Докажи, что Драконы умеют любить.

Как и обещал Магистр Фреррин, обучение они начали сразу же. В буквальном смысле. Потому что не успел Саша раскрыть глаза из-за пробивающегося в окно яркого солнца, как над головой уже щебетал Энилл. Неугомонный мальчишка не медля помог ему умыться, привести себя в порядок и перекусить выпечкой с чаем, а потом отвел парня на кухню — в святыню этой таверны. Несмотря на раннее время, здесь уже вовсю кипела работа: кто-то мастерски орудовал сковородой, кто-то носился с деревянными подносами — но в движениях каждого чувствовалась уверенность и слаженность, и Саша невольно залюбовался работой, пока на плечо ему не легла увесистая ладонь. — Ну, что? Готов начать? — Фреррин улыбался, оглядывая свою обитель: со всеми мельтешащими фигурами, с резким запахом рыбы и пива — но такую любимую и родную. — Готов, учитель. — Громко ответил Саша, гордо — нелепо — выпрямляя худощавую спину. — Что ж, начнём… Сначала ему, как новичку, поручили разносить заказы по столикам, что с первого взгляда казалось не таким уж и сложным. Но как же он ошибался: посетителей с каждым часом становилось всё больше и больше, а стаканы с напитками — тяжелее. Ноги заплетались, но Саша заставлял себя терпеть — всё также ровно держал спину, приветливо улыбался гномам, которые не уставали пить за здравие его народа, и врал Эниллу, что с ним всё в порядке и помощь совершенно не требуется. Через какое-то время парня уже просто начало мутить от запаха хмеля и дерева, а неприятный звон старых монет, валявшихся в кармане его грязного фартука, действовал на нервы. Дождавшись заветного перерыва, он вышел на задний двор, где ещё вчера сидел и думал о том, а что же дальше, и уселся на лавку, закидывая назад голову и взглядом утыкаясь в голубое небо. «И действительно — что ждёт меня?» — Пронеслось у него в голове. « — Почему я здесь? Точнее… Зачем я здесь? Всё это кажется мне глупым сном или нелепой ошибкой, и где-то подсознательно я всё ещё надеюсь, что вот-вот проснусь, а под боком сопит Витька, от которого пахнет холодным горным ветром, подгоревшими сосисками и бабушкиными пирожками, которые он таскает в своём рюкзаке». Он тепло улыбнулся своим воспоминаниям, пока не до конца осознавая, что больше никогда не сможет увидеть своего друга: не сможет поспорить с ним о решении задач по высшей математике, не сможет обидеться за случайную неловкость при Маринке, да ничего он больше не сможет сделать, потому что Витька там — где-то далеко, сопит под ночным небом в продуваемой всеми ветрами палатке, а Саша здесь — в случайном для него мире старается не сойти с ума, думая о своей новой и совершенно неожиданной жизни. И все-таки с каждой минутой, когда свинец усталости покидал его голову, всё это начинало казаться таким далеким и мелочным, по сравнению с голубым небом над головой и прохладным ветром, путающимся в его кудрявых волосах, собранных в хвост. — Устал? — Простая, отцовская забота и ставшая привычной тёплая ладонь на оголившемся плече. — Понимаю, не так уж и просто сходу начать новую жизнь, но у тебя получится. — Вы действительно так думаете? — Устало заглянул в его глаза. — Конечно, мальчик мой. Тебе достался прекрасный учитель! — Фреррин по-мальчишески весело рассмеялся, ударив себя ладонью в грудь. И Саше стало легче от этой искренности и теплоты, что сквозили в каждом движении Магистра. — Пора работать дальше. Я отдышался, — проговорил он, поднимаясь с лавки и поправляя сползающую с плеч хлопковую рубаху, любезно одолженную у Энилла. Кстати, он всё ещё не до конца понимал, кто этот мальчишка и где его родители, поэтому и спросил об этом у Фреррина: — Учитель, давно Энилл здесь? — Давно, мальчик, давно… — Магистр заметно погрустнел, неловко оправляя полы заляпанного фартука. — С самого своего младенчества, пожалуй. Никто не знает, кто он да и откуда он взялся: просто привыкли видеть его в таверне, уже давно не помня, как подкинули к её дверям люльку с крохотным малышом. Но за эти пятнадцать лет он стал мне как сын, — Фреррин тепло улыбнулся, вспоминая, как столько лет назад возился со слишком активным и любознательным Эниллом, открывая для него такой опасный и завораживающий мир. — Я буду учить тебя тому же, чему учил и его, поэтому ты сможешь советоваться с ним, если что-то будет непонятно. Ну, а теперь — вперёд и с