазки несчастного, покинутого всеми котенка всякий раз, как только коммандер появлялась на горизонте, то Чемберс заставила прилично понервничать – зародив неприязнь буквально с первого разговора, фрау Шлюхер очень скоро стала вызывать неконтролируемые приступы дикого раздражения, и долго терпевшая Шепард однажды выплеснула его, высказав все, что думает о некоторых ксенофилках-бисексуалках-психологах нетяжелого поведения, задалбывающих всю команду и ее, капитана, в особенности. С тех пор Келли, лишь завидев Шепард, старательно пыталась залезть куда-нибудь подальше за терминал или прикинуться мебелью, разговаривая мало, по существу, и лишь когда спросят, что, несмотря на укоры вечно недремлющей совести, и без того тщательно гложущей капитана, очень доставляло, неизменно поднимая настроение. Так что после полугодичного перерыва, не обнаружив на борту блекло-рыжей секретутки, Шепард, успокоенная, искренне возрадовалась - наконец-то! Свершилось! Но надеждам на тихую жизнь не суждено было оправдаться – замена Чемберс подменила ее во всем, и, заступив на пост рыжей-бесстыжей, активно принялась домогаться. Мысленно взвыв «Да что же это за корабль такой заколдованный??!!!», бравая коммандер доходчиво объяснила что полоскаться в душе перед ней бесполезно – она таким не интересуется, а после общения с Явиком и вовсе предпочитает проблемы решать любимым протеанином способом, и ей, Трейнор, стоило бы трижды подумать, так ли красив космос, как его рисуют, прежде чем лезть с подобным к капитану. К вящему неудовольствию, Саманта, хоть внешне пыл и поубавив, все же не перестала пожирать коммандер взглядом голодной побитой собаки, раздевая глазами ладную стройную фигурку при любом удобном случае. Отчаявшись, плюнув на это дело, рассудив, что горбатого могила исправит, Шепард решила: лучше всего в подобной ситуации притвориться, будто на борт просто попали две бездомные дворняжки - одна нежно-голубого, другая светло-шоколадного окраса, и смотреть на нее иначе они просто от природы не умеют. А сейчас, косясь на приближающуюся фигуру, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, Шепард с поражающей саму себя оторопью понимает, что просто не знает что делать – говорить привычные колкости, отбивающие напрочь все доброе отношение, ужасно не хочется, а красноречие, столько раз выручавшее, взяло бессрочный отпуск. Уже решив непринужденно повернуться и выдать что-то насмешливое вроде «…туалет/мужская спальня/столовая на другой стороне…» Шепард замирает, затаив дыхание: в тусклом мерцании единственного софита блеснуло лезвие ножа.