Последняя капля

Спали мы, мягко говоря, беспокойно. По крайней мере, я, потому что как тут было уснуть, когда в соседней комнате спал потрясающий мужик, к которому я за один насыщенный событиями вечер успел привязаться. Нет-нет, не верил я в любовь с первого взгляда, куда там. Я, конечно, своеобразная филологическая дева, только вот все же некие зачатки рационального мышления мне не чужды. В конце концов, опыт всей мировой литературы ненавязчиво и ну очень прозрачно мне намекал, что та самая любовь с первого взгляда никогда не кончалась ничем хорошим. И да, кончалась довольно быстро и с множеством трупов с постными лицами покачивавшихся в соленых реках слез. Но все равно, бывают такие моменты, когда что-то прочно вбиваешь себе в голову, а кнопочки отключения питания у фантазии нет и не предусмотрено. И вот я лежал в тишине на милостиво одолженной мне простыне, сопел в обивку дивана, уткнувшись в неё носом, и внимательно разглядывал все то, что предлагало мне мое воображение. О, предлагало оно много всего яркого, занимательного и различного по возрастным ограничениям. А потом в ночной тишине квартиры раздался звук шагов - шлепанья босых ног по паркету, и я замер. Один раз я, стоит признаться, вынудил человека приступить к решительным действиям, притворившись мирно спавшим. В открытой позе, с умиротворенным лицом - словом, сам бы не устоял. Тут подобная шальная мысль, естественно, тоже проскочила в моей дурной голове, но коварным планам сбыться было не суждено. - Ты чего ворочаешься? Неудобно? - Сережа стоял над диваном, его фигура смутно вырисовывалась в полумраке квартиры. Я поблагодарил богов, что было так темно – иначе бы я не был настолько спокоен. - Нормально, - буркнул я. - Только пружины в диване больно острые. - Странно, - хмыкнул он. - Точно помню, что модель называлась "Комфорт". - Йоги называли, не иначе, - без особого задора констатировал я, потому что пружины и впрямь впивались мне в бок, оставляя красные полосы на коже. - А ты чего бродишь неприкаянный? - Да вот, вспомнил, что завтра на работу идти, так что я рано утром встаю. Хотел спросить: тебя будить? Ты вообще учишься? - О нет, - я застонал, уткнувшись носом в чистую подушку, - выключи режим мамочки. Конечно, я учусь. И даже к семинару завтрашнему подготовился. - Какой ты молодец. А как готовился? Выжимая тряпки и меняя тазики? Или морально? - Твой сарказм здесь неуместен. - Ладно, ладно. На самом деле я сержусь, потому что из-за тебя не успел ничего сделать сегодня. На кого хоть учишься, горемычный? - На ф... - я споткнулся, - физика. Да. - То-то я смотрю, ты больно рациональный, - усмехнулся Сережа. - Знаю я вас, вечно вы любите травить байки про "тупых гуманитариев". - Это такая специальная олимпиада, - пожал я плечами, но в сумраке комнаты жеста было не различить. Я был знаком с парой настоящих физиков, так что хорошо себе их представлял. - Отличное объяснение, - буркнул Сережа и замолчал. Повисла тяжелая пауза - хотелось что-нибудь сказать, но говорить, к сожалению, было решительно не о чем. Спустя пару томительных секунд он развернулся и побрел обратно к себе, причем спохватился только в конце коридора: - Спокойной ночи, кстати. - Спокойной. Я чувствовал жгучее разочарование и какую-то абсолютную пустоту. Ворочался той ночью я еще долго. - Эй, юный Курчатов, просыпайся, - мое утро началось с того, что Сережа беспощадно тряс меня за плечо. Я мучительно продрал глаза и к собственному удовольствию обнаружил заспанного, помятого и очаровательно лохматого соседа. В таком виде Сережа выглядел даже чуть моложе и куда более домашним, настолько, что хотелось немедленно оставить его в своем вечном и единоличном пользовании. Впрочем, я не питал ровным счетом никаких иллюзий по поводу своих шансов - в личной жизни, практически у меня отсутствовавшей, я всегда был законченным неудачником, и мои единственные в жизни отношения длились полторы недели. Зашибись, правда? В конце концов, я ничего точно не мог сказать про ориентацию своего соседа, разве что установил, что он не был гомофобом. Ах да, про вчерашний его... дискомфорт, возникший в то время, как я на него вешался, я и забыл. Но мало ли, может, он уже несколько месяцев соблюдал вынужденный целибат? - Петросяним с утра пораньше? - мрачно поинтересовался я, потому как подобные интеллектуальные изыски, что я только что провел, высчитывая вероятности, повышению настроения как-то не особо способствовали. - Э, не-ет, - возразил он, - если ты счел это попыткой пошутить, то это у тебя проблемы с юмором. - Да у меня вообще сплошь проблемы, - я пожал плечами. - Какие же, например? Я растерянно