Гибкая

Кровать еще хранит ее тепло, и, возможно, именно тихий шелест закрывающейся двери вывел из сладкой дремы. Расслабленно потягиваясь, пробуя каждую мышцу, заметно отдохнувшую, неспешно встает; в абсолютно пустой голове гуляет перекати-поле, и ровно светит яркое солнце – ни единой мысли, даже намека на таковую; обнаружив на талии вдавленный, уже покрасневший след округлых когтей, неосознанно, едва заметно улыбается, проводя по нему кончиками пальцев. - Коммандер! – раздается из интеркома приятный голос ИИ. - Ретранслятор туманности Афины пройден, местонахождение – туманность Змея, курс – Цитадель, приоритетная задача – пополнить исчерпанные запасы топлива и произвести необходимое восстановление брони, поврежденной при боевых действиях у Тессии. - Добрые новости… - облегченно выдыхает коммандер, все еще не осмеливаясь разрешить себе надежду. – Что-нибудь еще? - Доктор Чаквас просила зайти в медотсек. Чертыхаясь, резко подскакивает, лихорадочно выискивая брюки. - Нет необходимости так торопиться – это было два часа назад. - Два часа? Сузи, почему ты меня не разбудила? - Найрин Кендрос дала четкие указания не беспокоить вас без острой на то необходимости до тех пор, пока сами не проснетесь. – по-прежнему спокойная вежливость, но коммандер вновь чудится едва заметное ехидство в ровном тоне. - Передай Чаквас, что буду через пятнадцать минут. – отрывисто бросает, спеша в душевую. Вихрем влетая в медотсек, застывает, словно налетев на невидимую стену, не веря своим глазам, тщетно пытаясь подавить леденящую мысль что вот-вот проснется, и все это окажется лишь сном: протеанин, сидя на кушетке с явным пренебрежением рассматривает манжеты на руках и тянущиеся от них эластичные трубки. - Коммандер, передайте своему доктору, что эта дрянь загонит меня в могилу вернее, чем пули. Облегченно смеясь, аккуратно отсоединяет инъекторы, мало заботясь, что нечаянными прикосновениями выдает свою радость. - Шепард, и вы туда же! – всплеснув руками, возмущается вернувшаяся Чаквас. – Он, только очнувшись, попытался это сделать, мне немалых усилий стоило… - Полно, Карин, это же протеанин, – тепло улыбается коммандер, – уж он-то знает, что ему нужно. - Хорошо, что хоть кто-то в этом цикле еще способен здраво мыслить. – как, оказывается, сильно она успела соскучиться за этим ехидно-ядовитым, желчным тоном! - Но, судя по показанию приборов, именно подобное сочетание медикаментов было необходимо и… - Карин… - благодарно заглядывая в светлые глаза, прерывает спешный поток оправданий. – Я очень признательна, вы – лучший доктор во всей этой галактике, и, если одна заносчивая протеанская задница не в силах оценить – то это только ее, этой задницы, проблема. Возмущенное фырканье тонет в серебристом смехе Чаквас. - Как Лиара? – снимая последний манжет, помогает откинуться на подушку, на халяву любопытно пялясь на темный торс, лишенный привычной брони, покрытый жесткими хитиновыми пластинами, перевязанный на талии широким эластичным бандажом. - Без изменений. – в голосе Чаквас появляются печальные нотки. – Но состояние, хоть и тяжелое, не ухудшается, что дает надежду… - Коммандер, – янтарные глаза заглядывают в карие, – азари знала, на что идет. Это ее долг – сделать все, даже отдать жизнь если потребуется – как и мой, как и каждого на этом корабле… - Лежи уже. – насмешливо тянет Шепард, улыбаясь. – Только очнулся, а снова спешишь с жизнью расстаться. Неужели я тебе столь противна? – притворно возводя очи горе, кончиками пальцев касаясь трехпалой руки, передавая свои истинные ощущения – тревогу, облегчение, радость. - Коммандер, неужто вы действительно думали, что столь незначительные раны смогут меня убить? Шепард, фыркая, впервые без содрогания вспоминает щедро залитый янтарем холодный пол храма – - А протеане, оказывается, крепкие сукины дети! И очередь из орудий летуна – «незначительное ранение»! На месте наших врагов я бы уже писала завещание! - Именно так, – тонкие губы складываются в кровожадную ухмылку, короткое прикосновение передает яростную жажду мести и твердую уверенность в ее, этой мести, осуществление. – Мы найдем их, и они еще пожалеют о том, что вообще родились. «На месте церберовского подонка, увидев эту улыбочку, я бы в штаны наложила» - мелькает неожиданно веселящая, бесшабашная мысль; кивая, покидает отсек, более не сказав ни слова – все уже передано прикосновениями. Напряженность и отчаяние тают, уступая место решительности и твердой уверенности – теперь она просто не имеет права подвести тех, кто в нее верит, тех, кому она обязана всем. Кают-компания пуста, лишь турианка, потягивающая какой-то темный напиток, приглашающе кивает. - Доброе утро? – уголками губ улыбается Шепард, разжившись кофе, присаживаясь рядом. - О да, доброе – Сузи и Трейнор перерывают всю доступную информацию в поисках зацепок; скоро мы найдем где прячется «Цербер» и узнаем все о Катализаторе. – яркие глаза горят решительностью, Шепард, завороженная