Гибкая

Милое, тихое «утро» на Нормандии - Лиара, уткнувшись в датапад, спешно, крупными глотками, обжигается кофе, торопясь обратно к своим ненаглядным терминалам, связывающих ее, как гигантская паутина - паука, с сетью информаторов, раскинувшейся на пол-галактики; Сузи, неизменно появляющаяся за обязательным стаканчиком капучино для Джокера; Шепард с Найрин, хмурые, потупив взоры, усердно вглядывающиеся в собственные чашки, изо всех сил пытаясь сохранять спокойный и серьезный вид, отчаянно сдерживают грозящий вырваться наружу дикий хохот, и сильнейшее желание сползти бессильно под стол при виде помятого, угрюмого лейтенанта, давящегося крепчайшим эспрессо, нервно стреляющего глазками по сторонам и явно имеющего кучу вопросов. Остальные, либо еще не позавтракавшие, либо уже отметившиеся, отсутствуют; вскоре даже Сузи, пожелав доброго утра, удаляется, бережно держа стаканчик в вытянутых руках, и в кают-компании остается лишь Вега и парочка, многозначительно переглядывающаяся украдкой. Нервозность лейтенанта достигает апогея, и, неспокойно ерзая на стуле, он все же решается: - Хей, Лола… как… позанимались? – подмигивает, неуклюже пытаясь хохмить, наивно стараясь выглядеть непринужденно и обыденно. - Замечательно, Локо, просто замечательно. – Шепард еще ниже наклоняется над чашкой, чувствуя что еще немного – и выдаст себя с потрохами. Конечно, она спросит «Ну а у тебя как… все прошло?», но не сейчас: одну минутку - успокоиться… иначе не получится такого невинно-бесшабашного тона, и грянет и так еле сдерживаемый хохот. - Вот… и хорошо, да… рад за вас – старательно улыбается Вега. – Веселая ночка была? Все. Этого коммандер не выдержала, падая на стол, захлебываясь безудержным, до слез, смехом, вспоминая «веселую ночку» и съемки еще более занимательного пробуждения, любезно предоставленные Сузи, повергшие их с Найрин в истерию на добрые полчаса. - Не удивляйся, лейтенант, просто мы вспомнили некоторые «забавные моменты»… - фраза смеющейся турианки, каким-то чудом сохранившей относительное спокойствие, вызвала еще более громкий всхлип коммандер, нервный кивок Веги, мигом проглотившего кофе, и поспешное бегство Джеймса в неизвестном направлении. - Слезы от смеха… - Шепард, успокаиваясь, небрежно утирает глаза. - Не помню, когда последний раз такое было. - Самые лучшие слезы, не так ли? - О да… тем более, когда вокруг творится… настолько страшное… – неистовая вспышка веселья утихает, оставляя после себя облегчение и сносное настроение – так же диковинные для коммандер вещи. – Подобное… помогает окончательно не свихнуться, и находить новые силы каждый день… думаю, в этом стоит благодарить тебя – с твоим появлением я вновь вспомнила, как смеяться… - Это, конечно, радует, но я и так уже чувствую себя заржавевшей обузой; я хочу сражаться, плечом к плечу с тобой, а не только быть… увеселением. Шепард кивает: - Мы сейчас как раз направляемся на очередное «увеселение», - подмигивает, ухмыляясь, – эвакуация гражданских с оккупированной Жнецами территории: полчища разномастных адских тварей, всевозможных форм и калибров – еще одна милая прогулка, тебе понравится. - О, уверена в этом. – тянет, приближаясь к расслабленно откинувшейся на диване Шепард. – Я уже устала от опостылевшего медотсека. - Ты права… - задумывается, автоматически вертя в руках тонкостенный стаканчик из-под кофе. – Нужно придумать, куда бы тебе поселиться. - последние слова почти шепотом, кося глазами по сторонам – не занесло ли кого, невзначай, не увидят ли?: турианка все ближе, и Шепард уже не сомневается что последует вскоре. - Глянь, какие каюты свободны; выбери подходящую… - О, каюта капитана, делимая с тобой, подойдет отлично. – слова и урчащий, притягательный голос