Гибкая

Вега, щурясь как довольный кот, объевшийся сметаны, тасует колоду, обводя взглядом собравшуюся компанию, уже явно прикидывая предстоящий выигрыш. - Какие люди спустились к простым солдатам! Эй, Лола, присоединяйся! - Ну, разве что партейку, Локо. – Шепард, задолбавшаяся по самое немогу, вымотанная непробиваемой упертостью, граничащей с тупостью, Совета, отчаянно желает развеяться и отвлечься; просто посидеть в компании своих бравых вояк, успокоиться их веселыми шуточками, сопровождающими любую игру и бесшабашностью, коим не помешало даже вторжение Жнецов. Карты лихо разлетаются, сдаваемые ловкими легкими движениями, удивительными для медвежьих, с виду таких грубых, рук Джеймса. Гебби, с отчаянно-невинным личиком старательно косит глаза на карты Кена, Кортес и Кайден переглядываются, сговариваясь, перекидываясь какими-то секретными, им только двоим понятными, знаками. Остальные, с напускной серьезностью делают вид честных и не мухлюющих, украдкой бросая вороватые взгляды по сторонам. Игра начинается. Шепард, продувшая и выбывшая после первой же партии, удобно откинувшись на ящики, потягивая сок, отказавшись от пива из-за ноющей после очередной радушной встречи со стенкой головы, с интересом наблюдает за происходящим. Напряженный момент – кто кого? Вега, насмешничая, предлагает делать ставки, Кортес, подхватывая шутку, демонстративно ставит целых 5 кредитов на инженера, а Шепард – на Тали; покерфэйс кварианки внушает ей больше доверия. Смех и оживленные возгласы наполняют грузовой отсек, даря облегчение и разгоняя усталость. Раскрывшиеся двери и замершую фигуру, закутанную в неизменный темный балахон с капюшоном, замечает только Шепард, сидящая лицом к лифту. Незаметно улизнув, спешит к явно опешившей турианке. - Присоединишься? Не знаю, играешь ли ты в покер, но посмотреть однозначно есть на что. - Презанятное, у вас, людей, времяпровождение… азартные игры... на боевом корабле в военное время… - Да брось ты! Команде нужно развеяться, все ведь живые… ну, почти все, – поправляется, покосившись на камеру наблюдения под потолком, – да и кто бы говорил! На кораблях Иерархии «времяпровождение» куда более занятное... – слегка краснея, смеется коммандер. - И откуда тебе известно о порядках на турианских судах?... – проскальзывает удивление в голосе. - Эмм… не будем… забудь. – не хочется вспоминать, объяснять, настроение хорошее и явно просит оставить его таким же. Турианка, кивая, указывает на угол, огороженный высокими контейнерами, скрытый от посторонних глаз. - Шепард? Есть минутка? «А это не может подождать? У меня тут попойка в самом разгаре…» - подсовывает сознание, и коммандер, тряхнув головой, прогоняя наваждение, следует в импровизированное убежище, борясь со стойким ощущением что выпивку хлестали другие, а захмелела она, Шепард. Удобно располагаясь на привычных ящиках, пытается настроиться на серьезный разговор, глядя как турианка сосредоточенно готовится, подбирая слова. - Шепард, я уже восстановила свои силы, и способна сопровождать тебя на миссиях… - осторожно начинает она. - Я знаю. – легко соглашается коммандер, и, забавляясь удивлением турианки, поясняет. – Док говорила мне. - И… ты согласна? – недоверчиво вопрошает, подозрительно щуря желто-зеленые глаза. - А разве я могу не согласиться? Сомневаюсь в этом, зная тебя. - Не можешь. – мандибулы раздвигаются в улыбке. – Честно говоря, ожидала… что придется долго и упорно уламывать тебя. - Честно говоря, ожидала… что ты придешь долго и упорно уламывать, и решила просто сэкономить нам время и нервы. – возвращая улыбку, веселится капитан. Довольный смех в унисон доносится из-за угла; так замечательно - просто сидеть