подносом! Несмотря на усталость, Саша достаточно бодро продолжил работу: не покладая рук и ног носился по таверне, таская тяжелые подносы с бокалами, стаканами и закусками, изредка намывал деревянные полы на кухне или у входа, помогал поварам с чисткой картошки или мытьем посуды — в общем, делал всё, что от него требовали, изредка заглядывая в крохотные окошки у самого потолка таверны, рассматривая лоскуты белых облаков, плывущих по небу и думая о чем-то своем, личном. В таверне собирались самые разнообразные и неординарные личности: начиная от привычных ему за этот день гномов и заканчивая человекоподобными существами то со скалистыми покатыми плечами и слишком грубым лицом, то с аристократично светлой кожей и совсем не человечьим взглядом. Всё было для него в новинку, хотя у него и не было времени отвлекаться на раздумья, пока он работал, он всё равно незаметно осматривал посетителей, стараясь запомнить каждую необычную черту их внешности, каждую выбивающуюся из его понимания деталь их поведения или непривычные для его слуха слова. Всё это поражало и пугало одновременно, поэтому, стыдливо опуская глаза, когда он приносил очередной заказ, он все равно украдкой оборачивался и любознательно осматривал посетителя, взглядом пробегаясь по каждому массивному или же хрупкому существу. Вечером, когда народу стало гораздо больше, Энилла и Сашу подменили другие ребята, и светловолосый малец потащил Белова осматривать небольшой городишко. После хмельного и застоявшегося воздуха таверны свежий ветер пьянил, и неприятно кружилась уставшая за день голова. Мальчишка заботливо держал его за руку и с нескрываемым энтузиазмом вел его в сторону ежемесячной ярмарки. Сюда частенько приезжали разнообразные торговцы, выкладывающие на свои лавки самые необычные товары: кто продавал ковры ручной работы, кто вырезанные из дерева статуэтки, кто чешуйки со шкур драконов. Саша округлившимися глазами оглядывал шумящую гуляющую толпу, со всех сторон осыпающую его привычными приветствиями, всматривался в слишком яркую и порой вычурную мишуру привезенных товаров. Народ наперебой кричал о своем изделии, зазывая каждого зеваку в очередную освещенную огнями и десятками фонарей палатку или самую обычную повозку, выстеленную специально перекрашенным цветным сеном. Энилл носился между тесных, цветастых рядов, успевая поговорить со многими товарниками и странниками, и даже умудрился купить себе какую-то побрякушку с красными ненастоящими перьями и разноцветными бусинами. — Это перья из крыльев драконьей птицы! — Лучезарно улыбаясь, кричал он, стараясь перебить толпу. Он бережно прижимал к себе незамысловатый браслет, крепко цепляясь пальцами за Сашину руку, и тащил его к новым бесконечным рядам. Все эти люди, яркие сувениры и подсвеченные лавки создавали непередаваемую атмосферу уюта и праздника. Хотелось вместе с Эниллом скупать какие-то безделушки, пить горячие травяные напитки и беззаботно болтать с приезжими странниками, слушая их замысловатые истории. Но как ни старался Саша себя отпустить, сколько раз ни срывался в места, смеясь и бегая между торговых рядов, что-то держало его, заставляло каждый раз останавливаться и бездумно пялиться на ночное небо, затянутое тёмными облаками, сквозь которые изредка просвечивались желтые жемчужины звезд. И чем больше он всматривался в муть над головой, тем больше ему казалось, словно там есть нечто огромное — оно распахивало мощные крылья и щерило клыкастую пасть. Всепоглощающая тень неслась над его головой, затмевая собой все звезды и погружая окружающий мир во тьму: затихли голоса и смех толпы, потухли праздничные фонари, и Энилл услышал, как бешено бьется его сердце. Он испуганно вздрогнул, отвел взгляд и побежал искать Энилла, стараясь унять дрожь во всем теле. Миру возвращались секундно утерянные цвета и звуки, поэтому шум словно свалился ему на голову, заставляя беспомощно зажмуриться и закусить губу. Энилл стоял у лавки с чаем, болтая с какой-то девушкой, которая мило ему улыбалась и смеялась над его шутками. Не хотелось портить их идиллию, но чье-то темное присутствие за его спиной не позволяло ему оставаться спокойным, и, желая забыться в чужом общество, он с натянутой улыбкой подошел к своему другу, вежливо поклонившись даме напротив. — Слава альвийскому народу! — Пролепетала она, заглядывая