заставляют невольно затаить дыхание; всего пару сантиметров еще… Шепард резко подскакивает, старательно избегая смотреть в глаза, неловко пытаясь подобрать слова. - Что на этот раз? – нетерпеливые нотки появляются в искренне недоумевающем голосе. – Шепард… - Найрин… понимаешь… - мысли, явно посмеиваясь, шустрыми тараканами разбежались во все стороны, оставив коммандер беспомощно открывать-закрывать рот. – Есть некоторые проблемы… требующие решения… физиологические особенности: разные аминокислоты, иные… отличия. - Отчетливые онемение во рту и тошнота – последствия всего лишь одного непродолжительного поцелуя – сопровождали ее полночи, а что будет дальше… слова «анафилактический шок» и «…возможно, смерть», протараторенные высоким, вечно торопящимся голосом, не переставая звучат в ушах, и Шепард, прекрасно зная о своей везучести, не собирается вновь рисковать – что может быть хуже, чем надпись на собственной могильной плите «Глупо умерла от аллергии тогда, когда вся Галактика так в ней нуждалась»? Только одно – причинить вред Найрин. Вот и стоит коммандер, мнется, теребит пальцы, пытаясь собрать улетучившиеся мысли в кулак и придумать, наконец, что сказать, выдавить из себя правильное… - … Я должна идти – насупившись, кивает, пулей вылетая из кают-компании. Нервные быстрые шаги, гулким эхом отдаются в просторно-пустой каюте. «Замечательно! Растешь на глазах, уже берешь пример с Веги. Что дальше?» - милая шизофрения, как всегда, не упускает возможности погрызть многострадальную коммандер, с явным наслаждением комментируя происходящее с ней. - Мысли! Ну почему вы подсказываете, что говорить, когда уже поздно??! – Шепард чуть ли не стонет, испытывая навязчивое, дикое желание запулить чем-то потяжелее в ближайшую стену. «Идешь ты – вяло огрызаются мысли, тыкая смачным кукишем – радуйся, что на переговорах и перед Советом за тебя отдуваемся; еще и тут напрягаться – ну уж нет, обойдешься!» - Гадство... – в отчаянии бормочет капитан, пытаясь что-то придумать, трет ладонями лицо, сожалея, что не может вновь залезть под любимые плотные теплые струи замечательно справляющиеся с колючим клубком в голове, так как только час назад вылезла из-под них. Метания по каюте внезапно прерываются у кровати, и Шепард, нахмурившись, задумчиво смотрит на тумбочку с мерцающей голограммой будильника, борясь с глупой, навязчивой идеей подойти поближе и открыть ее. Нервно махнув рукой, резко заглядывает внутрь, почти ожидая увидеть заветные маленькие баночки с цветовыми маркировками, шуршащие внутри продолговатыми гладкими капсулами, моментально тающими на языке; вновь ругает себя – прошло столько времени, корабль полгода был в распоряжении Альянса, и надеяться на то, что подобное оставили бы в сохранности – наивно и нелепо. Сердито тряхнув головой, заливается краской, представляя реакцию обнаруживших в прикроватной тумбочке Суровой коммандер, Первого человека-СпеКТРа, и так далее по списку…, антигистамины такого типа; закусив губу, возобновляет беспорядочное нервное хождение. Конечно, она помнит название – сомнительно что забудет хоть когда-нибудь. Проблема, что достать подобное сейчас, в самый разгар войны, возможно в лучшем случае на Цитадели, да и то, не без помощи лояльного доктора. Шепард в отчаянии запускает пальцы в волосы, вцепившись в и без того взлохмаченные пряди. Только мысль о том, что, возможно, придется подключить к ее поискам Чаквас, заставляет щеки пылать; она скорее сгорит со стыда, чем… Душ! Плевать; сейчас – это единственное, способное остудить бедную коммандерову голову. Вода… Ледяная; горячая и вновь ледяная… и, шипя сквозь зубы под обжигающими струями, резко ловит озарение: доктор Мишель! Ну конечно… милашка, в свое время изрядно