Докажи, что Драконы умеют любить.

Он очнулся лишь на рассвете следующего дня: небо уже не казалось розоватым или алым, как дома, а было тоскливо голубым с жёлтыми полосами от солнечных лучей. Саша неуклюже приподнялся на кровати, грубо растирая слипшиеся глаза. Голодный, жутко спокойный и смертельно уставший, он тер лицо, ерошил волосы, словно это могло как-то избавить его от головой боли и засевшего где-то в груди глухого чувства одиночества. — Не поднимайся. Ещё нельзя. Рагнар. Сухой, охрипший голос, растрепанные волосы и тусклые чёрные глаза. Он, сгорбившись, сидел на полу у его кровати и вертел в руках бумажный конверт, взглядом уставившись в стену. Он ничего не говорил и почти не двигался, и Саше становилось жутковато смотреть на его неестественно сгорбленную спину и потухшие глаза. — Давно ты здесь? — Прохрипел Саша. Глупо, очень глупо. Конечно, он всё это время сидел возле него, наверняка волновался, переживал и не мог найти себе места, а Саша даже спасибо сказать не мог: так бы и валялся, наверное, у дверей пекарни — отрубившийся и всеми брошенный. — Спас-с… — Не нужно, — Рагнар махнул головой и поднялся с пола, разворачиваясь к Саше лицом. Внимательно осмотрел его и чуть улыбнулся, приподнимая уголки тонких губ. — Тебе спасибо. — За что? — Белов нахмурился, слепо щуря глаза, которые жгло утренним солнцем. Из-за него он не мог рассмотреть лица Рагнара: смеётся, что ли, над ним? — За то, что очнулся, — он отошел к двери, резким движением убирая руки в карманы, и у двери произнёс: — позову лекаря. Голова заболела лишь сильнее, и Саша, крепче сжимая пальцы на висках, со стоном упал обратно на кровать. Хотелось обратно в сон, в спасительную и прохладную темноту, где никто не стал бы его разыскивать, хотеть убить и ненавидеть, только во сне он чувствовал себя в безопасности. Но забытье словно не хотело приходить к Белову, обходило его стороной, дразнило, заставляя глаза вновь слипаться, но он так и не мог уснуть: слишком болела голова, слишком ломило тело, и слишком тошно ему было. Он вслушивался в звуки за окном — в стук повозок, в людские голоса и смех, считал баранов, козлов и многих других животных, следил за дыханием, но ничего не помогало. Осмотревший его лекарь, неутешительно произнёс: «Нервный срыв», за пару монет оставил рекомендации для Рагнара и удалился. Саша все также лежал на кровати, а Рагнар сидел рядом. Никто не знал, о чем говорить, да и Белову не так уж и хотелось что-либо выслушивать и в чем-то разбираться. — Так и не расскажешь, что произошло? — Рагнар, видно, решил всё за него, начав этот разговор. Саша усмехнулся: когда в последний раз он сам принимал решение? Ах, точно, когда решил бежать из одного города в другой, и, кажется, закончилось всё не очень хорошо. — А то ты не знаешь? — Саша не смотрел на него, упрямо всматриваясь в стену. — От тебя услышать хочу. — Рагнар… — Как же он устал. Как смертельно он устал. — Давай не сейчас, пожалуйста. — А когда? — Он повысил голос. — Когда припрется твой Дракон и заберёт тебя? Или когда ты загнешься от того, что от тебя отказались? Саша вздрогнул и инстинктивно сжался, до подбородка натягивая одеяло и стараясь укрыться им полностью. — Уходи, Рагнар, — шептал он, скручиваясь на кровати. — Просто уходи. Дай мне побыть одному. Мужчина встал и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Может, Саше было бы достаточно обыкновенного и искреннего «прости», но Рагнар промолчал. А так не хватало хоть чьей-то поддержки, хоть чьих-то добрых слов и крепких объятий. Зря Саша бежал: нужно было остаться в Тонтайя Талло рядом с Магистром и Эниллом, все так же носиться по таверне и звенеть в фартуке