в растерянные Сашины глаза. — Вы, наверное, Александр? Энилл столько рассказывал о вас! Она начала говорить что-то про Энилла, хрупкой ручкой задевая его плечо, рассказывала о ярмарке и о том, как отец не хотел пускать её сюда. Энилл с интересом слушал её девичьи рассказы, влюбленными глазами следя за спадающими на её лицо светлыми локонами, а Саша — как ни старался унять дрожь в руках — не мог отвлечься от испытанного только что страха: по его виску медленно скатилась холодная капля пота, исчезая где-то за воротом рубахи, и он, небрежно смахнув её рукой, отошел в сторону, бросив лишь: — Я на минуту. Тело не слушалось, а страх становился лишь сильнее, сковывая движения и мутью застилая глаза. Он сел на холодную землю позади какой-то палатки и уткнулся лицом в согнутые колени. Было страшно, до одури страшно, и он не знал, что с этим делать, прокусывая в кровь губы и до боли сжимая пальцами переносицу. Казалось, словно Тень стояла за его спиной, принимая в свои безумные объятия и утягивая в свой мир. Саша терялся. Терялся в её энергии, в своём страхе и в окружающем шуме. Неожиданно шею обдало смертельным холодом, и кто-то прошептал ему на ухо: «Тебе не уйти». Парень дернулся, раскрывая глаза и резко подрываясь с земли, из-за чего его снова начало мутить, а ноги подкосились, но упасть ему не дал Энилл, который выбежал неизвестно откуда и придержал его за локти. — Вот ты где? А мы с Мари тебя заждались, — мальчишка кинул скучающий взгляд к одной из палаток. — Какой-то ты бледноватый, пойдем, выпьем чего-нибудь для укрепления духа Предка Великих Старейшин! Худая рука Энилла на плече, его задорный голос и смех успокаивали, и постепенно Саша пришел в себя: в голове посветлело, а от пережитого страха не осталось и следа, лишь мокрые волосы, прилипающие к бледной шее и высокому лбу, напоминали о том, что произошло всего пару минут назад. Энилл будто бы отгонял своим светом Тень, которая больше не следовала за ним по пятам, и Саша облегченно выдохнул. Травяной чай с мятой успокаивал, приятно грея подрагивающие руки, и ребята продолжили свой обход по набирающей обороты ярмарке. Взгляд Саши зацепился за одного торговца, который неотрывно следил за ним, неуклюже повернув набок голову и цепко улыбаясь. Неожиданно он достал из ближайшего к нему ряда небольшую подвеску и протянул её парню. — Для глаз да от сглаз, — задумчиво сказал мужчина, вдруг широко улыбнувшись. Саша похлопал близорукими глазами, явно не понимая, как этот мужчина смог угадать его скромный недуг. Он забавно покраснел, не отводя взгляда от протянутого ему зеленоватого кулона, который в свете зажженных фонарей отливал изумрудными оттенками. К нему тут же подбежал Энилл, протягивая торгашу монеты и лепеча что-то про красивую безделушку, которую он тут же нацепил Саше на шею. Парень так и продолжал неловко хлопать глазами, пальцами дотрагиваясь до холодного камня на своей груди. — Это подарок, — улыбнулся Энилл, но тут же нахмурился, смешно прищуриваясь, — ты не говорил, что у тебя плохие глаза! — Я в линзах, — отмахнулся Саша, выходя из ступора и продолжая шагать по цветастым рядам, всё ещё сжимая в ладони новый кулон. — Чего-чего-о? Саша раздосадовано шлепнул себя рукой по голове за свою невнимательность и, рассмеявшись, постарался объяснить: — Это такие пленочки, которые надевают на глаз, чтобы он хорошо видел, — косноязычно объяснил Саша, с улыбкой следя за расширяющимися глазами Энилла. — О Свет, какой ужас! — Закричал мальчишка, мотая головой. — Будем считать, что я этого не слышал! Они вместе рассмеялись и, привычно взявшись за руки, побрели вдоль ярмарочных рядов. С каждым часом народа становилось лишь больше, и пробиться через толпу казалось невозможным, поэтому они вышли ближе к окраине, где за высокими каменными стенами слышался шелест реки и гул ветра, гуляющего в листве могучих деревьев леса. Энилл рассказывал интересные легенды об этих громадных стенах и мире за ними, вспоминал истории о небольшом городишке и делился своими мечтами о том, чтобы однажды увидеть мир, сокрытый за высоким тёмным камнем. После тяжелого рабочего дня и насыщенного вечера хотелось свалиться на скрипучий матрац и забыться до следующего утра, поэтому уже через час ребята разошлись по своим комнатам, попрощавшись в тёмном душном коридоре, пропахшем хмелем и рыбой.

