Формула любви

За окном начинало темнеть. Меропа Реддл сидела одна в просторной дорого обставленной спальне, глядя в окно, подернувшееся темной синевой. Сгорбленные плечи колдуньи были почти уже не видны в темноте. Она просидела так весь день. Она ничего не ела, хотя ребенок внутри нее настойчиво просил есть; раз ей даже показалось, что он толкнулся. Меропа не представляла себе, когда он должен начать шевелиться. Она была бы рада, если бы он не шевелился совсем. - Будь ты проклят, - прошептала она, не зная, к кому обращено ее проклятие, к отцу или к сыну. Сыну? Откуда ей знать, что это сын?.. Но она почему-то это знала. Меропа наконец встала и поплелась на кухню. Серое шелковое платье измялось, волосы свалялись. Но Меропа не испытывала желания убрать их. На что, кому теперь это нужно? Кому это когда-нибудь могло быть нужно?... Не зажигая света, Меропа поужинала холодным супом. Вяло отправляя в рот ложку за ложкой, она знала, что заболеет, если не остановится. И прекрасно. Пусть она заболеет и умрет. Вдруг Меропа вспомнила, что этим супом ужинала позавчера с Томом. Тогда он в последний раз был ласков с ней… Кастрюля, из которой она ела, выскользнула у нее из пальцев и с грохотом упала на пол, холодный суп залил нарядное шелковое платье. Меропа, вздрогнув от холода и омерзения, содрала с себя дорогое платье, разрывая швы. Бросила его прямо в лужу супа и, голая, поплелась в темноте обратно в спальню. Колдунья упала на кровать. Казалось, постель была еще тепла… Меропа зарылась в простыни, спрятав в них искаженное горем лицо. Горло свело судорогой, но заплакать она не могла. Плачут даже в пустячном горе. А что делать ей сейчас?... Меропа лежала так, без звука, без мыслей, надеясь, что никогда больше не встанет. *** Очаровательный темноволосый молодой человек и красивая белокурая девушка, ему под стать, прогуливались по деревенской улице. Они были поглощены эмоциональным разговором; и девушка качала головой, словно уже не в первый раз отказывая своему спутнику. - Нет, Том. Сесилия опять качнула головой. Личико ее вытянулось и было очень серьезным; за прошедшее время она изменилась так, что с первого взгляда Том даже не узнал ее. - Сесилия… Том замолчал; почему-то продолжать, уговаривать бывшую невесту дальше расхотелось. Он удивлялся и себе. Теперь при виде Сесилии ничего в нем не волновалось, как когда-то… - Вот видишь, - прозвучал рядом ее голос. – Ты ведь не любишь меня. Том ничего не ответил. Они некоторое время шли рядом молча, незаметно удаляясь от деревни. - Скажи хотя бы, - голос девушки вдруг ожил, так что Том невольно повернул голову. Сесилия смотрела на него с волнением. – Ее ты любил? Или… - она вдруг угасла, - ты это так… Том молчал. При этих словах в нем должна была бы вскипеть ненависть к Меропе Мракс, но он не ощутил ничего подобного… - Значит, просто так, - сказала Сесилия. Уголок рта дернулся, словно она усмехнулась. Том впервые почувствовал, как на сердце потеплело: он помнил эту ее усмешку… Неожиданно Сесилия снова повернулась к нему. Лицо девушки опять было очень серьезным. - Кроме того, ты женат, Том. - Но ведь я… - Да, ты не хотел, я знаю. – Сесилия потянулась к его руке, но не коснулась ее. – Однако случившегося не изменишь, Том. Да ведь ты и не хочешь на самом деле… Щеки Тома вдруг залила краска, он поспешно отвернулся от девушки. - Стыдишься, - голос Сесилии смягчился. – Я не сержусь… Но ведь ты знаешь… Но Том думал не о своей измене. Глядя на эту красивую строгую девушку, он с необычайной яркостью вспоминал те неистовые два месяца, что прожил с Меропой Мракс… Это было… Сесилия мягко улыбнулась. - Ах, Томми, бедный… Щеки Сесилии розовели, волнистые волосы золотились в свете неяркого солнца. Она была очень красива сейчас. Неожиданно Том отчетливо понял, что такое, как с Меропой, в его жизни никогда больше не повторится. Ни с этой прелестной девушкой, в которую он когда-то был влюблен, ни с какой другой… - Послушай, - Сесилия внезапно остановилась; она подалась к нему и взяла за руки, глядя в глаза. – Может быть, тебе вернуться к ней? - К ней?.. Молодой человек дрогнул. Об этом он ни разу не подумал – нет, думал, но как о чем-то невозможном… - Да, Том, - сказала Сесилия. – Она ведь твоя жена, не забывай об этом. Если бы это можно было когда-нибудь забыть… - Нет, - сказал Том. Он все еще так смущался, что ему было стыдно перед этой наивной девушкой. - Не вернусь. - Ты уверен? Сесилия смотрела на него большими и очень серьезными глазами. - Нет, не вернусь, - холодно повторил Том Реддл. Он быстро пошел вперед, не глядя на свою