мелочью, засыпать под утро и сбивать ноги на очередных ярмарках, и пускай к нему однажды заявился бы Дракон, пускай порвал бы его прямо на глазах у всего города, — пускай. Зато он был бы счастлив, что смог провести время с близкими ему людьми, а не здесь — в чужом городе, в чужом доме, рядом со слишком чужим Рагнаром. Саша вздохнул и отвернулся к стене, рассматривая потрескавшуюся краску и стараясь найти в ней какие-то фигуры или что-то либо интересное и забавное. Голова так и не прошла, но боль становилась всё привычнее и привычнее, и спустя несколько часов Саша уже не понимал, больно ему или же нет. Тело было ватным, кости ныли, и всё плыло перед глазами, но вот так разлеживаться ещё целый день ему не хотелось: нужно было осмотреть наконец дом, в котором ему придётся жить некоторое время, найти Рагнара, чтобы тот дал лекарство или что-нибудь от головы, и, может, немного прогуляться — вдруг на свежем воздухе он почувствует себя немного лучше. Он выбрался из-под одеяла, босой ногой ступив на холодный пол, и поежился, привыкая к вернувшемуся головокружению. Схватился ладонью за стоящую рядом тумбу и постарался встать на ноги, не обращая внимания на тёмные пятна, проплывающие перед глазами. Постоял так с пары минут и выпрямился, разминая затекшую спину. Неловко перешагивая заплетающимися ногами, дошел до двери и, только раскрыв её, рухнул в объятия Рагнару. — Чёрт, — прохрипел Саша, стараясь выпутаться из чужих рук. — Отпусти меня. — Ты куда собрался? — Рагнар явно не собирался разжимать ладоней, крепко прижимая к себе Сашу. — Я сказал тебе отпустить! Белов замахнулся на него ладошкой, которая тут же оказалась перехвачена и прижата к огромной груди Рагнара. Парень смотрел на Сашу с сожалением и непонятной тоской: словно не он пару часов повышал на него голос и в чем-то обвинял. — Я шел к тебе, чтобы извиниться… — Он бережно, еле дотрагиваясь пальцами до Сашиных ладоней, гладил его руки и крепче прижимал к себе. — Прости, пожалуйста. Я совсем не хотел на тебя срываться. Я повел себя как чурбан: ты так устал, а я сразу бросился со своими обвинениями, ни в чем не разобравшись… Свободной рукой Рагнар взъерошил волосы на своём затылке, болезненно поморщившись, и притянул Сашу ближе, чуть ли поднимая его над полом. И Саша обнял его в ответ. Он нуждался в людях, нуждался в тепле и заботе, и ему до ужаса хотелось как можно дольше прижиматься к широкой и мощной груди напротив, чувствуя тяжелое дыхание Рагнара на своей макушке. Да, тот накричал на него, да, Саше было больно и неприятно, но сейчас он так просто растворялся в этих объятиях, что даже ставшая привычной головная боль словно бы становилась всё меньше. Ему было тепло, уютно, и он расслабленно закрыл глаза, позволяя телу хоть немного расслабиться и отдохнуть. Они стояли так довольно долго: Саша успокаивался и приводил в порядок расшатавшиеся нервы, а Рагнар вдыхал запах тёмных мальчишеских волос, пропахших травами, деревом и дорожной пылью. Потом он под руку показал ему дом: комнату, в которой жил сам и в которой теперь будет жить Саша, показал купальное помещение, небольшую кухню и гостиную. Помог ему помыться — натаскал ведра с водой, развел мыльный корень и помог промыть голову после долгой дороги, потом помог переодеться, показав комод, в котором теперь лежали Сашины вещи, и отвел на кухню, усадив за небольшой круглый стол. — Пробуй, — произнёс Рагнар, поставив перед ним глубокую тарелку с горячим бульоном. — Сегодня нужно сходить в пекарню: расскажу о твоих обязанностях. Дел там довольно много, поэтому ты должен быть готов ко всему. Саша кивал, дуя на ложку и забавно вытягивая в трубочку губы, чтобы ненароком