***

Саша сидел на кровати, пустым взглядом уставившись на потрескавшуюся оконную раму. Каждую ночь ему снились всё те же зелёные глаза и острые когти у нежной кожи шеи. И просыпаясь в бисеринах холодного пота, он до самого рассвета рассматривал розовеющее небо, так похожее на то, что он видел у себя, в своем мире. Вот и сегодня он наблюдал, как здешнее солнце также медленно поднимается из-за тёмных вершин гор, виднеющихся где-то недостижимо далеко, первыми лучами сжигает светлое марево неба, окрашивая облака то в красный, то в оранжевый цвет, и все также слепит чуть зажмуренные и сонные Сашины глаза. Ночной кошмар становился привычным, и, снова ощущая на своей шее резкую боль, парень почти на автомате распахивал глаза, в очередной же раз встречая рассвет. Так, садясь на своей кровати и опираясь спиной о деревянную спинку, он задавал в тишину комнаты уже избитый вопрос: — А могу ли я вернуться? Почему-то слишком быстро он принял тот факт, что оказался в ином мире, словно это было настолько обыденной вещью как в поход в магазин, например. И это пугало. Сложно было понять, что же на самом деле творится у Саши в голове, поэтому, каждый раз задумываясь о произошедшем, он будто нарочно оттягивал тот момент, когда придётся разобраться со всем этим, и снова ложился на кровать, стараясь поспать оставшийся до начала рабочего дня час. Стремительно пролетали дни. Однообразные и в какой-то мере наскучившие: с самого утра топтать грязный деревянный пол таверны, таская кучу посуды и еды, перемывать сотни тарелок, переступать через себя, стараясь улыбаться, чувствуя, как в груди образуется дыра от тоски, а вечером уходить в город на очередную ярмарку, засматриваясь на яркие прилавки и темнеющее над головой небо. С каждым днём Саше становилось лишь тоскливее. Просыпаясь утром в уже ставшей для него привычной комнате, он бездумно рассматривал деревянный потрескавшийся потолок, облупившуюся краску на оконных рамах и розовеющий рассвет. Каждый раз он вспоминал свою учебу, понимая, что мечты о высшем образовании остались где-то в иной части Вселенной, вспоминал вечно не унывающего Витьку, совета которого сейчас так не хватало, вспоминал свою тетку Люду, с которой несколько лет делил квартиру, и, конечно же, Маринку. Вот она обидчиво надувает губки на семинаре по истории, когда преподаватель не замечает её аккуратную поднятую вверх руку, увешанную различными безделушками, вот она смеется со своими подругами, обсуждая какие-то девичьи секреты, а вот делит с Сашей одну горную тропу, пряча глаза за большими красными солнцезащитными очками. Саша крепко зажмуривал глаза и до рези в лёгких задерживал дыхание, надеясь, что всё это — глупый сон и, как только он распахнет веки, над головой окажется брезентовый потолок палатки, а сбоку будет лежать Витька. Но ничего не происходило, и он вновь обреченно вздыхал, растирал покрасневшие глаза, умывался, понимая, что остатки сна растеряны, и спускался на первый этаж таверны, растворяясь в привычном звоне стекла, посуды и громких выкриках посетителей. Через день он занимался с Магистром Фреррином, и лишь эти занятия спасали его от подступающей апатии и лени. Он узнавал много нового об окружающих его людях, о древних народах и их традициях. Рассматривал старые, потрепанные временем книги, написанные неизвестным ему языком, но всё равно водил пальцами по ветхим корешкам и пожелтевшим страницам, дотрагивался до чернильных букв и замысловатых рисунков, с которых на него смотрели неизвестные до этого времени существа. Фреррин раскладывал перед ним кое-как сохранившиеся пыльные карты, пропахшие стойким запахом еды и тёмного пива, рассказывал о ближайших территориях и самых крупных городах. Всё было здесь не так, как в Сашином мире: начиная с положенных манер общения и заканчивая огромным разнообразием существ, которые обитали в его новом доме. Здесь не было огромных железных машин, поработивших людей, не было пропахших газом и чёрной копотью улиц, покрытых потрескавшимся асфальтом, не было огромных стеклянных небоскребов, застилающих небо над головой — здесь всё было настолько живое и настоящее, что порой кружилась голова от фантастичности этого мира. Больше всего Сашу — как с детства впечатлительного мальчика, любящего книжки про сражения, стратегии и мужество — поразили народы Драконов. Рассматривая пожелтевшие изображения в книге и с особым вниманием вслушиваясь в уроки своего учителя, он поражался невиданной ранее красоте этих существ. Они казались такими могущественными, храбрыми и величественными, что Саша с детской наивностью верил, что однажды встретит хотя бы одного представителя из Величайшего народа. Фреррин рассказывал про многие войны, из-за которых ныне мирная земля была сплошь покрыта язвами, уже поросшими зеленеющей