их красотой, тихо смеется: - Утешители… со всех сторон… неужто я действительно так плохо выгляжу? – принимая из рук датапад, впиваясь взглядом в бегущие строчки данных. Голос турианки тверд и полон уверенности: - Ты справишься. Я никогда в жизни не встречала никого, столь сильного. Тебя невозможно сломить. Коммандер, кривовато улыбаясь, кладет датапад на стол, отнюдь не разделяя прозвучавшей непоколебимости – еще свежие в памяти кошмары, пробудившие то, что так отчаянно хотелось забыть, не смотря на тщетность попыток. - Найрин… - наконец, решается Шепард, – помнишь, я рассказывала о друге… который стал больше чем просто другом… - досадуя на вновь, неизвестно откуда появившееся косноязычие, путается в мыслях. – Его звали Гаррус Вакариан… - Духи! – желто-зеленые очи изумленно распахиваются. – Шепард! Это же… турианское имя! – видя кивок и виноватые карие глаза, отводящие взор, живо поднимается, нетерпеливо подается вперед. – Что случилось? - Он погиб… На базе Коллекционеров… Я не смогла... – слова прерываются, болезненные, трудные, тяжелые, словно тем, произнесет она это вслух или нет, можно как-то исправить случившееся. - Он явно не был бы рад видеть тебя такой отчаявшейся, – трехпалая рука нежно приподнимает за подбородок дорогое лицо, глаза встречаются взглядом, – его дух помогает, оберегает тебя; не огорчай его, отчаиваясь. Прерывистый вдох, тонкая морщинка, залегшая между нахмуренных бровей и, еще одна – у скорбно сжатых губ; маленькая слезинка, несдержанная, предательская, помимо воли скатившаяся по щеке. - Найрин… все кто меня окружают… они… я не хочу подобной судьбы и те… - Тише… - едва слышный шепот прерывает фразу, – пока мы вместе, я буду благодарна каждому мигу, проведенному рядом с тобой. Какая бы судьба меня не ожидала… Шумно выдохнув, не в силах более вынести взгляд этих глаз, придвигаясь ближе, обвивает руками изящную фигуру, притягивая к себе; голова так удобно и естественно ложится на твердое плечо, губы прижимаются к тонкой шее. Простые объятия оказываются столь приятными, умиротворяющими, непринужденными – островок спокойствия и уюта… отдыха. В голове совершенно пусто, гулко, а в груди теплится что-то хрупкое, светлое, мягко согревающее покалеченную душу. Слова не нужны, да и Шепард уже и не пытается их придумать, слушая мерное тихое дыхание. - Найрин… - неспешно, получая удовольствие от одного лишь звучания дорогого имени. Губы их мягко соприкасаются, поцелуй выходит медленным и нежным, сладким и тягучим, как патока, обволакивая теплом и негой, возрождая желание жить. Громкий испуганный всхлип заставил Шепард приоткрыть глаза, нехотя оторвавшись от турианки в поисках источника звука: Трейнор, которую именно сейчас, так невовремя, занесло в кают-компанию, дрожа, прижимая к губам ладонь, пожирала их взглядом; ее глаза, полные обиды, зависти и горечи, наливались слезами, выражая крайнюю степень оскорбленной ревности. Издав еще что-то, напоминающее сдавленный писк, секретутка, развернувшись на 180 градусов, пулей метнулась к лифту, сопровождая свой стремительный полет приглушенными рыданиями. Шепард, равнодушно вздохнув, удобно устраивает голову на жестком плече, не разжимая объятий, мимолетно удивляясь своему спокойствию – наверное, от турианки заразилась невозмутимостью? – какая разница, Трейнор, или кто другой… все равно бы узнали… а скрываться больше - коммандер она, или нет? - не намерена. Осознание этого заставило широко распахнуть глаза и замереть на миг. Скрываться… и в первую очередь - от самой себя… не намерена… и это разливает в душе уверенность, успокаивая и усмиряя терзания и сомнения. Турианка делает глоток из своего стаканчика, и Шепард, слегка удивляясь что подобная мысль не вызывает положенной, казалось бы, оторопи, неспешно думает – а почувствует ли она вкус напитка при поцелуе? - Что это? Интересный запах… - Не нравится? - Нет, просто необычный… Приятный даже. От тебя часто его можно ощутить… - Турианский энергетик. Аналог вашего кофе, запах которого, кстати, от тебя чувствуется постоянно. Шепард усмехается на полушутливое обвинение – - Вне боя стимуляторы запрещены, вот и приходится пить кофе литрами, чтобы не засыпать на ходу. Чтобы вообще не спать… - воспоминания о недавних кошмарах холодным сквозняком опустились по позвоночнику. – Но сейчас… я могу позволить себе сон… - глядя с благодарностью в красивые глаза, столь притягательные и завораживающие ее. - И не только сон… - в урчащем голосе появляются игривые нотки. – Использовать твою кровать лишь для сна – неоправданная трата столь полезных ресурсов… Коммандер, уже не пытаясь скрыть широкую ухмылку, поднимается, не ощущая более и тени прежней неловкости и скованности. Потрясающая, окрыляющая легкость растет и ширится внутри. - Мне кажется, это нужно обязательно исправить, – подмигивает Шепард, – как думаешь? - Определенно нужно… - смеется турианка, – и, пожалуй, сейчас очень даже подходящее для этого время…