не обжечься. Пока он ел, силы постепенно возвращались: уже не так кружилась голова и крутило живот, да и какой-то внутренний холод, поселившийся в сведенных суставах, постепенно таял, возвращая парню власть над собственным телом. Когда тарелка осталась пустой, а Саша — сытым и довольным, они пошли в пекарню. Рагнар предложил ему свой локоть для поддержки, и Белов, немного краснея и оглядываясь по сторонам, сжал тонкие пальцы на сильном предплечье, чувствуя себя безопаснее. По пути им встречались горожане, которые выкрикивали привычные приветствия и улыбались им вслед. Больше всего среди них было альвов: светлая кожа, тонкая фигура и чуть заостренные кончики ушей, — они практически не выделялись среди остальных народов, но взгляд то и дело цеплялся за их светлые лица и идеальные черты лица. Все считали Сашу альвом, и он что, действительно хоть немного похож на них? Темноволосый, с неуклюжей походкой и чуть сгорбленной фигурой, он мало походил на представителя альвов, но, может, такое случается в этом мире, вот и люди реагируют вполне спокойно. Да и Рагнар не тянет на обычного альва: слишком тёмные глаза, слишком острые черты лица и слишком раздавшаяся в плечах фигура. — Рагнар, — позвал его Саша, заглядывая в глаза. — А ты тоже альв, да? Он дернул бровью, нахмурившись и отводя взгляд. — Угу, — промычал он, всматриваясь в пестрящую толпу перед ними. — С чего такой интерес? — Просто ты не похож на остальных, — Саша пожал плечами, не обращая внимания на мнительный ответ. — Это плохо? Ты ведь тоже на них не похож. Он смотрел на него насмешливо, чуть сузив чёрные глаза, и Саша терялся, краснея и отводя взгляд. — Ну… Мне ведь положено отличаться, — промычал он, отворачиваясь. — Значит, и мне положено. С этими словами Рагнар отвернулся, улыбаясь одними уголками губ, и повел его дальше в толпу, а Саша лишь сильнее сжимал пальцы на чужой руке, боясь потеряться или отцепиться от него из-за давки. Белова смущал этот мужчина: его поведение, его взгляд, его внешность, — он выглядел таким сильным и уверенным, что сердце уходило в пятки, стоило Рагнару басовито рассмеяться или всего лишь улыбнуться тонкими губами. Слишком резким и слишком необычным он был среди светлых альвов. «Значит, тоже особенный», — рассеяно думал Саша, крутя головой и осматривая город. Стад Туустан он видел только на рассвете — с толпами торговцев и кричащей детворой, и глубоким вечером — с разноцветными повозками и яркими огнями. Сейчас же город открывался ему совсем с другой стороны: высокие дома, широкие улица и множество различных магазинов, спрятанных в переулках и на площадях. Тут были ателье, бакалеи, обувные магазины, цветочные и много-много других, которые Саша в последний раз видел лишь у себя в мире. Стад Туустан напоминал родной город: своим шумом, толпой и какой-то особенной атмосферой, свойственной лишь торговым городам. За своими размышлениями он и не заметил, как они подошли к знакомой пекарне. По телу невольно пробежала дрожь, когда он вспомнил, как потерял здесь сознание и чем это было вызвано. Только сейчас он понял, что Советника нет. Уехал? Или же он всё ещё где-то здесь, поблизости, следит за ним? Белов обернулся, надеясь наткнуться на изучающий взгляд жёлтых глаз, но вокруг был всё тот же караван народа и никаких драконов. Саша успокоился, вздохнув полной грудью, и зашел в пекарню. Воздух здесь не был таким застоявшимся, как в таверне, и пах он приятно и очень аппетитно: сахарной пудрой, воздушным тестом и карамелью. Помещение было светлое: стеклянный прилавок и пара столиков с плетеными стульями. Сейчас за прилавком стояла светловолосая девушка-альвийка, которой Рагнар приветливо