Последняя капля

- Проходи, - каменным голосом предложил войти мой сосед, шире распахивая оставленную приоткрытой дверь. Я поежился и только тогда осознал, что стоял в одном полотенце и что очень мощный сквозняк гулял у нас по подъезду, бессовестно облизывая мои босые ноги. Ледяной, такой, что холодная волна пробегала вверх по спине, до самой шеи, и начинали топорщиться короткие волоски, а кожа между лопаток собиралась мурашками. Больше всего хотелось поежиться - и от общей дружелюбности, и от заманчивости приглашения, и от ветра. Скорее всего, это на меня все же так мрачный взгляд Сережи действовал - тут бы каждому не по себе стало, ей-богу. В подъезде пахло борщом и средствами для дезинфекции - обычный коктейль для нашего дома, причем еще неплохой. Вот в прошлом году у нас зимой одно время не закрывалась дверь в подъезд, и у нас в доме грелись бомжи - тогда даже запах извечного борща казался манной небесной, так что я давно перестал жаловаться. Я как-то внезапно оробел и через порог переступил с опаской, а потом невольно улыбнулся - в коридор кокетливо выглядывала струйка воды. Скорее всего, в комнате творился настоящий Апокалипсис. Сережа воду тоже заметил и с горестным ревом раненого бизона рванул в комнату, откуда возглас донесся еще более горький. - Этот стон у нас песней зовется, - рассеянно процитировал я Некрасова, его "Размышления у парадного подъезда", и вошел в комнату. Поглядеть там было на что, честно признаюсь: паркет кое-где покоробился, выгибаясь дугой, а белый, тщательно отштукатуренный потолок местами побурел - будто кто-то кашлял кровью. На тонком слое воды печально покачивался еще один тазик, такой же аляповатой расцветки, как и тот, который Сережа мне уже демонстрировал. А вообще я умилился тому, какой я молодец - умудрился устроить разруху ни к чему и не прикасаясь. Это как телекинез, только вот у него интересный побочный эффект, который мне не слишком нравится - шея болит. Наверное, потому что по ней за этот нестандартный дар стандартно и часто стучат. - Лучше бы ты в этот парадный подъезд по здравом размышлении вообще не входил и поселился бы где-то еще, - Сережа цитату не оценил и моей начитанности не поразился. Он на меня и не смотрел даже - штанины заворачивал и разувался. - Ничего не лучше, - не согласился я. - Вот что ты собирался делать этим вечером? - Проверять работы первокурсников, будущих литературоведов, - нехотя сообщил сосед. - Я вообще-то, серьезный человек, преподаватель в ***. Вот тут я вздрогнул. А потом меня осенило - вот почему лицо его казалось мне смутно знакомым. Не просто потому, что мы здоровались при редких встречах в подъезде. Слава богам, что он ничего у нас не вел и вообще запирался где-то у себя. Но тогда, в тот славный мокрый вечер, я решил, что не стану заикаться о своем месте учебы и лишь продолжал гнуть свою линию, искрясь нездоровым оптимизмом с легкими нотками истерики: - Вот видишь!.. Я внес в твою жизнь приятный элемент неожиданности. Вот придешь завтра в свой рассадник филологических дев, и тебя такие твои серьезные коллеги спросят: а что вы, Сергей... эээ... - Владимирович, - подсказал тот. - Да, так что вы, Сергей Владимирович, в эти выходные делали? Данте в оригинале читали? В Большой театр ходили? А ты им скажешь, что сантехнику чинил и генеральную уборку устроил. На хозяйственного мужика любая клюнет, - я понял, что увлекся и пытался вызвать его на разговор о женщинах. Ну надо же мне было выяснить, насколько ничтожными представлялись мои шансы. - Они и так клюнут, у нас мужиков - три престарелых профессора, - он поморщился, но потом повеселел: - И все три как те мартышки: один почти ничего не видит, второй и со слуховым аппаратом плохо слышит, а третий без своей вставной челюсти шамкает так, что даже я не разбираю. Впервые за этот вечер мы оба рассмеялись, и это существенно разрядило обстановку. Но потом он посуровел и покачал головой, указывая рукой на разруху: - Но ничего хорошего, не забывай. - Разве в гареме нет совсем-совсем ничего хорошего? - я включил