травой, рассказывал захватывающие легенды и старые сказки, и Саша каждый раз дивился, в каком же необычном месте он оказался. Поэтому каждый раз, гуляя вечером по торговой деревне, он всматривался в лица прохожих, стараясь припомнить то, как называется их народ, на каком языке они разговаривают и какие-либо самые известные их легенды. Если он не был в подавленном состоянии (что всё чаще и чаще случалось с ним), то он сам знакомился с жителями: дотрагивался до плеча собеседника правой рукой, как и учил его Фреррин по правилам этикета, желал здравия и процветания его народу, а потом уже вслушивался в замысловатую и немного шепелявую речь случайного прохожего. Такие обычные встречи и разговоры с минутными приятелями успокаивали и позволяли хотя бы ненадолго забыть о рвущей грудину тоске. Домой — в свой привычный когда-то дом — не хотелось, да и запираться в небольшой комнатенке с облупившимися деревянными рамами тоже, потому что там ему казалось, словно все его страхи, вся темнота его прошлого и настоящего сваливались на его хрупкие плечи, придавливая к скрипучей кровати и выжимая из глаз слёзы. И его никак не покидало ощущение, что Тень, однажды повстречавшаяся ему на ярмарке, теперь навсегда стала его постоянным гостем. И ощущая слабый холодный ветер в своих волосах и на плечах, он привычно ежился, но уже не боялся, постепенно привыкая к чьему-то тяжелому и темному присутствию. Как-то Фреррин, словно чувствуя настроение Саши, послал их с Эниллом в соседний город к одному своему знакомому отдать то ли какие-то травы, то ли специи (кто их, гномов, разберёт). Для Саши это была лишняя возможность выбраться куда-нибудь и гораздо больше узнать об окружающих его народах и селениях и теснее познакомиться с ними, поэтому те дни, пока они загружали телегу, таская бесконечные снасти и товар, он находился в состоянии возбуждения: горящими глазами осматривал их деревянный транспорт, в сотый раз поправлял подпруги лошадей и не мог усидеть на месте. Казалось, тоска, сковывающая его уже несколько дней, постепенно рассеивается, и на её место пришла искренняя мальчишеская радость. И когда последние мешки были уложены, а Энилл загружен различными картами и указаниями Фреррина, они выехали за огромные каменные ворота и растворились в обступившем их со всех сторон лесе. Энилл высунул белокурую голову в небольшое окно и, улыбаясь, рассматривал проносящиеся мимо деревья, изредка вытягивая ладонь и успевая дотронуться до каких-то листочков. Саша облокотился о подрагивающую стенку кибитки, в которой было достаточно уютно и просторно, и закрыл глаза, вслушиваясь в глухой стук деревянных колес по мелкой гальке, улавливая хрип лошадей, запряженных в телегу, пытался услышать, о чем поговорят их проводники, и вслушивался в завывающий снаружи ветер. Он и сам не заметил, как заснул, но на этот раз не было в его снах ни привычных горящих зеленых глаз, ни острых когтей у нежной шеи, ни поглощающей Тени, стоящей за его спиной: ему снилось лишь розоватое небо перед рассветом, острые вершины гор и чуть подрагивающее пламя костра, бледнеющее на фоне восходящего солнца. Ему было тепло, было уютно, а тело окутывало какое-то небывалое чувство счастья, от которого он по-детски жмурился и светло улыбался. Он сидел на прохладной земле, облокотившись о бревно, и бегло рассматривал светлые полосы облаков на небе. Неожиданно на его ладонь легла чья-то большая холодная рука, сжавшая пальцы до острой боли, а рядом села Тень. Обезображенная дымом фигура смотрела на небо, не убирая своей руки, и Саша не мог отвести от неё взгляд. Уже не было страшно: было до необычного интересно, и он рассматривал расползающуюся в воздухе текстуру, у которой была ясно оформлена лишь рука. Вдруг Тень повернулась, и на тёмном неоформленном фоне загорелась пара зеленых глаз. Прежде чем сон начал растворяться, Саша услышал: «Я иду за тобой». Тело занемело от неудобной позы, а рука нещадно ныла. Саша протер глаза и понял, что кибитка стоит на месте. «Видно, привал», — подумал он, поднимаясь со своего места и потягиваясь. Голова налилась свинцом, а тело сковало неприятное ощущение беспричинного страха: снова задрожали ладони, снова сбилось дыхание, а по вискам поползли первые дорожки холодного пота. Он резко зажмурил глаза, похлопал себя по бледным щекам и вышел наружу, чтобы вздохнуть свежего воздуха. На местность медленно опускался вечер: он бросал косые тени деревьев на дорогу, путался в их пушистых макушках, заставляя сбрасывать старые листы, и забирал с собой алеющее солнце. Приятный прохладный воздух тут же забрался под Сашину куртку, взъерошил его волосы и очертил сонное растерянное лицо. Надышавшись до закружившейся головы, Саша подошел к Эниллу, который помогал проводникам приготовить еду. На костре шипел котел и