попившая крови, все же имеет должок перед коммандер, и, похоже, настало время стребовать его. На ее мнение плевать, да и к тому же Шепард известен маленький секрет Хлои – антигистамины у нее точно есть - для личного, так сказать, пользования. Принятое решение успокаивает: всего-то «милая увеселительная прогулка» и можно будет отправляться на Цитадель, тем более что Советница азари настоятельно «просила» посетить ее, причем лично и как можно быстрее. Ну ничего, подождет – злорадно улыбается Шепард, припоминая сказанное спокойным мелодичным голосочком «Пока Жнецы атакуют Землю, наши флоты используют время для группировки» и дикое, захлестывающее желание собственными руками придушить синюю осьминожку, сдерживаемое лишь осознанием того, что бесплотной голограмме горло не пожмешь, как бы ни хотелось. Раскушенная капсула растворяется во рту, оставляя едва заметный кисловатый привкус, пальцы бездумно играют продолговатой тонкой пластиковой баночкой, маркированной красным. Такая же, только с синей пометкой, стоит на столе возле терминала, и Шепард не сводит с нее глаз, все не решаясь, ругая себя последними словами за трусость и малодушие. Рука в который раз замирает над клавиатурой и отдергивается в последний момент. Нарытое в экстранете, пестрящее предупреждениями и рейтингами, не внушает доверия – выданного по прямому запросу крайне мало, расширенный поиск же, напротив, обнаружил зеттабайты информации, пересмотреть которые не представлялось ровно никакой возможности. Первое же видео мужественно домучено до победного конца, таблетка (для смелости) принята… но пальцы все равно судорожно терзают несчастную баночку. То, что когда-то, еще в прошлой жизни, предоставил ей Мордин, подходило просто идеально – максимально сжатая информация, изложенная сухим научным языком, не смущающая, понятная, краткая. Сейчас же, глядя на массивы порно, хочется тоскливо завыть, спрятав пылающее лицо в ладонях, сожалея, что данные доброго доктора касалась только мужчин. «Так, Шеп, соберись. Просто вспомни, что содержалось в тех файлах, и подумай, как этим воспользоваться. Ну не может же быть, чтобы у противоположных полов одной расы все настолько отличалось; что можно… хм... использовать? Так… чувствительные зоны турианцев – гребень, шея, талия, и… мда… именно… но этого у нее точно нет, гребня, впрочем, тоже… а ч-черт… ох, чувствую, будет это ужасным однополым кошмаром…» - многострадальным волосам вновь достается от коммандер; терминал бойко подмигивает символом видеопроигрывателя, приветливо приглашая продолжить просмотр «коллекции» но Шепард, не замечая этого, застыла, невидящим взором уставившись сквозь голо-экран. Сидеть сложа руки – непозволительно, и уж тем более не решит все проблемы; да и просто не пристало бравой коммандер, не пасующей перед трудностями, будь то Жнецы или… мда, или; лучше уж Жнецы – проще, по крайней мере, точно. Глубоко вздохнув, пытаясь унять нервозность, нажимает кнопку связи с секретуткой №2: - Трейнор, передай Найрин, что я хотела видеть ее в своей каюте. – и уже отняв палец, выключая связь, понимает, как это прозвучало и что будет думать о ней Саманта. «Ой, да плевать» - неожиданно спокойно думает Шепард, пытаясь вспомнить с каких пор чужое мнение стало настолько маловажно для нее – «Это коммандер Шепард, а это – ее любимая, собственная, капитанская каюта, в которой она свободна делать все что заблагорассудится» - успокоенная такой нехитрой мантрой, вальяжно усаживается на удобном диванчике, считая медленно тянущиеся секунды. За недолгое время, потребовавшееся турианке на преодоление краткого пути к лифту и быстрое путешествие наверх, коммандер как минимум трижды яро возжелала выброситься в открытый космос прямо из собственной