и слушать приятный голос, расслабленно, умиротворенно;… разговор постепенно переходит на более отдаленные от войны и сражений темы. Почему-то всплывают воспоминания о Земле – не той Земле, что пылает в агонии, сотрясаемая мощной поступью Жнецов, а теплой, цветущей, весенней, с пьянящим воздухом, наполненным ароматом распустившихся апельсиновых деревьев – последние воспоминания перед подачей документов в Альянс и отправкой на подготовительную орбитальную станцию; а в ответ встают перед глазами описываемые величественные города с устремленными ввысь гордыми прямыми шпилями небоскребов, знаменитые Палавенские пики, срывающиеся со скал грандиозные водопады и танцующие над ними причудливые радуги, рисуемые ярким, жарким солнцем. Довольная и не совсем трезвая команда потихоньку расползается по каютам. Шепард, клюя носом, тщательно трет глаза, не желая заканчивать так замечательно проходящий вечер. Разговор длится, касаясь то одного, то другого, и она сама поражается с какой легкостью и искренностью рассказывает о том, что заперла далеко в воспоминаниях и ни с кем не делилась - поначалу неловко поеживаясь, запинаясь, нехотя выдавливая слова и признания, так просто вытягиваемые из нее турианкой, после – открыто и свободно. - Три? Ты серьезно? Всего-то? – недоверчивая удивленность окончательно смущает коммандер и та, огорчаясь, с досадой думает что вот этой-то темы такой интересный и непринужденный прежде разговор мог бы и не касаться. – Как так? - Понимаешь… возможно мои принципы и кажутся странными, старомодными и негибкими… но я, особенно в юности, считала что пара должна быть одна и на всю жизнь… поначалу хотела сделать карьеру… было нелегко и не до… чего-то серьезного… а просто «сбрасывать напряжение»… этого-то убеждения и не позволяли… - неуклюжие слова подбираются плохо, тяжелые, как булыжники. – Потом встретила… как мне казалось надежного и подходящего человека… мы долго были вместе; но не сложилось… - так непривычно это совершать – открывать потайную дверку, прочно и намертво замурованную, забытую; извлекать из нее старые, заброшенные, юные и наивные огорчения, обиды, разочарования, признанные недостойными и похороненные, казалось, навечно. - А сейчас, я уверена, эта сволочь выхваляется тем что когда-то спал со знаменитой «коммандер Шепард», - горечь и яд выплескиваются в словах, принося мимолетное утешение. - Сомневаюсь, что хоть кто-то ему верит. – подмигивает Найрин. – Кое-что следует забывать, помня только полученные уроки. - Какие… правильные слова. – Шепард с силой трет ладонями лицо, отгоняя неприятные воспоминания, ощущая как вместе с ними уходят и былые озлобленность и разочарование. - А дальше? – голос не отставал, не давал покоя, тихий, мелодичный, вытягивающий из нее эту бессвязную исповедь безо всяких усилий. - Дальше? Он был… очень добр ко мне… хороший парень… абсолютная противоположность тому… - тут бравый коммандер примолкает, нахмурившись, неосознанно трет тонкими пальцами переносицу, не замечая как пристально следит за ее рукой турианка. Воспоминания слабые, расплывчатые, расползаются, подобно темному редкому дыму, не давая сфокусироваться как следует. – Возможно, просто поддалась обаянию или хотела… заглушить неприятный осадок прошлого… все было хорошо, и жалеть, вроде, не о чем… совсем. – Скомкано, неловко спотыкается на каждом слове, каждом вздохе Шепард; продолжает, собравшись с мыслями, понукаемая вопрошающим взглядом. – А потом его назначили по распределению на Арктур, и он согласился, объяснил… что не готов пока к… к серьезному чему-либо… Расстались друзьями, некоторое время после еще посылали друг другу поздравления на праздники, а потом перестали… судьба