Гибкая

Чаквас привычно штопает коммандер после очередной рутинной миссии, попутно рассказывая интересные истории из своей богатой и длинной жизни; Шепард, расслабленно полулежащая на кушетке, внимает рассказам, отмечая оживленные комментарии уже заметно окрепшей турианки, оказавшейся интересной собеседницей, иногда вставляя и свои «пять копеек». Бешеный темп разом навалившихся проблем совсем не оставляет времени: вылазка – медотсек – быстрый сон – вылазка, и зачастую, спешно глотая кофе прямо на кушетке, Шепард с удивлением ловит себя на мысли что получает куда больше удовольствия от таких коротких посиделок, дарящих драгоценное ощущение тепла и уюта, чем от шума «Чистилища» куда вся команда почему-то пыталась вытащить коммандер, несмотря на частые раздраженные отказы, или покера с подачи Веги и компании в транспортном отсеке с неизменными пивом, похабными шуточками, смехом, подкалываниями вяло огрызающихся Кортеза и Аленко, обжимающихся в углу, обычно заканчивающегося «танцами» в стиле лейтенанта и синяками от них пополам с головной болью на утро, что еще недавно предпочиталось всем другим «развлечениям». После еще одного задания Шепард, пойманная еще у шлюза Чаквас и отконвоированная, несмотря на заверения о своей целостности и сохранности, в медотсек, обнаруживает турианку, задумчиво рассматривающую пластину экзоскелета на груди, явно выделяющуюся более светлым цветом. Заметившая это доктор спешит пояснить: - Пришлось заменить искусственной – слишком большие повреждения. Но не стоит волноваться – имплантант прижился хорошо, и параметрами не уступает естественной броне. - а Шепард, смущаясь, вновь мысленно отвешивает себе пинка за жгуче-любопытный взгляд, жадно брошенный под медицинскую накидку, явно не оставшийся незамеченным. – Коммандер, мне необходимо отлучится, подождете в отсеке? Обещаю скоро вернуться. Шепард, глазами полными паники, провожает Чаквас, понимая, что грядущий разговор наедине будет явно не о погоде. - Это так странно… чувствовать себя настолько слабой. – турианка протягивает вперед дрожащие руки, стараясь держать их ровно, не выдерживает, роняет бессильно спустя несколько секунд. - Ну а чего ты хотела, – старательно изображая беспечно-насмешливый залихватский тон, – наш добрый док тебя с того света вытащила… - Я очень ей признательна; и тебе, Шепард. – серьезные зеленые глаза внимательно изучают взглядом, и коммандер вновь отвешивает себе мысленного пинка за «шикарное» умение подбадривать. - Я не это имела ввиду… Найрин… главное поправляйся; Чаквас говорит что скоро будешь как новенькая, слабость пройдет; учти, ты мне нужна здоровой! – старательно пытаясь скрасить неловкость, растягивая губы в кривоватой усмешке, надеясь что выглядит естественно и непринужденно. - Если я тебе нужна, Шепард… - появившаяся Чаквас, прервавшая звенящую натянутой струной тишину встречается коммандер с облегчением, как ее, неуклюжей, спасительница, разрядившая обстановку успокаивающим, уверенным голосом, и очередной захватывающей историей. И уже вертясь под любимыми струями душа, вновь ехидно задается вопросом – ну что ты творишь, Шеп? Неужели так сильно настучали по голове на Омеге, что даже док помочь не в силах? А позже, в неспокойном сне вертясь на огромной взлетной полосе, именуемой капитанской кроватью, тревожно вздыхая, балансирует на грани дремы и черной тьмы перед мертвым лесом. «Нормандия» зачастила на Цитадель, и Шепард явно это очень не нравится – ее дело - война, а не политические интриги, проворачиваемые хитросделанными «наглыми чешуйчатыми задницами» - теперь иначе они с Джокером, ехидно хихикая, Совет не называют; но положение обязывает, и, нехотя смирившись, приходится подрабатывать нянькой у великовозрастных недорослей, власть имущих, тыкая носом и громким криком примиряя дурней, решивших пособачиться во время самой страшной войны. Вся эта канитель, для разнообразия разбавляемая спасением выживших/эвакуацией пострадавших/перестрелками со Жнецами/боями с «Цербером»/нужное (точнее все) подчеркнуть, закружила-завертела, не давая передохнуть, и Шепард, потерявшая счет