каюты. Негромкое шипение двери заставило подпрыгнуть на месте, последней каплей переполняя чашу нервозности. - Шепард? – голос турианки звучит спокойно и даже немного весело. – Шикарная каюта. Неплохо живется капитанам Альянса. - Судно строил «Цербер» - а уж они-то любят показную роскошь. – губы старательно растягиваются в жалком подобии улыбки. - Вот это кровать… определенно есть чему завидовать… - Хэй, она гораздо жестче, чем кажется на первый взгляд. – натянуто смеется Шепард. - Правда?... – голос становится тише, ниже, приобретая бархатистые нотки. – Возможно… стоит проверить, насколько она удобна… Шепард, чувствуя липкий, парализующий холод, разливающийся внутри, разом высосавший силу из рук и гулко ворочающийся, кивает на место на диване подле себя, стараясь чтобы голос звучал непринужденно, роняет: - Здесь тоже удобно… - пряча дрожащие пальцы. – Если хочешь, есть неплохое вино, бренди… декстро, конечно же. – сожалея, что не может всосать собственную бутылку за раз и не париться так. - Не стоит… - турианка походит совсем близко, нависая над сидящей на диване в якобы непринужденной позе Шепард. Смысла оттягивать неизбежное нет, и, зажмурившись на миг и шумно вздохнув, коммандер осторожно подбирает слова: - Найрин… люди и турианцы не совместимы – разные аминокислоты, могут быть… последствия… неприятные последствия, – зачем то решает уточнить, – и, во избежание… пожалуйста, прими это… – конец предложения почти торопливо, спешно доставая с кармана маркированную синим баночку, резким, неловким движением протягивая ее турианке. Тихий смешок, тонкая рука, нырнувшая в складку балахона, демонстрирует подобную, но помеченную красным: – А я хотела предложить это тебе… - Как… тебе удалось достать их? – брови изумленно приподнимаются; вновь звенит-переливается вибрирующий смех, забавляясь выражением лица коммандера. - «Когти», как все порядочные наемники, часто имели дело с контрабандистами… с весьма обширной сетью связных, и, зная к кому обратится, всегда можно достать... даже нечто очень экзотичное. - Я… уже приняла свои – внезапно охрипший голос все же подводит, выдавая волнение. Запрокинув голову, напряженно застывает, ощущая страх, граничащий с ужасом, гулким биением сердца разносящий жгучую панику по телу, стальными когтями сжавший затылок, холодящий кончики пальцев. - А я – свои… – внимательный взгляд из-под капюшона гипнотизирует, сияя яркими глазами, почти неоново-зелеными в полутьме. Руки турианки неспешно скользят по застежкам, темная ткань с тихим шорохом небрежно откидывается назад, обнажая изящный стан, не обремененный более никакой одеждой. Шепард, резко выдохнув, невольно подается вперед, жадно разглядывая нависшую над ней фигуру, встретившись глазами и получив на безмолвный вопрос такой же молчаливый ответ, протягивает несмело руку. Кончики пальцев робко касаются горячих гладких пластин, скользят, изучая; Шепард, завороженная открывшимся зрелищем, приоткрыв изумленно рот, неспешно рассматривает, утоляя жгучее любопытство, мимолетно удивляясь как своему интересу, так и необычной дрожи, охватившей внезапно все тело, ускорившей дыхание. Колени турианки опускаются на диван, заключая ноги Шепард в своеобразный плен, трехпалые руки ложатся на плечи, желто-зеленые глаза неотрывно глядят в карие. Волнение, уже не такое тягостно-напряженное, кувыркается внутри, словно раскачиваясь на гигантских качелях. - Ты… красивая… - неуклюжие слова, подстегиваемые глупой, смущенной мыслью, что нужно сказать хоть что-нибудь. – Такая… тонкая талия… Тихий смешок, улыбка в голосе – - Ты как юнец с первой в своей жизни женщиной… - О, поверь, ты действительно первая женщина в моей жизни... – наигранно-ворчливо, не сдерживая, впрочем, улыбки, помимо