кивнул и улыбнулся. Он провел Сашу чуть дальше, в соседнее помещение, в котором оказалась огромная кухня: большие котлы, полки со свежим и ароматным хлебом и столы, усыпанные белоснежной мукой. Они довольно быстро нашли Мастера Руинсерта, который, хмуря брови и разводя руками, что-то объяснял поварам. Он отвел их в сторону и практически на пальцах объяснил Саше, что ему нужно делать. — Откормить бы тебя, Предок Старейшин, — заключил он под конец, обведя Сашу изучающим взглядом и цокнув языком. — Рагнар уже занялся этим, — усмехнулся Белов, представляя, как трепетно мужчина будет следить за это питанием, стараясь избавиться от Сашиной бледности и болезненности. Мастер бросил взгляд на Рагнара, нахмурившись и покачав головой. Он ещё что-то пробормотал, но Саша так и не смог разобрать его слов, да и Рагнар в этот момент слишком резко притянул его к себе, обнимая за плечи. Белов опешил, убирая его руки. — Э-э, ты чего делаешь? — Саша непонимающе уставился на мужчину, отходя от того на шаг. — Здесь очень душно. Подумал, что вдруг тебе станет плохо, — равнодушно ответил тот, даже не смотря на Белова. Мастер, не желая больше выслушивать этот бред, выгнал их с кухни, крикнув напоследок: -Оба займитесь уже наконец делом! Саша неловко поправил свою одежду, стараясь скрыть смущение, и больше не поднимал на Рагнара взгляд, выполняя всё, что тот ему говорил. Так, они сначала помогли в торговом зале: Саша протирал стеклянные витрины, мыл окна и смахивал с полок крошки и убирал грязную и пустую посуду. Рагнар же мыл пол, переставлял плетеную мебель и помогал разобраться с деньгами и товаром. Белов уже начинал скучать: не было той суеты, которая царила в таверне, и он уже не носился по душному помещению, таская с собой тяжелые подносы. Может быть, Мастер и Рагнар подумали, что он слишком слаб для работы потяжелее? Саша нахмурился. «Вот ещё, — подумал он. — Я что, девчонка, что ли, чтобы меня жалеть?» Недовольный, он повернулся Рагнару, который разговаривал с девушкой у прилавка, и, прочистив горло, крикнул: — Рагнар! Нужно поговорить! Для пущего эффекта стоило еще топнуть ногой, но мужчина и так достаточно удивился, обернувшись в его сторону. Он извинился перед своей собеседницей и подошел к Саше. — Что-то не получается? — Ты специально дал мне самую лёгкую работу? — Недовольно спросил Саша, отворачивая лицо, чтобы не видеть чёрных проницательных глаз. — С чего ты это взял? — Я даже не устал, хотя на ногах уже несколько часов! — То есть эта работа кажется тебе слишком простой? — Рагнар улыбался, и от этой улыбки Саше стало немного не по себе. — Что же, сейчас поищем что-нибудь поинтереснее. Он взял его за руку и вывел на улицу. Возле самого входа стоял курил молодой парень: в светлом и уже безумно заляпанном фартуке, жёлтых перчатках и повязке на взлохмаченных волосах. Рагнар поздоровался с ним, похлопав его по плечу, и подтолкнул Сашу вперед, указывая на него взглядом. — Помощника тебе привёл, — он усмехнулся, — принимай, обучай. Саша улыбнулся, неловко кивнув парню в знак приветствия, и уже через секунду услышал, как хлопнула за Рагнаром входная дверь. Он что, бросил его тут? Наедине с этим чумазым и лохматым незнакомцем? Саша не мог просто развернуться и уйти, поэтому, собрав все свои силы в кучу, довольно громко произнёс: — Мне надоело мыть окна и столы, поэтому я попросил работу посложнее. Парень улыбнулся, зубами зажимая тлеющую сигарету, дым от которой был слишком едким и жег щурящиеся Сашины глаза. Вот он выплюнул бычок на землю, притоптав тот резиновым сапогом, и подошел к Саше, хлопнув его по плечу грязной перчаткой. — Ну, здесь тебе скучать не придётся. Уж поверь мне!