нагревался чайник, Саша уселся на лежащее рядом бревно, наблюдая, как юркая фигура Энилла носилась то к их повозке, то к костру, то к парню, чтобы вручить кружку с горячим чаем, то между их проводников, объясняющих, как правильно приготовить плов. Следя за шипящим мясом в котле, он постепенно успокаивался: вся эта умиротворяющая обстановка отвлекала его от гнетущих мыслей и страшного сна, и уже через несколько минут он с усталой улыбкой ужинал со своими новыми знакомыми, рассказывающими небывалые истории из их жизни. — Раррен, помнишь, как мы скрутили того мальца, что воровал булочки с прилавка? — Весело спросил гном, что сидел слева от Саши. У него была густая чёрная борода, неровными комьями спадающая на грудь, из-за чего его небольшое тучное тело казалось ещё меньше. — Когда тот весь испачкался в муке? — Пробасил второй гном. Он выглядел несколько моложе своего товарища, да и борода его явно уступала в размерах. Как Саша узнал потом, оба они были давнишними боевыми товарищами со времён самой первой и кровопролитной Великой Войны, когда драконы доказали своё превосходство и власть. Керрми и Раррен болтали с ними до поздней ночи, рассказывая о своих подвигах, о легендах, рожденных в годы войны и после нее, делились разными интересными историями, пока их голос не начал сипнуть, а глаза слипаться. Как только старшие гномы ушли спать, Энилл неловко перебрался на бревно напротив, во все глаза уставившись на Сашу. Тёплый свет от костра бликами освещал его мальчишески острое лицо. Видно, что он что-то хотел спросить — то и дело перебирал пальцами по железной кружке, поправлял коротко стриженные волосы и дергал ногой. — Ну, спрашивай, — улыбнувшись, сказал Саша. — Каково там? — Сразу же выдал Энилл, глубоко вздохнув и уставившись на него голубыми глазами. — Каково жить в Новом Мире? Саша неловко почесал затылок: к такому разговору он явно не был готов. Не хотелось затрагивать тему, которую он постоянно откладывал на потом, о которой постоянно старался забыть и из-за которой он не спал уже столько ночей. Каково ему было жить там? В Новом — и столь необычном хотя бы для сидящего напротив мальчишки — Мире? Ведь для него этот Мир был единственным, оттого и не казался каким-то волшебным или же вовсе ужасающим. — Он совершенно другой, — начал Саша, всматриваясь в примятую траву под своими ногами. — Во многом схож со сказками, о которых говорил Магистр: железные машины, заполучившие власть над людьми, множество разнообразной техники, которая выполняет за них всю работу, гигантские стеклянные дома и угрюмые Предки Старейшин. — Саша покачал головой, стараясь сравнить два этих мира. — Но даже несмотря на всё это, он необычен: бескрайние океаны, километры замерзших льдин, тысячи птиц и животных, разные нации, народы, расы, разные языки, традиции, жизни. И у каждого человека столько возможностей! Столько сил и столько путей впереди — он может стать артистом, менеджером, программистом, врачом, политиком… Да кем угодно, тем, кем сам пожелает быть. Энилл слушал его, раскрыв рот, и неотрывно следил за его активно жестикулирующими руками, за его горящими глазами и счастливой улыбкой. Саша говорил о разных странах, о больших и маленьких городах, говорил о разнообразии природы того мира и рассказывал о тех людях: о богатых, о нищих, об образованных, о сломленных, о торопящихся, о бездумно проживающих свою жизнь — обо всех, кого он знал, о ком помнил; он произносил совсем незнакомые и непонятные слова, которые Энилл тут же старался запомнить и по несколько раз прокручивал в своей голове, надеясь однажды повторить их при мальчишках с параллельной улицы или при Мари. Саша рассказывал долго и ярко, и Энилл понимал и сохранял описываемые им образы: он будто бы сам стоял посреди шумной улицы, окруженной широкими дорогами и высокими домами, всматривался в столь необычные лица прохожих и заглядывал в стеклянные окна магазинов, на сверкающих рядах которых лежали самые различные товары… Неожиданно Саша замолчал, разглядывая оранжевые языки пламени в костре. Он вновь вспомнил свою семью, своих друзей и свою прежнюю жизнь, и в груди ощутимо закололо от этих тёплых и таких далеких воспоминаний. Он отвернулся, не желая показывать Эниллу своей тоски, но мальчишка, словно почувствовав это, аккуратно сел рядом с ним, приобняв тонкими руками его подрагивающие плечи и поглаживая ладонью тёмные волосы. — Ты не один, — шептал он, — у тебя всегда будет семья. — Он дотронулся пальцами до левой стороны его груди и улыбнулся. — А сейчас у тебя есть мы и этот огромный мир вокруг! — Уже прокричал он, раскидывая в сторону руки, словно обнимая весь этот мир. И Саша поверил. Поверил и отпустил себя, носом утыкаясь в острые мальчишеские плечи и громко смеясь вместе с Эниллом. Он ни за что не останется один.