воли появившейся на губах. - И последняя. – твердо выдыхая прямо над ухом, придвигаясь еще ближе, осторожно касаясь когтями щеки. - Последняя… - легко соглашается Шепард, закрывая глаза, доверчиво прижимаясь к теплой ладони, расслабляясь; руки, едва касаясь, медленно скользят вверх по бедрам столь удобно оседлавшей ее турианки, с трепетом изучая горячие упругие мышцы под плотной кожей и продолговатые гладкие пластины, покрывающие внешнюю сторону бедер. - Давно… хотела узнать, – подушечкой большого пальца нежно очерчивает скулу, когтями касается рыжих волос, - они… чувствительны? - Нет, но к каждому волоску под эпидермисом крепится нерв, так что ощущения все же есть. – удивляясь, как вдруг в памяти всплыли эти, возможно еще школьные, знания, в следующее мгновение замирает, когда трехпалая рука зарывается в волосы, пропуская между пальцами шелковистые, темно-красные пряди, перебирая их. Рой шустрых мурашек пробегает от затылка вниз по позвоночнику, вызвав жаркий выдох. - Вот так… тебе приятно? – тихий вибрирующий голос так близко, горячее дыхание щекочет щеку. - Да… очень приятно... – едва слышный шепот, невольно подаваясь вслед за рукой. Маленький грязный секрет такой суровой коммандер – каждый нечастый и случайный раз, оказываясь в кресле парикмахера, чуть ли не постанывать от удовольствия, ощущая копошащиеся в волосах пальцы, пробуждающие воспоминания далекого, теплого детства – ласковые и заботливые мамины руки перебирают шелковистые пряди, заплетая диковинные косы, и маленькая Шепард, млеющая от восторга. Трехпалая ладонь удобно легла на затылок, пальцы другой нежно ласкают шею; Шепард, по-прежнему с закрытыми глазами, ощущая горячее дыхание на губах, приоткрывает рот, покорно принимая поцелуй, чувствуя необычную мелкую дрожь, разливающуюся по телу теплой волной. Все растворяется, исчезает, уходит на задний план, остаются лишь жаркие губы и гибкий, упругий язык, пьянящие, кружащие голову, и лишь поддерживающие руки не дают упасть. Откидываясь назад на угол дивана, почти полулежа, запрокидывает голову, пытаясь восстановить судорожное дыхание; все плывет перед взором, ноющая пульсация внизу живота сводит с ума. Ловкие руки, моментально справившиеся с поясом и стаскивающие брюки, немного приводят в себя, но челюсти турианки осторожно смыкаются, мягко кусая за шею, вызывая нечаянный стон, и Шепард, безвольно выгнувшись, прижимается к горячему телу, покорная и ведомая. Черное простое белье – все, что остается на ней, но это уже совершенно не волнует; обнимая тонкую талию, ловит губы, то отрывающиеся от нее на бесконечно-долгое мгновение, играя, то возвращающиеся вновь; дрожащее тело жадно впитывает жар гладких пластин; колено турианки, совершенно незаметно для коммандер вклинивается между судорожно сжатых ног, раздвигая их, уверенная рука медленно скользит вниз, когтями рисуя на коже причудливые узоры, достигая насквозь промокшей ткани, вызывает прерывистый выдох сквозь стиснутые зубы. Дрожь бьет электротоком в ответ на прикосновения, нежные, легкие, почти мучительно неспешные, заставляющие сдавленно стонать невольно закусив губу, неосознанно подавшись навстречу. Пальцы проникают под кружевную ткань, и Шепард замирает, отчаянно желая продолжения. Горячая волна внутри растет, пульсируя, накатывая, ширясь, ведомая уверенными умелыми движениями, безудержно захлестывает с головой, заставляя судорожно выгнуться, сорвав с губ безотчетный стон. Турианка, затаив дыхание, пристально всматривается в лицо безвольно обмякшей в ее руках Шепард внимательно ловя каждое движение трепещущих ресниц; нежно, едва касаясь, проводит подушечками пальцев по щеке, склонив изящную шею, запечатлевает на приоткрытых губах легкий, мимолетный поцелуй.