заозирался, и мой взгляд зацепился за стрелку часов. - Опаздываю, например! - симулировать панику даже не пришлось, поскольку и правда было уже многовато времени. Настолько, что обычно в этот момент я уже оседлывал велосипед. Да-да, я ездил в институт на велике. Тратил я на это в среднем на пятнадцать минут больше, чем когда добирался на метро, зато все прелести ветра, солнца и неспешного разглядывания улиц оказывались в моем полном распоряжении. Да и в детстве на даче мы только на них велосипедах и передвигались - словом, порой на колесах мне было даже привычнее, чем на своих двоих. Я вскочил и заметался по квартире, причем был готов рвать на себе от отчаяния волосы - вся моя одежда, книги и тетради уютно лежали этажом выше в захлопнутой квартире. А замок там знатный стоял - сам лично выбирал такой после того, как у меня однажды домушники побывали. Впрочем, красть им было нечего, я им даже посочувствовал –столько усилий и все впустую. - Сереж, - я жалобно поглядел на него глазами побитой собаки, - мне надеть даже нечего. Он нахмурился, затем ушел к себе и вернулся через пару минут с белой рубашкой и свободными джинсами - уж лучше, чем та гавайская красота, в которую он вчера меня обрядил. - Только из жалости к твоим преподавателям, - строго сообщил он, но глаза его смеялись, я точно видел. - Преподавательская солидарность? - Она, родимая. Он еще кинул мне старенький рюкзак и чистую тетрадь. На входе в институт я долго рылся в рюкзаке в поисках студака. Вернее как, делал вид, что рылся, потому как мой студенческий все так же лежал дома. В конце концов, под насмешливым взглядом охранника я бросил это бесперспективное занятие и поднял голову. Я позаботился, чтобы на лице читалась отчетливая смесь сожаления, вины и мольбы. - Я студак забыл. - Да проходи, - махнул он рукой, - уж мальчиков на факультете я помню, вас всего на курсе человек десять. Это была горькая правда, чего уж там. Но я впервые был рад этому факту, что еще раз подтверждает - точка зрения зависит не только от жизненной позиции. Семинар уже минут пять как начался, но, тем не менее, в холле, у кофейного автомата я обнаружил свою одногруппницу, совершенно никуда не спешившую. - Утро доброе, - я подошел к ней. - Ты так торопишься на зарубежку, как я погляжу, - голос мой так и сочился сарказмом. Она глубокомысленно подула на кофе и укоризненно поглядела на меня поверх стаканчика. - А то. - Воронина же не терпит опаздывающих. Ты уверена, что эта бурда из автомата того стоит? - У нас сегодня заменяют, заболела твоя Воронина. - Кто заменяет? - Мужик какой-то, - она пожала острыми плечиками. - Респектабельный такой, не старый. На него там все девчонки влюбленными глазами глядят, - она поморщилась. Иногда я подозревал, что ориентация у нее была не совсем традиционной. Впрочем, иногда я был практически уверен, что её вообще никакие люди не интересовали. Я благодарно кивнул и поспешил на пару – все же нехорошо опаздывать, даже если вы больше никогда с этим преподом не увидитесь. Да и респектабельные мужики – это интересно, хоть погляжу на него, решил я. Я постучался исключительно для проформы и ввалился в кабинет, запыхавшись от беготни по лестнице – лифт не работал который день. - Здравствуйте, простите за опоздание… - выпалил я, но под конец сник и замолк. - Проходите, не стесняйтесь, - нейтрально предложил преподаватель, глядя своими черными глазами поверх очков в тонкой оправе. Темные волосы были аккуратно расчесаны, рубашка идеально отглажена. Совершенно такая же, как была на мне, только ему рукава были ровно впору. А эту вертикальную недовольную морщинку меж бровей, едва заметную, я за вчерашний вечер хорошо успел изучить. Так он хмурился, когда я споткнулся и опрокинул на него таз с водой. – Я полагаю, вы готовы отвечать? – он повернул голову в мою сторону, так что группе его лица не было видно. А вот мне – было, и это насмешливое выражение лица было куда более привычным, нежели напускная преподавательская серьезность. - Конечно, Сергей Владимирович, - пропел я елейным голоском, - всегда готов. Да и я вам уже говорил об этом. Лично, - мстительно припечатал я. Все оживились, послышались шепотки и смех. - Тогда давайте побеседуем по теме нашего занятия, - он улыбнулся. Мрачно-мрачно. – О метафизике, - он интонационно выделил голосом последнее. – И о творчестве Оскара Уайльда. Самое смешное заключалось в том, что я готовился. Действительно готовился – Уайльда я и правда любил. Удивительное сочетание внешней легкости, паутины парадоксов и дурмана человеческих чувств и пороков. И, конечно, биография самого Уайльда сыграла не последнюю роль в моем к