дням, немало удивляется, неожиданно столкнувшись в коридоре лицом к лицу с турианкой: - А разве Чаквас уже разрешает тебе свободно ходить? – сначала ляпнуть, потом подумать, о молодец, умная девочка, как всегда на коне – мысленно стонет, вновь занося ногу для воображаемого пинка себе, любимой. - Да, я уже почти восстановила свои силы, и вскоре смогу участвовать в заданиях, собственно, именно чтобы поговорить об этом, я тебя и разыскиваю. Есть минутка? С некоторой опаской кивает, следует за турианкой в пустой медотсек, но разговор, к облегчению Шепард идет сугубо по делу – информация о необходимых броне, амуниции, снаряжении; и, успокоенная, она уже собирается, попрощавшись, уйти, когда тонкая рука, неожиданно возникшая на уровне глаз коммандер, преграждает дорогу. Чувствуя, как екнуло сердце в груди, медленно переводит взгляд, натыкаясь на внимательные желто-зеленые очи, набирает воздух, собираясь сказать… - Я слышала твой голос… тогда, на Омеге… он просил, звал… я не могла ослушаться… Вся бравада, уже почти готовая сорваться с языка, улетучивается со свистом, и коммандер, закрыв глаза, выдыхает, сдуваясь, как шарик из которого выпустили воздух. Лицо турианки так близко, ее губы почти касаются губ Шепард, и та, чувствуя исходящее от них тепло, с внезапным волнением осознает, что хочет продолжения. Сила воли, получив эпичный пинок от сознания, дергает поводок, и коммандер стойко отворачивается, все же не справившись, почти умоляюще шепча – - Найрин, стена отсека прозрачная, все видно! - Тебя так смущает что о тебе подумает команда? Или среди них есть тот, ради которого стоит столь упрямо сопротивляться? - Да нет никого. – ворчливое возмущение получается само собой, явно выражающее наболевшее негодование. – Трое мужчин всего на борту, и то, двое заняты исключительно друг другом. - А третий? - Просто друг… - злится, понимая, что оправдывается, и от этого злится еще больше - с ним хорошо посидеть, выпить, перекинуться в картишки, травя занятные байки… не более. Найрин… - просящий голос, полный отчаяния, заставляет турианку отстраниться, лишь слегка коснувшись губами, заглядывая в темные глаза. Звук открывающейся двери прерывает муки коммандер, и Шепард уже почти готова бросится на шею спасительнице Чаквас. Турианка, кивнув, покидает отсек, оставляя Шепард на растерзание рьяного доктора, без промедления принявшейся за сканер. Мысли все бродят в голове, витая вокруг Найрин, навязчивые и неугомонные, вызывающие такое сильное желание наподдать себе самой с разбегу и с размаху. У ее мысленной конечности, раздающей мысленные пинки, скоро явно будет мысленный перелом, заработанный о непробиваемое коммандерово воображение, и голос Чаквас, упоминающий причину капитанского беспокойства, заставляет невольно вздрогнуть. Неосознанно передернувшись, преодолевая идиотскую мысль что док какой-то хитрой машинкой залезла в ее несчастную голову и теперь свободно читает все кипящее там, Шепард старается сфокусироваться на словах, пытаясь выглядеть непринужденно. - Я говорю – она молодец. – терпеливо повторяет Чаквас. – Так быстро восстановилась, и уже вовсю рвется в бой. Ее биотический потенциал очень впечатляет, но я бы посоветовала не перенапрягаться – все же ранения были очень серьезны. Постепенно, тренировками и посильными нагрузками добиваться прежнего уровня. Думаю, будет лучше брать ее пока на задания полегче, под прикрытием надежного напарника, вплоть до полного восстановления. - Такие как она не прячутся за чужими спинами. Сомневаюсь, что она будет довольствоваться «заданиями полегче» - не в ее духе. – тепло улыбается Шепард. - Я заметила. – вторит улыбке Чаквас. – Она крепкая. Настоящий вояка. Совсем как Гаррус. Гробовая тишина повисла в медотсеке. Шепард, с криво застывшей гримасой, замерла неуклюжей статуей, судорожно сжатыми пальцами вцепившись в край стола. Доктор, сообразившая, что ляпнула то, что не следовало, неловко отводит взгляд, говоря почти извиняющимся тоном: - В общем… поберегите ее пока, коммандер… - получив кивок, вздыхает, глядя на механически бредущую к выходу из отсека фигуру.