спутницу. Не понять женщин - почему Сесилия вдруг придумала так настойчиво уговаривать его вернуться к своей сопернице, да еще сейчас!.. Мягкая рука легла на его локоть; Том дернулся. - Не сердись, я же хочу тебе добра, - прозвучал рядом нежный голосок. Когда же ты замолчишь, подумал Том. - Нет, Сесилия, - сказал он сквозь зубы. – Прости, я сейчас не в настроении. - Я понимаю, - сказала Сесилия. Ни черта ты не понимаешь, подумал он. Они снова пошли молча. - Ой, Том, как мы далеко забрели, - вдруг опять прозвучал рядом голосок Сесилии. Знакомая интонация - испуг и в то же время насмешка над собственным испугом. Том поднял голову. Впереди, на вершине холма, поднимались вековые вязы, скрывавшие дом Мраксов. Он резко повернул и стал спускаться с холма, прибавив шагу, почти оскальзываясь; растерянная Сесилия даже не сразу догнала его. - Я за тобой не успеваю, - слегка запыхавшись, сказала она. На него нахлынуло огромное раздражение. - Сесилия, прости, я сейчас… - Ах, я понимаю. Да отвяжись же наконец. - Том, я тогда пойду домой, - сказала Сесилия; видимо, она наконец почувствовала его настроение. Девушка почти побежала вперед между кустов ежевики, быстро теряясь в сгущающихся тенях; только золотящиеся под широкополой соломенной шляпкой волосы были ярко видны. Том почувствовал укол вины. Он быстрым шагом нагнал бывшую подругу и взял под руку. - Я тебя провожу, - сказал молодой человек. Они пошли дальше под руку, вызвав несколько удивленных, одобрительных и осуждающих взглядов… Кое-кто из деревенских даже счел, что у него с Сесилией Роунтри все может опять сладиться. Но Том был дальше мыслями от брошенной невесты, чем когда бы то ни было. *** Меропа Реддл медленно шла по улице. На сердце было так же темно, как и вокруг. На магловской улице – она не выучила, да и не трудилась выучить ее название – ярко горели эти жуткие магловские фонари, как кошачьи глаза. Увидев пустую скамейку, колдунья опустилась на нее. Меропа вздохнула и закрыла глаза, взявшись за живот. Сын Тома Реддла лягнул ее прямо в ладонь; колдунья поморщилась и застонала. - Миссис Реддл? В женском голосе, который раздался прямо над ней, прозвучали ужас и изумление. Меропа, вздрогнув, посмотрела на незнакомку. Невзрачная молодая женщина в летнем пальто. Из-под шляпки выбиваются короткие завитые волосы. Где-то она видела эту магловскую девицу… О великий Мерлин. Меропа со страдальческим стоном снова закрыла глаза. Рут Риджуэй… Только этого ей не хватало! - Миссис Реддл, что с вами случилось? Она как будто жалеет ее. Меропа побагровела, как свекла. - Быть может, вам нужна помощь? Меропа сжала обветренную руку в кулак; неровно обрезанные ногти впились в ладонь. - Мне ничего от вас не нужно, - процедила волшебница. Она знала, как отвратительна сейчас, но ей было наплевать. - Прошу вас, не стыдитесь, - сказала Риджуэй. – С каждым может случиться… С каждым!.. - Уходите, - произнесла Меропа. Колдунья прикрыла глаза, страдая от присутствия магловской девицы всем своим существом. Сквозь полуопущенные веки она видела, что Риджуэй не оскорбилась этими словами, и возненавидела ее еще сильней. Если это только было возможно. Она, дочь Марволо Мракса, обносившаяся, раздувшаяся, сейчас так жалка, что даже гнева вызвать не может… - Убирайтесь, - простонала Меропа. Риджуэй наконец ушла, процокав каблучками ботинок. Новеньких ботинок. Меропа вдруг почувствовала, что нога в чулке промокла; она с трудом наклонилась, перегнувшись через свой живот. Подошва ботинка отставала: давно нужно было починить. Меропа усмехнулась. Она заставила себя жить после ухода Тома. Кое-как оправившись, – нет, просто заставляя себя не думать день, и еще день, и еще, – Меропа продолжила существовать. Почти сразу она сделала открытие, при котором от ужаса на миг даже позабыла о Томе. Меропа всегда плохо колдовала. Сейчас же она обнаружила, что ее колдовские способности почти полностью исчезли. У нее только с четвертой попытки получилось зажечь пламя на кухне, а уж более сильные заклинания… Меропа вспомнила, как легко получилось и мощно сработало единственное в ее жизни заклятие подчинения. Она застонала от душевной боли и боли в животе – ребенок снова брыкался. Силен... Заклятие "Империус" не вышло у нее больше ни разу. Хотя она впервые попробовала применить его в отчаянном напряжении сил, при крайней нужде - тогда, когда закончились деньги, оставшиеся от Тома. В тот самый день в ее квартиру пришел магл-домовладелец и с криками потребовал платы, с нескрываемым отвращением глядя на Меропу... Меропа вышла на улицу и, дождавшись магла, выглядевшего