***

Саша ожидал чего угодно, но вот то, что ему придётся пересаживать цветы на клумбах, он уж точно даже представить не мог. Несмотря на видимую легкость работы, спустя часа два он ощутил, как у него болит спина, как жжет натертые перчатками ладони и как глаза заливает соленый пот. Он уже не мог распрямиться и отойти от очередной клумбы, чтобы выпить воды, не мог обернуться на окрик своего «учителя», который что-то говорил ему про удобрения, и не мог остановиться копаться в чуть влажной земле. Как он понял, это было что-то вроде субботника: желающие трудились на благо города, а так как булочная Руинсерта была довольно известной, то их участие — обязательно. Вот он и гнул сейчас спину на благо этого города, пересаживая очередной цветок у очередной торговой лавки. Не мог он просить отдыха! Ведь он сам же попросил работу посложнее. Когда Саша уже подумывал свалиться на землю, чтобы немного отдохнуть, к нему подбежала девочка лет восьми, носом утыкаясь в цветок, который Белов только что посадил. — Как вкусно пахнет! — Пролепетала она, пальцами аккуратно касаясь тонких лепестков. Саша постарался натянуть на грязное и измученное лицо улыбку, но выходило у него ужасно. Внезапно он услышал голос Рагнар, и уже через пару секунд мужчина подошел к нему вместе с каким-то мальчиком. — Уна, смотрю, ты уже успела познакомиться с моим другом? — Произнёс Рагнар, ласково приобнимая девочку за плечи. — Привет! — Произнесла она, лучезарно улыбаясь, и, вставая на носочки, дотронулась до Сашиного плеча рукой. — Я Уна, а тебя как зовут? Саша постарался выпрямиться, хрустнув несчастной спиной, и неловко протер грязное лицо куском рубахи. — А меня Саша, — он улыбнулся в ответ, непонимающе смотря на Рагнара. Тот молчал, но на этот раз заговорил стоящий рядом мальчик. — Моё имя Олийв, — он поклонился, приложив ладонь к груди, и тут же выпрямился, несколько резко заглядывая Саше в глаза. Белов дёрнулся, почувствовав, как по спине пробежали мурашки, а Олийв отошел ближе к Рагнару, вставая тому за спину. Саше было неловко: он, потный, грязный, весь измазавшийся в грязи и удобрениях и не сумевший до конца разогнуть больную спину, выглядел побитым псом, — уж явно не в таком виде он хотел бы с кем-то знакомиться, тем более эти ребята явно были близки Рагнару. Поэтому он старался как-то увернуться или встать боком, чтобы не так заметно было его раскрасневшееся и перепачканное землей лицо, но Рагнар, как назло, что-то прошептал ребятам, махнув рукой в сторону противоположной улицы, и подошел ближе. — Устал? — Пальцами он невесомо убрал спадающие на Сашин лоб влажные пряди волос и тут же одернул руку, спрятав её за спину. — Думаю, на сегодня твоя работа закончена, а завтра уже посмотрим, чем ты можешь заняться. Саша облегченно выдохнул, расслабляя плечи и опуская вниз голову. Как же он вымотался! Всё тело ныло, и хотелось упасть где-нибудь в тёмном переулке и пролежать там несколько лет, пока не перестанет болеть спина и руки. — Пойдем домой. Помоешься, переоденешься, и мы отметим твой первый рабочий день и начало новой жизни! — Рагнар воодушевленно приобнял его за плечи, подождав, пока тот скинет перчатки и попрощается с парнем с очередной сигаретой в зубах, и повел в сторону дома. Белов долго тер сбитые ладони и вымывал грязь из длинных, вьющихся волос. Когда же он надел чистую и сухую рубашку и светлые хлопковые штаны, он наконец почувствовал себя человеком, расслабленно улыбнувшись и прикрыв глаза. Он практически уснул, уютно устроившись в кресле, да вот у Рагнара были явно другие планы. Мужчина, несмотря на все сопротивления, все-таки вытащил его из дома и повел по шумным улицам. Начинало темнеть: из домов потихоньку выходили люди, загруженные будничной работой или искавшие веселья на эту ночь. Они плыли