Гибкая

«Шепард…» - звучит отдаленно, размыто красивый женственный голос с урчащими нотками. Ветер колышет безжизненные ветви с редкими мертвыми бурыми листьями, тусклый неживой свет; заплетающиеся ноги, неподвластные воле, бредут, спотыкаясь, вперед. Бесплотный силуэт, отделяясь от группы теней впереди, приближается к ней, протягивая искажающиеся очертания рук. Шепард, чувствуя, как внутри разливается ледяной ужас, делает шаг навстречу; «Я восхищаюсь тобой…» - вновь звучит этот голос, и коммандер падает на колени как подрубленная, захлебываясь рыданиями. – «Шепард…» - Шепард? – раздается над ухом, и капитан, сморенная тяжелым сном прямо у стены медотсека, вздрогнув, открывает глаза, смущается, пытаясь незаметно утереть мокрое от слез лицо, ворочает затекшей шеей, холодея, ловит сочувствующий взгляд Чаквас. - Как она? - задает вопрос, страшась, неосознанно сжимая руки в кулаки и мысленно готовясь. На лице немолодой статной женщины мелькает довольная улыбка: - Было нелегко, но ничего такого, с чем я бы не справилась. – голос, лучащийся превосходством, звучит подчеркнуто непринужденно. – Травмы тяжелые, большая кровопотеря… вы вовремя успели, коммандер, еще немного – и было бы поздно. Но сейчас состояние стабилизировано, угрозы для жизни нет. С ней все будет в порядке. - Док… - хрипло шепчет Шепард, облизывая искусанные, пересохшие губы. – Когда все это закончится, я построю вам большой, красивый дом… и во дворе его будет бить огромный фонтан Серрас Айс… Живой смех Чаквас явно свидетельствует о том что она в восторге от подобной идеи; голубые глаза хитро щурятся: - Хорошо что напомнили! Я думаю, у нас есть замечательный повод. Выпьем, коммандер? Шепард, согласно кивая, на негнущихся ногах следует за доктором, уже даже и не пытаясь стереть с лица глупую радостную улыбку; поднимает бокал, двигаясь как во сне, пьет, не чувствуя вкуса благородного напитка, слушает приятную, необременяющую болтовню Чаквас. - Коммандер, пожалуй пора – вам нужен отдых. – звучит заботливый голос, и Шепард, еле держащаяся на ногах, так же соглашаясь, предлагает продолжить в более подходящее время, раздосадованная, что так быстро сдулась. Доктор с энтузиазмом соглашается, убирает бокалы, ссылаясь на то, что ей злоупотреблять не стоит - нужно следить за состоянием пациентки, ну а Шепард уже тем более явно предостаточно. Та, пожелав спокойной ночи, неверной походкой покидает медотсек, а Чаквас, хитро улыбаясь, прячет бутылку якобы бренди и выкидывает пустую ампулку седативного. Коммандер, на заплетающихся ногах, держась за стеночку, старательно пытается удержать горизонтальное положение, периодически влипая в углы. Короткий путь до лифта кажется большой полосой с препятствиями, а поездка наверх и вовсе не отпечатывается в памяти и Шепард с отстраненным, слабым удивлением обнаруживает себя под привычными и обязательными теплыми струями душа. Пробуждение, как выход из глубокого обморока; нещадно гудящая голова и ноющее тело заставляют чувствовать себя отбивной. Мысли, сонные и неповоротливые, явно не желают подсказывать, как она тут очутилась. Обнаружив себя поверх одеяла, голой, замерзшей, капитан, продирая глаза, зябко подергивая плечами, с долей ехидства радуется, что хотя бы нашла путь до кровати, а не свалилась в ванной, или вообще в лифте. Собрав себя в кучу, Шепард бредет в душ, слабо надеясь что это поможет, а, добившись от своей потрепанной тушки устойчиво-вертикального положения, в первую очередь спускается в медотсек. Чаквас, заверившая что никаких проблем за прошедшее время не было, всерьез берется теперь уже за коммандер. Глотая предоставленные таблетки, обследуемая различными приборами, Шепард вновь ощущает подкрадывающуюся сонливость. Лежа на удобной кушетке, опутанная кольцами инъекторов, она безуспешно борется с закрывающимися глазами, убаюканная мерным гулом и мягким теплым светом, фокусируемым вокруг головы каким-то медицинским аппаратом. Потрепанный организм, дорвавшийся до отдыха, упоенно ухает в темную пучину без сновидений, жадно пытаясь наверстать упущенное. Коммандер еще целых три раза приходила в медотсек, засыпая на полюбившейся кушетке под чудо–аппаратом, позволяя Чаквас колдовать над собой; перед уходом заглядывая в закуток, где лежит турианка, погруженная в искусственный лечебный сон, справлялась о ее состоянии – маленький ритуал, ставший вдруг таким жизненно необходимым. Путь лежал на Цитадель; и, забрав по пути пару очень важных посылок с амуницией – очередным подпольным подарком Ферона – «Нормандия», не задерживаясь более, взяла прямой курс. Огромная станция, как всегда гудящая от голосов, заставляет Шепард недовольно морщиться – после тихого, уютного и родного корабля, Цитадель неприятно оглушает своей суетой. Мимоходом отмечая некоторые, до сих пор не восстановленные следы вторжения «Цербера» неодобрительно хмурится. Дел немало – но все нужно переделать как можно быстрее – это последняя мирная передышка перед прыжком в самую гущу сражений и коммандер хочет быть подготовленной к ним на все сто. Бег по секторам – легкая "прогулка": договориться о поставке последних улучшений; решить пару чужих проблем, как будто у нее своих нет, кто бы решил; посетить терминал СпеКТРов, проверяя почту, испытать новую штурмовую