дурачка. - Что?.. А, - он хмыкнул. - Нет, нету. В меня за день вливают несколько литров чая одни только аспирантки. А еще же престарелые профессорши и вздыхающие студентки есть. А мне страдать. - Зачем любить, зачем страдать, бери матан, пошли решать, - процитировал я нашу самую актуальную в связи с надвигавшейся сессией поговорку. - В смысле, зачем страдать, надо получать удовольствие. - Может, я женоненавистник? - Да ты же мечта! - я понял, что прозвучало это неоднозначно, и поспешно уточнил: - В смысле, для любой из них, так что не смешно. Ты еще скажи, что гей. - Мало ли, - пожал Сережа плечами, а потом как-то недобро усмехнулся и демонстративно окинул меня таким изучающим и интимным взглядом, что меня в жар бросило. - Хорошо, давай отложим этот вопрос, - я пошел на попятную. - Ты только больше так не делай. Выглядело это смешно - то я мечтал, чтобы он оказался "по мальчикам", то начинал паниковать в ожидании изнасилования. Ах, я такой непостоянный. - Кстати... у тебя одежды запасной нет? А то прохладно как-то, - я застенчиво, гиперболизированно застенчиво потеребил край полотенца. - Значит, как весь дом убеждать, что ты - моя подстилка, так тебе хорошо, а тут тебе вдруг поддувает? - его интонации просто сочились сарказмом. Чистым, концентрированным, неподдельным. - Это кто тут подстилка? - я оскорбился в самых лучших чувствах. - Может, мы с тобой просто по-соседски шли. Пиво пить, футбол смотреть. Я же не такой, в конце концов. - Все вы "не такие". Ладно, все, беседа свернула в какое-то странное русло, - он махнул рукой и ушел в другую комнату. Вернулся уже с рубашкой и длинными шортами гавайской расцветки. А потом, подлец, довольно так осклабился: - К твоей обуви будет в самый раз. Я взглядом, исполненным ненависти, поглядел на две глупо улыбавшихся розовых кроличьих морды. Шорты оказались мне впору, а вот рукава рубашки были беспощадно длинны, и пришлось их мучительно подворачивать. Идиллию борьбы с рукавами прервал Сережа: - Так, все это, конечно, славно, но ты не забывай, что ты виноват и поэтому у меня в долгу. Так что давай, поработаешь руками. Я не то что напрягся - остолбенел. Потому что не всегда здорово, когда мечты сбываются. Одно дело - фантазировать о подобном долгими зимними вечерами, но это - это совсем другое. - А... - умно было начал я, но тут он кинул мне тряпку, а затем подозрительно прищурился, увидев растерянность, должно быть, отчетливо проступившую на моем лице. Он пояснил: - Коридор вытирать будешь, - затем он помедлил и вкрадчиво так спросил, голос его при этом так и лучился участием злой мачехи, посылавшей падчерицу за подснежниками. - А ты о чем подумал? О жарком сексе на мокром по... В смысле, о жестоких унижениях. - Я думал, придется... под потолок лезть, там что-то делать. - Высоты боишься? - участливо подсказал он мне. - О, да, еще как, - я с жаром закивал. - Я пойду, вытру коридор? К себе на этаж я, шатаясь от усталости, поднялся спустя два часа, мокрый, несчастный и одновременно довольный. У меня был трофей - одолженная одежда, чужая, пахнущая чужими и чудесными запахами, помнящая тепло рук... Так, кажется, я сам чуть было не переквалифицировался в окружавших Сережу филологических дев. Тем более, что с количеством окружавших меня на учебе баб это было бы немудрено. А что, тоже сидел бы, вздыхал, глядя на практически единственного мужика факультета. Ресницами хлопал. Настроение мое резко испортилось, когда я вспомнил, что у меня в квартире тоже царила разруха и всемирный потоп, и что я успел перед уходом только воду выключить, но вот вытереть... А еще я полотенце этажом ниже забыл. Хотя я понял, какая это все, в сущности, ерунда, когда обнаружил, что дверь в мою квартиру захлопнулась, а ключи остались внутри. Запасные - у мамы на другом конце города. На дворе почти ночь, завтра надо было на учебу. Вот тогда стало окончательно ясно, что проблемы у меня начались самые настоящие. Потому что кроме как назад, вниз, идти мне было решительно не к кому. К человеку, которому я изгадил квартиру. Вот оно счастье.