в толпе, заражаясь всеобщим настроением, — и ноги уже будто ныли не так сильно, и голова уже казалась не такой уж и чугунной. Саша с интересом рассматривал случайных прохожих, дивясь тому, насколько они же они были похожи на людей, и это дарило ему чувство уюта, словно бы он в своём родном мире, и всё обязательно будет в порядке. — Что за дети сегодня были с тобой? — Спросил он у Рагнара, рассматривая мелькавшие носки его ботинок. — Мои племянники. Каждую пятницу приходят ко мне. Они тебе понравились? — Хоть бы предупредил, а я бы переоделся, что ли, — обиженно произнес Саша, вспомнив свой ужасный внешний вид. — Слишком уж серьёзный мальчик. — Он всегда такой, — Рагнар улыбнулся, посмотрев на него. — Старается выглядеть старше и сильнее, чем есть на самом деле. Воспитывает в себе характер. Саша угукнул, снова телом и мыслями растворяясь в толпе. Разглядывая дома, улицу и случайных прохожих, он не заметил, как они подошли к довольно большой таверне: она казалась явно шире и просторнее той, что осталась в Тонтайя Талло. Высокие потолки, светлые окна, но все та же деревянная мебель и скрипящие половицы, тот же запах пива и вяленой рыбы. Здесь было довольно шумно: работяги отдыхали от тягостей рабочего дня, молодежь прожигала пятничный вечер, одинокие же фигуры тоскливо всматривались в чужие счастливые лица, коллекционируя на своём столе пустые бокалы. С Рагнаром они сели подальше от шумных компаний, заказав себе по кружке пива. Мужчина рассказывал что-то про пекарню, про своих племянников и про то, как провёл этот день. Говорил про дальнейшие Сашины обязанности, объясняя, чем тот должен заниматься, а Белов рассеянно слушал, стараясь не заглядывать лишний раз в чёрные глаза и часто отворачиваясь. Почему он помогает ему? Это груз ответственности или обычное дружелюбие? Он разрешил делить с ним дом, помогает с работой да и в целом ведёт себя довольно доброжелательно. Но всё же что-то не давало Белову покоя: то, как Рагнар ведёт себя с ним, — излишняя осторожность и аккуратность, словно он — девятнадцатилетний парень — какая-нибудь хрупкая девчонка! — Почему ты это сделал? — Неожиданно спросил Саша, всматриваясь в мутный стакан на столе и ударяя по нему пальцами. — Сделал что? — Рагнар пил своё пиво, все также стараясь заглянуть Саше в глаза и ухмыляясь, когда тот неловко отворачивался. — Накричал на меня, когда мне было плохо. — Я сорвался. Невыносимо было знать и видеть, как ты погибаешь от чьих-то рук, а я ничего не способен сделать. Саша не понимал его слов. Они практически чужие друг другу люди: друзьями они ещё не стали толком, так — соседи по дому и «коллеги». Незнакомые друг другу люди, случайные прохожие в толпе. Рагнар ничего не знал о нём, еще меньше же знал о мужчине Саша. — Ты мне нравишься, Саш. Именно это он боялся услышать. Думал, предполагал, каждый раз натыкаясь на эту безумную мысль и обходя её стороной, как и всегда, откладывал её в дальний угол, надеясь разобраться с этим после, когда всё хоть немного наладится, но тут осознание совершено неожиданно свалилось на него камнем, и Саша растерялся — он не был готов. Не знал, что сказать Рагнару, не знал, как теперь себя вести, как смотреть ему в глаза, как теперь вообще быть? Он был потрясен и до сих пор не хотел понимать то, что только что произошло, не хотел осознавать, что всё его догадки, словно бы случайно взбредшие в голову, оказались верны, — он действительно нравится Рагнару. — Возможно, я совершаю ошибку, говоря это тебе. Но ты должен знать правду, — он поднялся со своего места, бросив на стол горсть монет. — Тебе нужно время. Я буду ждать тебя дома. Саша было вскочил вместе с ним, но тут же рухнул обратно на стул, утыкаясь лицом в скрещенные руки. Где-то в шуме толпы утонул хлопок дверью, где-то в темноте