винтовку; пнуть по пути к окружному отделению дежурную надоедливую репортеришку, очередную из журналистских полчищ, противных после Калисски-крыски, а от «общения» со слащавой Аллерс, при первом же сальном намеке вылетевшей с корабля своими «Боевыми сиськами» вперед, и вовсе ненавистных. Шепард прикидывает, сверяясь с журналом – ничего не забыла? - торопясь назад на «Нормандию». Все выполнено, корабль готов, смысла оставаться дольше на Цитадели нет, но главная причина спешки в другом – сегодня Чаквас выводит турианку из сна, и капитан очень желает присутствовать при этом. В окружении малопонятных приборов, Шепард чувствует почти робость и благоговение, наблюдая за точными, выверенными движениями доктора. Присев на ближайшей кушетке, привычно подставляет руку инъекторам, когда Чаквас, закончив с турианкой, решает заняться коммандер; беспокоится, чувствуя наваливающуюся сонливость, слушает искренние заверения что ее обязательно разбудят при первом же изменении состояния пациентки, и, поддавшись уговорам Карин и действию седативного, отправляется к себе. Аппарат где-то справа едва слышно ритмично попискивает, приглушенный свет кажется слишком ярким отвыкшим глазам, заставляя щуриться и часто моргать; в воздухе – медицинская стерильность с примесью лекарств, и тонкий след такого знакомого запаха, моментально занявшего все внимание, перебившего все остальные. Тело, деревянное, неощущаемое, отказывается слушаться, невольно вызывая абсурдные подозрения – а есть ли еще оно? Негромкие приближающиеся шаги отдаются в голове гулким эхом, на лицо падает тень – светловолосая незнакомая женщина сканирует ее инструментроном, сверяется с окружающими приборами, внимательно вглядывается в глаза, полуприкрытые дрожащими веками. - Вы меня слышите? – искаженный голос доносится как сквозь вязкую, тягучую пелену, попытки ответить обнаруживают мешающую трубку в горле. Аккуратные пальцы достают ее, неприятный вкус лекарства во рту заставляет морщиться, а новая проба извлекает шипящий звук. - Не волнуйтесь. Вы были в коме, для восстановления чувствительности необходимо время. Вы на «Нормандии SR-2»… - Шше-пард… - удается выдавить из горла и женщина, вновь активируя инструментрон, бегло пробегается по голо-панели пальцами. - Коммандер сейчас подойдет, она просила известить ее о вашем пробуждении. Турианка закрывает глаза, утомленная такими большими для нее сейчас усилиями; Чаквас, склонившись, действует уверенно и быстро, снова вводя медикаменты, активируя медицинские аппараты. Шепард, выдернутая долгожданным сообщением прямо из душа, нервно откидывает еще влажные волосы, злясь на слишком медленно опускающийся лифт, досадуя что ушла, не угадав на каких-то полчаса. Стремительные шаги знакомой походки заставляют открывать глаза, напрягаться, вновь вспоминая как говорить. - Найрин! – голос, звенящий облегчением, тревогой, радостью. – Как ты? - Как… после… попойки… - слегка раздвигая мандибулы в слабой усмешке; звучат веселые смех и голос светловолосой женщины: - О, где-то я это уже слышала; похоже, у вас с коммандер много общего! – Шепард согласно кивает; улыбка, впрочем, быстро покидает ставшее серьезным лицо; шепчет, наклонившись, понизив голос: - Не пугай меня так больше никогда, слышишь? – беспокойство и забота в карих глазах, дорогой голос и запах пробуждают желание вновь жить. - Не могу… обещать… - еще слабо, но все уверенней и тверже звучит голос. - Найрин… - коммандер, вздыхая, отводит глаза, собираясь с мыслями и силами, за долгие годы так и не привыкшая, не смирившаяся с обязанностью сообщать печальные вести. Чаквас тактично тихо покидает отсек, предоставляя возможность поговорить наедине. - Омега вновь под контролем Арии; «Когти»… уничтожены, несколько раненных – все, что от них осталось… - Гражданские? - Многих потерь удалось избежать; в основном благодаря твоим людям… - Тебе… благодаря… - Найрин… Шепард, решившись, осмеливается озвучить столько времени не дающее покоя: - Теперь на Омеге вновь железной рукой заправляет Ария; банды уничтожены, станция восстанавливается спешными темпами… - И это значит, что мне там более нет места… Шепард кивает, подтверждая, вновь отмечая проницательность понимающей ее с полуслова турианки. - И, поэтому, я хочу… сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. – коммандер за напускной веселостью пытается скрыть волнение. - Руки и сердца? О да, не откажусь… Шепард, хмыкнув, кривовато улыбается, понимая, что в каждой шутке есть лишь доля шутки, неловко смущаясь, старательно отводит глаза, осторожно сжимая оплетенную манжетами инъекторов трехпалую руку своей. - Почти. Я прошу тебя присоединиться к моей команде, вместе сражаться против Жнецов, «Цербера», и дальше по списку… Конечно, как только ты поправишься. – поспешно добавляет Шепард, волнуясь, совсем как юной девчонкой перед подачей документов в Альянс. - Да хоть сейчас, коммандер… Недоверчиво-радостно заглядывая в открытые, желто-зеленые глаза, чувствуя, как внутри, ликуя, несмело разливается теплое ощущение праздника, кивает, ощущая пальцами ответное слабое, еле заметное пожатие, мимолетно удивляясь внезапно пересохшему горлу. - Добро пожаловать на борт. – элементарная фраза, так просто доставляющая им двоим столько удовольствия.