побогаче, попыталась заставить его отдать ей кошелек. Магл шарахнулся от нее и выкрикнул слова, которые Меропа уже слышала от Тома, – про "сумасшедший дом". Должно быть, это место, где маглы держат своих сумасшедших. Что ж, теперь ей место только там. Меропа стала продавать свои вещи. Вначале единственную свою драгоценность – жемчуг. Потом, с зубовным скрежетом, краснея, колдунья спросила о месте, где маглы сбывают старье, и отнесла туда сначала свой песочного цвета шерстяной костюм, который больше всего шел ей, – тот, в котором она в последний раз выходила с Томом в магловский сад. За костюмом последовали прекрасные нарядные платья, купленные в их самые счастливые дни… Меропа даже рада была избавиться от этих нарядов – слишком мучительно было видеть их. Потом Меропа стала продавать свое белье. Могла ли она когда-нибудь подумать, что она, Меропа Мракс, выставит напоказ свое исподнее – перед маглами… Но она снесла и этот позор. Только бы подольше не расставаться с тем, чем она еще жила. Только бы подольше сохранить память о нем… Но в конце концов пришел черед вещам Тома. Меропа помнила, как плакала, прижимая к себе серый пиджак мужа, который, казалось, еще хранил его запах… Она легче рассталась бы с рукой. Но денег не было. Она продала уже почти все, что могла. Денег осталось только кое-как протянуть до родов. А может, и до родов не хватит. У нее осталась единственная вещь, которая могла представлять ценность, - золотой с изумрудами медальон. Но его она не продаст. Отдать в руки маглов фамильную драгоценность Мраксов… Никогда, пока она жива! Вспомнив, что ей понадобилось на улице, Меропа тяжело поднялась со скамейки и побрела дальше. Купить еды... Сейчас она может позволить себе только хлеб и овощи. Ей как никогда хотелось мяса, много… Должно быть, ребенок хотел. Меропа, морщась, взялась за свой тяжелый живот. Сколько ему уже нужно… а ведь он еще даже не родился… Колдунья дотащилась до булочной. Вошла не глядя по сторонам; она научилась терпеть брезгливые и жалостливые взгляды маглов, но они были мучительны. Это было тяжелее всего, что она перенесла в отцовском доме. - Буханку хлеба, - сквозь зубы произнесла она, глядя в пол, раскрашенный черно-белыми квадратами. - Эй, - вдруг хрипло прошептал чей-то голос рядом. Меропа, вздрогнув, подняла глаза. На нее смотрел очень странного вида магл. Длинные серые сальные волосы, ручейками стекающие на грязный сюртук. Полосатые брюки, порванные на правом колене. Видя лицо колдуньи, нищий улыбнулся, показав гнилые зубы. - А ведь ты никак из наших будешь, а? Да это же никакой не магл! Меропа неуверенно улыбнулась, от отвращения не осталось и следа. И этот человек показался ей странным – вот до чего она дожила! - Пошли-ка отсюда. – Колдун вдруг схватил ее грязными пальцами за локоть в обтрепанном рукаве магловского пальто. Он отвел ее в сторону, и Меропа не сопротивлялась, глядя на него во все глаза - как глядела бы на отцовский дом, мрачный, запущенный, но свой кровный… - Что, несладко тебе среди этих? – Колдун кивнул в сторону потоком входящих и выходящих из магазина маглов. - А сам-то как думаешь? – сказала Меропа. Она криво улыбнулась, и новый знакомец понимающе ухмыльнулся в ответ. Он вдруг наклонился к ней, обдав смрадным дыханием. - Если совсем нужда припрет, приходи в "Горбин и Бэрк", что в Лютном переулке. Знаешь, где это? Меропа помотала головой. И тогда колдун полез в карман и достал пригоршню какого-то серого порошка. - Дай руку, - сказал он, и оторопевшая Меропа послушно протянула руку. Новый знакомец высыпал ей на ладонь всю горсть, и серый порошок посыпался у нее между пальцев… - Эй, да держи, зажми! – крикнул колдун, сжимая ее кулак. Меропа наконец сообразила, что это такое. - Это, часом, не летучий порох? – шепотом спросила она. - Он самый, - ухмыляясь, так же шепотом ответил колдун. – Здесь им не разживешься, верно? - Спасибо, - сказала Меропа. - Спасибо потом скажешь, - откликнулся колдун. Снова наклонившись к ее уху, зашептал: - Камин найдешь сразу за этой магловской лавкой, в доме, где окна заколочены. Дверь не дергай, сразу "Алохоморой" открывай. Поняла? Меропа кивнула; она даже не стала говорить, что почти разучилась колдовать. Она была безумно рада. Это было как возвращение домой после скитаний. - Как попадешь в Лютный переулок, спросишь Бертольда Гласса, - прошептал колдун. Меропа кивнула. Колдун хлопнул ее по плечу. - Ну, бывай. Ее новый знакомец кивнул и, засунув руки в карманы, быстро протолкался между маглов к выходу. Меропе показалось, что на полпути к двери он попросту исчез.