Гибкая

Мысли лихорадочно заметались в голове: «Значит, не Найрин? Проиграла спор! Причем тут спор?!! Кто? Ария? Но с чего ей меня убивать – миссия еще не выполнена; Цербер? В их интересах наше поражение, но как он смог проникнуть? Шпион? Диверсант? Кто он?…» - а руки полнятся биотикой, готовясь отразить удар, и Шепард радуется, что их не видно под плотным одеялом. Силуэт наклоняется совсем низко, неспешно подносит руку с зажатым ножом прямо к лицу коммандер и та, опешив, совершенно уже ничего не понимает – лезвие, едва касаясь, легко, почти нежно скользит по щеке рисуя узоры; поднявшись повыше, примеривается, тоненький укус идеально заточенного острия, проткнувшего кожу, едва чувствуется, рука, уверенная и осторожная, явно имеет цель не разбудить «спящую». Резко перехватив и вывернув руку с ножом, Шепард опрокидывает незнакомца на кровать, наваливаясь всем своим весом, бьет по пальцам, выбивая оружие, отбрасывает его далеко за пределы досягаемости. Сдавленный негромкий смех звучит из-под капюшона, и, сдергивая его, коммандер впивается взглядом в знакомое лицо. - Какого черта, Найрин??? - Хотела сделать маленький подарочек – символ «Когтей». Увидев такое доказательство, никто бы более не сомневался о нас – возможно, это поможет тебе справиться со своими ненужными предубеждениями? – снова этот игривый, вибрирующий голос, и Шепард, тряхнув головой, понимает, что ну никак не может заставить себя сердиться или обижаться. - Шепард, – звучит тихий шепот, и внезапно до нее доходит вся пикантность ситуации: она, вжав своим телом турианку в кровать, удерживая ее руки, склонившись низко-низко, разгорячено и часто дышит, пылая адреналином. – О, мне нравится, когда ты сверху… - тихий смех звенит и переливается, и Шепард, краснея до корней волос, ослабевает хватку, пытаясь отстраниться, как вдруг резко оказывается внизу, обездвиженная. - Но еще больше мне нравится, когда сверху я… - шепот, горячее дыхание обжигают шею, окончательно парализуя, и дыхание само по себе замирает, когда губы касаются чувствительной кожи у уха, лаская, спускаются ниже, изучая шею. С ужасом чувствуя предательский жар, томной волной разливающийся по телу, Шепард огромным усилием собирает остатки силы воли в кулак, выдавив: - Тебе не следовало сюда приходить… Мандибулы турианки, дрогнув, опускаются, но спустя всего миг ее лицо принимает прежнее выражение; кивнув, отстраняется, отпуская руки Шепард. Коммандер, устало вздохнув, окончательно путается в противоречивых чувствах – облегчение, сожаление, напряжение – турианка все еще рядом, так близко, что чувствуется жар ее тела, температура которого явно выше человеческой. - Есть еще одна причина, почему я здесь. Не собираюсь спать в одной комнате с Арией - не доверяю ей. - А мне, значит, доверяешь…? – скептически ворчит Шепард, еле ворочая языком, ощущая что вспышка адреналина и короткая борьба съели последние силы, и она просто засыпает на полуслове. – Делай… что хочешь… – становится все равно, настолько все равно, что, наверное, даже свалившийся на голову Властелин не вызвал бы ничего кроме раздраженного мычания. Мутный, теплый водоворот затягивает ее в пучину такого долгожданного, желанного и ненавистного сна, и деликатные ручки турианки практически не ощущаются, лишь отмечаются где-то на краю сознания, тонущего в зыбкой тьме. Начало всегда одинаковое: позади – тьма, непроглядная, пустая, сколько не иди – не сдвинешься ни на шаг; впереди – неживой лес, мертвые листья безжизненно трепещут под несуществующим ветром, размытые тени несмело выглядывают из-за деревьев. Шепард, чувствуя как отчаянные рыдания подкатывают к горлу, перехватывая дыхание, делает медленный шаг вперед. Больше всего на свете ей сейчас не хочется ни на миллиметр не приближаться к тому что ее поджидает впереди. Но ноги, непослушные, ведомые не ее волей, переступают неловко и неспешно, приближая ее кошмар, и ожидание пытки истязает не меньше самой пытки. Она ничего не может поделать – дерганная, изломанная марионетка, ведомая жестоким кукловодом сквозь все круги ее персонального Ада. Тени внимательно следят за каждым ее шагом, сохраняя пока дистанцию, протягивая бесплотные руки, ловя каждое движение. Едва различимые голоса, еще тихие и безликие, проникают в голову сквозь зажатые в отчаянии руками уши и сдавленное