Гибкая

Истошный голос Арии разрывает эфир, яростно расплескивая злобу – сейчас ей плевать абсолютно на все и на всех; голос церберовского генерала, напротив, размерен и невозмутим, тяжелый, фразами забивающий сваи в измученный мозг коммандер; слова Найрин тонут в этом бурном потоке, теряясь, прерываясь, еле слышные. Большая красная кнопка призывно манит – одно легкое движение руки, и задание выполнено, но простой путь – не всегда самый лучший. Вырубить реактор – отключить барьер, то, о чем так требовательно орет Ария. Но это значит обречь тысячи гражданских на верную смерть; и Шепард, упрямо сцепив зубы, мысленно желая Королеве пиратов горячего пешего эротического тура автостопом по галактике, отчаянно жаждет схватится за голову и заорать – «Заткнитесь немедленно», так громко, как даже Гранту с его громогласным «Я – кроган!!!» и не снилось; так, чтобы блеклую голограммку приспешника Призрака сдуло куда-то за пределы Омеги, а истеричка Т’Лоак захлебнулась своим ядом, освободив, наконец, эфир. Итак слишком тяжел груз невинных жертв, камнем лежащий на плечах коммандер, и без того мешает спать вечно гложущая совесть – наверное то, о чем Ария даже и не слышала за свою долгую-предолгую жизнь. - Найрин! Повтори! – пальцы спешно бегают по консоли, Шепард изо всех сил вслушивается в прерывающийся, шипящий помехами голос – единственный островок милосердия и надежности в творящемся вокруг хаосе. Так страшно не успеть, но еще страшнее – отступить, поддаться искушению, нажать, вот же она, рядом… но руки лишь ускоряют темп, взламывая доступ, перенаправляя энергию, перезагружая системы, следуя инструкциям турианки. Путеводный голос обрывается, крик Арии, извещающий о том что Найрин ранена, а мехи прут отовсюду, причиняет почти физическую боль. Но осталось так ничтожно мало, она справится уже и сама, только держитесь… Голографическое изображение реактора меняет цвет, оповещая об успешном перенаправлении энергии, отключившем защитные поля Цербера, блокирующие всю станцию. Преграды, уничтожающие все живое, рассеиваются, и бойцы Арии, «Когти», все, кто способен держать оружие, яростной лавиной обрушиваются на отряды Цербера, отчаянно сражаясь за свою жизнь и свободу. Но ничего из этого не видит Шепард – она мчится, гигантскими скачками перепрыгивая через ступени, изо всех сил спеша на помощь, и мысль о том, что она может не успеть, подхлестывает, вынуждает рвать мышцы в бешеном усилии. Относительно безопасное убежище, куда они прорываются с боем, кажется раем, и Шепард бессильно сползает прямо на пол, пытаясь успокоить пылающее адреналином сердце, собирающееся вот-вот выпрыгнуть из груди; Найрин, тяжело опираясь на стену, держится за запятнанный синим бок, спешно вкалывая панацелин. Несмотря на явное состояние нестояния союзниц, Ария всенепременно решает поскандалить. Шепард, успевшая уже не раз впечататься в пол и собравшая собой, наверное, весь годовой церберовский запас оглушающих гранат, лишь досадливо морщится от назойливого обвиняющего голоса, обеими руками держась за многострадальную голову, пытаясь бороться с подкатывающей к горлу тошнотой и стойким ощущением что эти руки – единственное, что не дает несчастной черепушке со шмяканьем взорваться, подобно эксперименту доктора Брайсона. С признательностью смотрит на Найрин, вставшую на ее защиту; молчит, с сожалением понимая: максимум, что может из себя сейчас выдавить – это жалобный скулеж; решает не позориться, надеясь что отпустит. Т’Лоак, найдя новую мишень для нападок, орет, распаляясь еще больше и повышая голос, и Шепард, собрав остатки сил, все же спромогается просипеть: - Ария… если ты… прямо сейчас… не заткнешься… - слова на этом закончились, но красноречивый взгляд все доходчиво объяснил и без них. Королева пиратов, презрительно фыркнув, отходит к терминалам связи у противоположной стены; Найрин, заметив состояние коммандер, достает аптечку, и, приседая на корточки перед ней, вводит лекарство; желто-зеленые глаза сияют восторгом: - Я восхищаюсь тобой… - Найрин… - чувствуя, как металлический чан, по которому гулко, с размаха и не жалея сил бьют чем-то тяжелым, превращается обратно в голову. – Это еще не конец… Теперь, когда есть доступ к центру коммуникации… свяжись с «Нормандией» - пусть прилетают как можно быстрее… - Шепард, не спеша принимать вертикальное положение, протягивает руку с активированным инструментроном, доверчиво передавая данные капитанских частот и паролей своего фрегата. Стимуляторы стимуляторами, а профессиональная и качественная медицинская помощь, которую на Омеге теперь днем с огнем не сыщешь, явно не помешает – ей еще часто-густо предстоит ловить башкой гранаты, и нужно побеспокоиться о том, чтобы она к тому моменту не отвалилась окончательно. Турианка, кивнув, поспешила к терминалам, не обращая внимания на недовольство Арии, а Шепард, продолжая сидеть на полу, откидывается назад мало беспокоясь на что она опирается, пытаясь пристроить больную голову, по которой кто только сегодня не настучал и использовать временную передышку на максимум. Подтянув отряды к «Загробной