***

Город встретил их шумом, постукиванием колес о брусчатку и смехом детей, что неслись следом за их повозкой. Дома тут были значительно выше, улицы шире, да и в целом город выглядел более обжитым, чем Тонтайя Талло: здесь было гораздо больше различных магазинчиков, лавок, столовых, вразнобой натыканных в деревянных домах; на улице уже было много людей, но из-за подпрыгивающей на дороге повозки Саше не удавалось рассмотреть их получше. Уже через пару минут они остановились у двухэтажного строения, первый этаж которого был сделан из тёмно-красного кирпича, а второй — из тёмных досок. Сбоку одиноко скрипела табличка на непонятном Саше языке, но судя по запаху пропеченного теста и приторному аромату сахара, это была пекарня. Пока ребята разминали затекшие спины после долгой поездки, к ним подошел достаточно высокий мужчина (учитывая то, что Саша отвык видеть людей примерно одного с ним роста), с тёмными длинными волосами с редкой проседью и просто огромными и мощными руками, которыми он тут же сгреб их с Эниллом в объятия. — А я уже и заждался! — пробасил он, ещё крепче стискивая их. Неожиданно он разжал руки и, смеясь, посмотрел на Энилла. — А ты всё такой же худой, Энилл! Фреррин совсем тебя загонял, гном несносный. Только и думает, как о своей таверне, вонючей рыбе и… — Магистр кормит меня хорошо. Честно! — Энилл начал размахивать руками, стараясь прервать неприятный разговор. Мужчина вздохнул и улыбнулся, оборачиваясь к Саше, который в это время неловко мялся в сторонке. — А ты, я так понимаю, Предок Старейшин? — Он окинул его оценивающим взглядом, цепко осматривая парня с головы до ног. — Мне не совсем нравится это обращение, — честно признался он, стараясь улыбнуться. — Зовите меня Саша. — Отлично! Саша так Саша, — он похлопал его по плечу. И в сравнении с недавними удушающими объятиями, это прикосновение лишь успокоило его и помогло немного расслабиться. — Меня можешь звать Руинсерт. Около часа они разбирали набитые снедью телеги, таская мешки в подвал или на огромную кухню пекарни, обустраивались в выделенной им комнате, раскладывая взятые с собой вещи, а потом, поужинав, вместе с Мастером Руинсертом (оказалось, что в молодости он был Мастером Стихий, что практически никак не пригодилось ему в нынешнее время «на пенсии»), который обещал провести им незабываемую экскурсию, пошли осматривать город. Стад Туустан был больше и казался свободнее. На улице никто не цеплял Сашу плечом, никто не бежал, сломя голову и не смотря по сторонам, никто не кричал и не окружал его порой надоедавшим вниманием, поэтому этот город сам по себе начинал потихоньку ему нравиться. Мастер Руинсерт рассказывал о том, как — по легенде — гонимые отовсюду альвы, пожелавшие жить в собственном городе, сначала построили небольшую деревню, в которую с годами приезжало всё больше и больше родственных народов, и постепенно торговая проезжая деревня, в которой останавливались лишь сбросить ненужный товар или выпить после дороги, превратилась в большой город: с высокими стенами, деревянными и каменными домами и со своей удивительной и разнообразной жизнью. Саша все больше узнавал об альвах, ближе знакомился с их народом, один из представителей которого сейчас широко шагал рядом с ним, и ему не терпелось взглянуть на остальных людей, поэтому он старался заглянуть в немного мутные окна домов и лавок, приветливо улыбался изредка встречающимся им на пути людям и со счастливой улыбкой вглядывался в мельтешащие впереди огни рынка. В городах сейчас проходил месяц ярмарок: апрель подходил к концу, поэтому сейчас распродавалось всё, что было сшито, связано и сделано в течение зимы и начала весны, да и этот месяц был самым благоприятным временем для того, чтобы ездить по городам и деревням, не боясь, что тебя застанет непогода. А для Саши такие ярмарки были лишней возможностью ближе познакомиться с народом и окружающими его людьми. Руинсерт провел их к своей повозке: он попросил их помочь с продажей, так как из-за большого количества людей его напарник не справляется, а ему самому требуется следить за пекарней, — там уже стоял молодой человек, приветливо улыбающийся и упаковывающий подошедшей женщине свежеиспеченный хлеб. Здесь было такое разнообразие изделий, что у парней просто разбегались глаза. — Рагнар! Я привел тебе подмогу. — Руинсерт приобнял их с Эниллом рукой. — Расскажи ребятам, что тут да как, а я пока привезу следующую партию. Не обращая внимания ни на тут же заболтавшего Энилла, который налетел на Рагнара, ни на приветливую улыбку своего нового знакомого и изучающий взгляд чёрных глаз, Саша с интересом рассматривал прилавок. Ему казалось, что здесь собраны абсолютно все произведения в области пекарного дела: начиная от ватрушек, которые выглядели совсем необыкновенно — покрытых различной глазурью, рисунками, причудливым цветным творогом, и заканчивая необычными крендельками. — Нравится? — Отвлек его приятный голос прямо около уха. Саша вздрогнул и попятился назад, нелепо улыбаясь и кивая. — Да, красиво. И выглядит вкусно… — Он секунду поколебался, но потом тут же по привычке протянул руку для рукопожатия. — Меня Саша зовут. Рагнар удивленно вскинул брови и, улыбнувшись, взял