мне его неизвестна. После такого я решила что подобное – не для меня, и целиком и полностью сосредоточилась на службе и карьере. - И…? Шепард устало вздыхает. Бессвязная исповедь утомляет сильнее ожесточенной перестрелки. Но Найрин откровенно рассказала ей все, порой, когда дело касалось Арии, вгоняя в жаркую краску, и коммандер, пытаясь быть столь же честной в ответ, попутно ощущает и странное, несвойственное ей, оттого смутное и удивляющее желание выговорится. Теперь – самое сложное – рваная рана, едва покрывшаяся неверной корочкой, в которую следует запустить пальцы. - Он был в моей команде. Помог стать той, кем я есть… добиться всего этого… - Шепард неловко машет рукой, то ли пытаясь объять корабль, то ли отчаявшись выразить словами мысли, прибегая к помощи жестов. – Самый лучший в мире друг… настоящий, верный… ему было плевать – на судне Альянса, «Цербера» ли,… в пекло или в… пасть к Жнецам… он всегда стоял за моим плечом… и это - самое надежное, что было в моей долбаной жизни. Самое ценное… - слезы душат, перехватывают дыхание, и коммандер, стиснув зубы, пытается унять нервную дрожь, сотрясающую тело. – Что бы я не делала - я всегда могла рассчитывать на его помощь… поддержку… наверное только благодаря этому не сошла с ума, не скатилась к уровню бездушной машины для убийств, сохранила… хотя бы остатки души… - Шепард… - Нет, Найрин… не… нужно… Молчание, пока коммандер собирается с мыслями, глубоко дыша, унимая подступающий нервный срыв, стоит гробовое. - Мне поначалу ничего подобного и в голову не приходило. – голос теперь звучит более спокойно, тускло. – Потом я долгое время боролась сама с собой… с сомнениями, страхом разрушить нашу дружбу… стыдом… перед его отказом… - тихие слова становятся шепотом и турианка невольно подается вперед, наклоняясь совсем близко, напряженно ловя каждый звук. – Ему такое тем более не приходило в голову, – невесело улыбается Шепард, – но не смог отказать капитану… или, я надеюсь, другу… - И?... - И все… - коммандер отворачивается, отводит взгляд; турианка, чуть отстранившись, задумчиво изучает пол; плотную тишину нарушает лишь слабый гул, стоящий в транспортном отсеке; они молчат, погруженные каждая в свои думы. - Я, наверное, кажусь тебе… не слишком высокоморальной… - вздыхает капитан. – Какая уж есть… - Нет, Шепард, это не так. Иначе ты бы меня не привлекала настолько. Коммандер смущается, опешив от столь прямолинейной констатации, лихорадочно пытается перевести разговор на другую тему, опасаясь что за словами последуют действия: - А какие моральные принципы у турианцев? В частности… у тебя? – первое, что приходит в затуманенную голову. – Вроде… вы гораздо свободнее и раскованнее в плане отношений? - Смотря когда. Те, кто не нашел свою пару, могут вести себя свободно, и спокойно вступать… в случайные, не обременяющие ничем связи; все что для этого нужно – лишь согласие партнера, зачастую легкодоступное. Все понимают, что «снятие напряжения» - важно и необходимо, и не смущаются «выпускать пар». Краснеющая Шепард понимает что смущается сейчас – она; и, причем, всего лишь слушая. - Но турианцы, выбирая постоянную пару – делают это один раз, и остаются верны всю жизнь. - Всю жизнь?... – недоверчивым эхом звучит голос коммандер. - Всю. – твердо отрезает турианка, глядя прямо в глаза. – Лучше удавиться, чем изменить даже в помыслах. Они желают друг другу доброго сна стоя у медотсека; Шепард, с гудящей от событий вечера головой, все еще смущенная, отводящая взгляд, неловко, поспешно касается руки турианки в слабом подобии рукопожатия и торопливо возвращается к лифту. Несмотря на сумбур мыслей, уснуть удается быстро и практически сразу же.