жизни», Ария, уже предвкушая победу, раздает указания; Найрин, подсчитывая остатки «Когтей» огорченно топорщит мандибулы, а накачанная панацелином по самые глаза Шепард кисло прикидывает, как отряды, под предводительством двух калек и одной импульсивной чумы (ведь без сомнений, никто из их троицы не собирается увиливать от битвы), будут штурмовать оплот генерала Петровского, явно таящий кучу пренеприятнейших сюрпризов. Сюрпризы эти не заставляют себя долго ждать, и, отстреливаясь от солдат, улепетывая от мехов, уворачиваясь от адъютантов, даже Ария затихает, позабыв в мясорубке сражения свои неизменные нецензурные выкрики, абсолютно погрузившись в битву. Силы тают, потери огромны с обеих сторон. Платя дорогую цену за каждый метр, они прорываются в «Загробную жизнь»; Т’Лоак, заметив свою главную цель, бесстрастно и уверенно наблюдающего за происходящим с ее, Арии, «трона», сломя голову кинулась вперед, пылая биотикой, так легко и неосмотрительно попавшись в ловушку. Мысленно застонав и пообещав себе лично придушить психованную, если, конечно, выживет, Шепард спешит на помощь. Вокруг происходит уже форменное пекло – остается лишь бешеный стук сердца в горле, судорожные вдохи-выдохи, и кровавая пелена, застилающая глаза, вязко отдающая соленым во рту. Враги все никак не кончаются, и бегая от консоли к консоли, расстреливая генераторы стазиса, сковавшего Арию, Шепард отмечает, как падают один за другим бойцы, как все реже мелькают вспышки биотики выдохшейся Найрин… как все тяжелее винтовка в руках. Осталась последняя консоль, но путь к ней преграждают адъютанты, и четверо «Когтей» во главе с турианкой бросаются к ним, отвлекая тварей, практически, добровольно жертвуя собой. Найрин отлично натаскала своих парней – монстры падают один за другим, турианцы дорого продают свои жизни, давая Шепард драгоценное время на деактивацию. Найрин падает на колени, последняя; иссякающая биотика прекрасным синим цветом мерцает на ее лице, усталом и печальном; тварей осталось всего две, но этого уже слишком много для нее. Шепард, с диким криком выпускает последнюю обойму в монстров, глядя на темно-красную изящную фигуру, сломанной куклой распростертую на полу. Адъютанты, заметив новую цель, кидаются к ней, и Шепард, отбросив ставшую бесполезной винтовку, титаническим усилием, чувствуя как раскаленный имплантант, без передышки работающий вот уже который час, буквально поджаривает мозг, разбивает броском последний генератор, без сил падая вниз. Освобожденная Ария, разъяренная, пылающая биотикой, мощным взрывом разносит тварей в клочки; кровожадно скалясь, переводит взгляд на генерала, наблюдающего за всем сверху. - Ты труп! – свирепое рычание прерывает наступившую тишину, и светящейся фурией она кидается к нему. Шепард уже все равно. Что будет с Петровским, что будет с Арией, Омегой… даже с ней. Единственное, что сейчас по-настоящему важно – тонкая фигура в темно-красной броне; она обязана дойти, добраться, доползти до нее. Перевернуть, заглядывая в дивные глаза, стирая синюю кровь с прекрасного лица, прислушиваясь к судорожному редкому дыханию – турианка еще здесь, балансирует на грани жизни и смерти, в любой момент готовая уйти к духам своих предков. Прибежавшая на крик довольная Ария, утолившая свою месть и жажду крови, помогает, от только прилетевшей «Нормандии» спешно отправляется челнок с медпомощью, вызванный коммандер. Шепард, ощущая, как секунды тянутся годами, ловит каждый вздох, каждый трепет смыкающихся век, чувствует, как закипают на глазах раскаленные слезы, а стальные когти сжимают горло, не давая дышать. Жуткие хрипы из горла, от которых дыбом встают волосы; целая лужа на полу, запятнанная броня, руки коммандер – везде эта страшная синева, и Шепард, испытывая мучительное чувство дежавю, закусывает губу, едва сдерживаясь чтобы не завыть в голос. Бессвязные мольбы «… не уходи, прошу,… борись, ты же сильная, только живи…», сдавленные рыдания, сотрясающие тело, перекрывающие дыхание, и горькие мысли, раздирающие, опустошающие, причиняющие боль, не сопоставимую с физической «так не бывает… чудеса не происходят дважды, тем более рядом с такой грешницей как ты…»; старый кошмар, претворяющийся в жизнь, напоминающий о себе с новой силой, рисующийся во всей убийственной красе – проклятая Омега, ухмыляющаяся позади Смерть, заглядывающая через плечо, и синева повсюду… Проницательные глаза, заглядывающие в самую душу, вибрирующий голос, такой близкий и родной, тихий смех, обволакивающее, удивительное чувство покоя и уюта, такое хрупкое и мимолетное, и оттого еще более драгоценное… переполняющее душу отчаяние, дикий, неподконтрольный страх утраты, мучительное чувство беспомощности, сжимающее шипованными тисками сердце. Судьба, изгаляясь, захлестывает петлю, повторяя былое; швыряет в омут прошлого, топя в нем, насмешливо хохоча на ухо «… уж теперь-то ничто не спасет… смотри… ты еще мало страдала, и зря надеялась…». Шепард, дрожа, наклоняется к самому лицу, бережно покоящемуся в ее ладонях, нежно стирает синюю кровь, понимая, что так и не спросила… и уже не спросит…