рычание. Ноги, подхлестнутые чужой волей, ускоряют шаг, подгоняя вперед, навстречу… Руки турианки сжимаются на плечах коммандер, впиваясь когтями; Шепард, недоуменно тряхнув головой, рассеянно кинув взгляд через плечо во тьму, озадаченно рассматривает лес впереди. Сознание отказывается подсказать, как она здесь очутилась, и что это за место. Коммандер с удивлением смотрит на собственные ноги, против воли натужно переступающие, несущие ее… вдруг очнувшаяся память судорожными рывками бьется в голове; - Нет, нет, нет!... – кричит Шепард, содрогаясь как от ударов тока, дико желая вернуться назад, где не было ни мыслей, ни боли. Вновь сжавшиеся когти рассеивают тени, снова возвращая к границе тьмы и леса. Чувствуя что-то, не пускающее ее вперед, Шепард отрешенно гоняет тьму рукой – теплую, мягкую, бархатную вертикальную полужидкость, свивающуюся от движений руки в маленькие завихрения подобно черному дыму; причудливая игра дивной субстанции завораживает, умиротворяет, не наскучивая и успокаивая. Глаза раскрываются сами, резко и неожиданно. Потягиваясь, с наслаждением стряхивая остатки сонной неги с расслабленного и отдохнувшего тела, Шепард, удивляясь столь приятному пробуждению, ощущает себя выспавшейся и бодрой, чего не было уже очень давно. Принятый на скорую руку душ поднимает настроение еще выше, а вид сонной и злющей Арии, бредущей в ванную на еле слушающихся ногах, и вовсе возносит его в поднебесье. - У кого-то явно была невеселая ночка, – раздается рядом звенящий смехом голос и Шепард вторит ему, искренне и бесшабашно-весело. Руки турианки ложатся на талию, а губы касаются щеки коммандер; - Найрин… - Шепард, отпрянув, смятенно смотрит в пол, лихорадочно пытаясь подобрать слова. - Что, никакого утреннего поцелуя? – сквозь нарочито игривый тон явно слышится грусть и Шепард, чувствуя себя последней сволочью, с силой трет лоб, пытаясь скрыть свое замешательство, стараясь вспомнить, что же было сном, а что – реальностью… Да, ей явно что-то снилось… - Ты всегда так… бурно спишь, или для меня было сделано счастливое исключение? Шепард, прерывисто вздохнув, неожиданно для себя самой признается: - Кошмары. – видя только сочувствие и понимание в выразительных зеленых глазах, ее озаряет: - у тебя они тоже бывают? - То, что я пережила, будет преследовать до конца моих дней… - красивые глаза подергивает пелена скорби. - Но это не удержит меня от борьбы. - Мы явно очень похожи… - Да. – подтверждает турианка еле слышно, опустив голову. – Чем больше я наблюдаю, тем прочнее в этом уверяюсь… Наши убеждения, цели так близки, внутренний кодекс настолько схож… Ты сильна как Ария, но совсем не похожа на нее - не пытаешься доминировать, подчинить, сломить… Ты, жертвуя собой, делаешь все для того, чтобы не допустить насилия и жестокости… Я постоянно думаю о тебе - это беспокоит меня… все зашло слишком далеко – теперь я всерьез хочу чтобы… Шепард, закрыв глаза, откидывается назад на диване, слушая сбивчивое признание спокойно и расслабленно – - А до этого ты просто желала позлить Арию. - Ты проницательна… - А ты – умна. - Шепард, вместе мы можем… - Тише… ничего не говори… - рука коммандер замирает в сантиметре от губ турианки, а ее лицо так близко; карие глаза тонут в желто-зеленых, с сузившимися вертикальными щелками зрачков, ведя безмолвный разговор. Раздраженная Ария стремительно влетает в кают-компанию, не замечая их, сразу кидаясь к кухонному автомату - заливать закрывающиеся глаза кофе. Шепард, молниеносно притянув турианку к себе, обвивая ее плечи руками, прижимается щекой к мандибуле, сквозь опущенные ресницы наблюдая за Королевой пиратов. Та, повернувшись со стаканчиком в руках к дивану, узрев такую картину, расплескав горячее содержимое на себя, взбесившись еще больше, шваркнув несчастную, ни в чем не повинную посудинку об пол, пулей вылетает из комнаты. Довольный смех в унисон звучит как музыка, и Шепард, довольно потягиваясь, поражается собственному веселью и ребячеству, казалось, оставленному в далеком прошлом, как неподобающие суровой солдафонке. Найрин встает рядом – лучистые глаза сверкают, и коммандер так просто и легко понимает что доверяет ей абсолютно, как самой себе, и она обязательно спросит как только найдется время для серьезного разговора, а ответ, конечно же, будет положительным…