Сашину ладонь и под растерявшийся Сашин взгляд прикоснулся губами к кончикам его пальцев. Белов тут же одернул руку, спрятав её за спину, и, заикаясь, спросил: — Т-ты чего…? — Здороваюсь. Ты же протянул мне руку. — Рагнар удивленно пожал покатистыми плечами и улыбнулся. — Чего ты так дергаешься? — Ничего! — слишком громко и нервно выкрикнул Белов и тут же засмущался. — Хорошо-хорошо, не красней, как июньский мак. Пойдемте, я покажу вам и расскажу, что нужно делать. Их с Эниллом задача состояла в том, чтобы один созывал к лавке как можно больше людей, стараясь заинтересовать их и давая попробовать приглянувшиеся изделия, а второй в это время помогал Рагнару упаковывать товар и обслуживать покупателей. Энилл сразу же вызвался заинтересовывать прохожих, на ходу сочиняя небольшие звучные стихи, а Саша, всё ещё не понимая поступка Рагнара, с головой решил уйти в работу и отвлечься. Энилл задорно читал стихи, под руки подводя к лавке по несколько покупателей и расхваливая товар, а Саша, постепенно привыкнув и наловчившись, уже быстрее упаковывал булочки или хлеб, передавая их Рагнару. Народу становилось лишь больше, поэтому вскоре на лавке осталось меньше половины товара, а руки начинало жечь от натертых твердыми пакетами мозолей. Вскоре Рагнар, протянув пакет последнему покупателю, крикнул: — Всё, ребята, работа закончена! Энилл, кряхтя, устало свалился на деревянную скамью за прилавком рядом с Сашей и вытянул гудящие ноги. — Даже в таверне я так не уставал, — пожаловался он. — Просто там тебе не приходилось так много болтать, — усмехнулся над другом Саша, тут же получая легкий шлепок по ноге и начиная смеяться. Рагнар принёс им горячий чай и предложил немного прогуляться, пока Мастер не привезёт следующую партию товара. Ярмарка располагалась прямо около реки, поэтому они решили пройтись вдоль покрытого стоптанной травой берега. Саша расслабленно вдыхал вечерний воздух, засматриваясь на ровную гладь воды, и постепенно расслаблялся: его отпускали все недавние тревоги, страшные ночные кошмары, неутешительные мысли о внезапно ухудшившемся здоровье и оставленном где-то далеко Новом Мире, — сейчас он был в довольно приятной компании, беспечные разговоры и шутки которой отвлекали его и помогали почувствовать себя лучше. Он находился в красивом городе, среди интересных людей и различных культур, с удовольствием принимал участие в ярмарке и просто жил. Люди здесь были совсем другие, и Саша наконец чувствовал себя в своей тарелке: хоть они все также и улыбались ему, кричали о здравии его народа, а он все также улыбался им в ответ. Ночь здесь казалась не такой темной, как в Тонтайя Талло, то ли из-за огней ярмарки, то ли из-за сероватых облаков, закрывавших небо, ветер казался сильнее и прохладнее, а воздух — немного чище. Именно здесь Саша почему-то чувствовал себя свободнее и раскованнее, и хотелось раскинуть руки и бежать по мелкой гальке и песку, спотыкаясь о камешки или запутавшуюся траву, и кричать, кричать, кричать… Он уже совсем не зажимался и не уходил в себя, болтая вместе с Рагнаром и подшучивая над Эниллом, держа последнего за холодную тонкую руку. Рагнар рассказывал им о своей работе, о небольшом домике на окраине города, доставшемся ему от отца, о своих племянниках, которым он каждую пятницу приносил сахарные печенья, и о том, что мечтает обучиться грамоте и прочесть сотни интересных книг. Саша искоса смотрел на него, пока тот отворачивался, болтал с Эниллом или вглядывался в тёмную гладь реки: чуть заметно он обводил взглядом его острые скулы, тонкую полоску улыбающихся губ и чёрные завораживающие глаза. Когда Рагнар замечал его заинтересованность, он смеялся над алеющими щеками Белова и его блестящими глазами, сам порой засматриваясь на непонятного для него и оттого столь удивительного человека.

***

— Приезжайте ещё, — сказал Рагнар, кивая Саше и Эниллу. — Всегда будем рады вас видеть. Ребята уже сидели на своих местах, прощаясь с приютившими их на это время людьми. Саше было тоскливо уезжать из этого необычного города, в котором он смог почувствовать себя лучше и хоть ненадолго забыть о нависающих над ним снежным комом проблемах. Когда повозка тронулась, они до самых ворот махали своим провожающим руками и улыбались, а Саша до последнего не мог отвести взгляд от чёрных проницательных глаз Рагнара. Во время обратной дороги время летело быстрее и незаметнее, а поля и леса за их небольшим окошком сменялись все чаще, и уже пару дней они въехали в шумный Тонтайя Талло. Родной город встретил их привычной утренней суетой, знакомыми улыбающимися лицами, встречающимися на улицах, и парившим в воздухе маревом, блестящим от яркого солнца. Даже во время этой небольшой поездки Саша успел соскучиться по приевшемуся к нему запаху таверны, по ворчанию Фреррина и по их совместным урокам. Поэтому они с Эниллом решили оставить разбор повозки на потом и сначала поделиться с Магистром новыми впечатлениями. Когда он вошел в таверну, Фреррин встретил его растерянным взглядом, а рядом с учителем сидел незнакомый ему мужчина. Он встал и, низко поклонившись, проговорил: — Второй Советник при Владыке Драконов Норделинссерму. Рад приветствовать вас, Александр.