нему интересе. В первые минуты моего выступления Сережа с трудом пытался спрятать смесь насмешки и удивления, все же проскальзывавшую на его лице, затем оживился, а потом и вовсе оттаял. Слушал он внимательно, но очень скоро начал прерывать меня, и то, что должно было быть моим сольным выступлением, быстро переросло в оживленный диалог. Впрочем, потом он бросил взгляд на часы и снова словно замерз – превратился в того серьезного преподавателя, взрослого, умного, который не бегает в закатанных джинсах и не спорит с пеной у рта о моральном облике Дориана Грея перед целой аудиторией. - Большое спасибо, - кивнул он, когда я на секунду замолчал. – Вполне достаточно, можете садиться. Я прошел к своему месту, но на полпути спохватился и обернулся. - Простите, а можно один вопрос? - Если по существу, то пожалуйста. - Все, кто хоть что-то знают про Уайльда, знают и про Дугласа. Что вы вообще думаете о подобном? Эпатаж? Аморально? - Уайльд, в первую очередь – эстет. Это – воззрение, образ жизни, называй…те как хотите, - он быстро поправился, - это бесконечный поиск красоты, а каковы её проявления – не так уж важно. И он видел в Бози именно что идеал, а остальное – шелуха. Общественное мнение мало что значит – в конце концов, то самое общество давно уже покоится с миром, а уайльдовские представления о прекрасном все еще тревожат нас. Это лучший критерий. - Вы правда так считаете? – я напрягся и пристально глядел ему в глаза. Его ответ был чертовски важным. - Более того, я мыслю в том же ключе. Я был уверен, что понял его правильно. Когда пара кончилась, я собирался настолько медленно и бестолково, что мне даже надоело, но надо же было дождаться, пока все уйдут. Сережа сидел за столом и что-то проверял. А может, тоже симулировал. - Почему не сказал? – поинтересовался он, когда все ушли. Я пожал плечами. - Растерялся, а потом глупо как-то было уже исправляться. Да и понятно было, что ты меня не помнишь, а я что? Ну, в одном вузе, ну и что. Хотя совпадение как в идиотской комедии. - Да уж. Повисла тяжелая пауза, но я вскоре не выдержал, пересек кабинет и запустил пальцы в его жесткие волосы и взлохматил их, потом аккуратно стянул очки и отступил на пару шагов назад. Глядел он на меня, мягко говоря, пораженно. - Ну не могу так, ты слишком официальный в таком виде, - пояснил я виновато. Осознание тех фактов, что он был меня старше, мы почти не были знакомы, и он мой, пусть и временный, но преподаватель, пришло слишком поздно. Но он вдруг рассмеялся. - Да мне самому страшно в зеркало было глядеться. Очки у друга одолжил, чтобы серьезнее выглядеть. Я с облегчением улыбнулся. - Чай будешь? – поинтересовался Сережа, ставя передо мной кружку, на которой маркером была подписана его фамилия. В аспирантской обитало сразу несколько человек, и поэтому очень многие вещи были подписаны, прямо как в детском саду. - Буду, - кивнул я. – Только у меня лекция по зарубежке через пять минут. - Нет, - он махнул рукой, а во рту держал ложку, поэтому членораздельностью его речь не отличалась. – На неё можно не ходить, поверь. Лектор слишком субъективен и узок во взглядах. - Как-то это… не педагогично. - Поэтому не говори никому, что я это сказал. И вообще, какой-то ты слишком прилежный, - он подозрительно прищурился. – На лекции торопишься, отвечать готов. - Ну уснул в ванне, подумаешь! – возмутился я. – Не значит же это, что я безалаберный. - Ладно, - буркнул он и уселся за узкий столик напротив. В аспирантской было тесно, хоть мы были всего лишь вдвоем. Все место и так было завалено книгами. – Я насчет ключей. - Да? - Я вспомнил, что брал у консьержки ключи от твоей квартиры. Я поперхнулся чаем, причем горячим. - Что? - Ну попал же я к тебе как-то в квартиру. Пришел домой, у меня там… это. Ну я и побежал. Звонил в дверь, ты не отвечал, пришлось идти к консьержке. - Слушай, а я и забыл, что ей дубликат ключей отдавал. Сережа извлек из кармана ключи и потряс ими. - Ты меня спас, - я выхватил их у него из пальцев и благодарно улыбнулся. А потом понял, что поводов вернуться у меня уже больше не будет, что и вести из предметов он у меня ничего не будет, и… и… Я подался вперед, перегибаясь через стол, и коснулся его губ своими. Робко, неуклюже, так что хотелось совершить самоубийство прямо на месте. А что вы хотели, если я целовался всего пару раз в жизни? Я надеялся, что правильно понял его ответ, данный во время семинара. Но когда я отстранился, лицо его было безучастным и каким-то немного потерянным. Сердце упало у меня в груди. Я бестолково выбрался из-за стола и поспешно покинул аспирантскую. Сережа ничего не сказал. Даже не остановил меня.