улицы растворился силуэт Рагнара, где-то внутри Саши что-то оборвалось. — Почему именно сейчас, Рагнар? Почему? — шептал он, пальцами вцепляясь в отросшие волосы. Саша никогда не думал о том, что он может нравиться людям своего же пола. Сколько он себя помнил, он всегда был влюблен в Маринку: в её глаза, волосы, звонкий смех и голос, в её фигуру, походку, — но чтобы с таким же обожанием смотреть на мужчину? Это было странно, неестественно и пугающе, и он как мог сторонился бы этого и дальше, никогда даже не предполагая, что ему придётся столкнуться с таким родом чувств! Но как бы то ни было, сейчас нужно было что-то делать: съехать он не мог, сбежать тоже, да и ничего уже не могло бы стать как прежде. Может, и ему теперь пора стать другим? — Мужиков, что ли, полюбить теперь? — Усмехнулся он, делая глоток из кружки, стараясь заглушить то рвущееся наружу чувство неправильности всего происходящего, что сдавливало ему горло. Два десятка лет он думал, что это — неправильно, что так — нельзя, и всю жизнь огораживал себя от этого. Нет, он не был гомофобом, не был против этих отношений, он просто… не был готов? Не задумывался? Не сталкивался с этим? В голове было с сотню различных отмазок, но он до сих пор не понимал, почему? Почему это плохо? Потому что так сказало общество? Потому что это было негласной истиной, которую должен знать каждый человек? Он никогда не смотрел на мужчин с этой стороны, и они тоже никогда не смотрели на него. А смог бы он? Белов покачал головой, вновь вспоминая Маринку, и в душе становилось словно бы светлее и теплее. Но тут рядом словно из дымки появлялся Рагнар: статный и высокий, с чёрной бездной глаз и косой улыбкой тонких губ, — необычно красивый и притягательный. Рагнар был красив, красив по-мужски, но как же хрупкие Маринкины плечи, пухлые губы, подведенные яркой помадой, тонкие запястья и длинные волнистые волосы? Белов никогда не смог бы ни забыть её, ни разлюбить. Да и было ли это любовью? Привязанность, захватившая его ещё в подростковом возрасте, лишь крепла с каждым годом, пока он — забитый мальчишка, наблюдал за ней — расцветающей и светлой. Маринка была для Саши идеалом, несбыточной мечтой, к который он, словно к свету, так стремился. Он всю жизнь знал, что она никогда не обратит на него внимания, никогда не посмотрит на него, как на мужчину, но, кажется, всегда верил в чудо, заглядывая в чужие ясные глаза и стараясь найти в них ответы на мучающие его вопросы. Почему же он вдруг как с обрыва свалился, всего раз посмотрев в глаза Рагнару? Почему сразу всё понял и не смог себе признаться в этом? В эту ночь Саша много пил: без разбору вливал в себя пиво из запотевших кружек и мутными глазами всматривался в расплывающийся над головой потолок. Было плохо, тошно и до ужаса одиноко. Пока не ушел Рагнар, оставив его наедине с тяжелыми и неутешительными мыслями, он даже не думал о том, насколько одинок. Вокруг него всегда были люди: Витька, тетка Люда, друзья одногруппники, Энилл, Фреррин, вот теперь и Рагнар, — а сейчас он один. Совсем один сидит и давится черт знает какой по счету кружкой пива. Он даже паре своей не нужен оказался. Бесполезный и брошенный. Что в том мире, что в этом. Белов так нуждался в чужом тепле, в поддержке и в чьих-то добрых словах, что на глаза наворачивались слёзы обиды: никто не мог обнять его, пожалеть и сказать, что всё будет в порядке, — у него всё забрали. Забрали дом, забрали друзей и прошлую жизнь, забрали пару, которую он никогда не видел, забрали всё, что он когда-либо имел или хотел иметь. «Я буду ждать тебя дома», — проносится в голове, все же выбивая из глаз первые слёзы. Его будут ждать. Ждать дома. Может ли он верить? А так хотелось оставить все эти вопросы и все же сорваться со своего места, влетев в чужие, такие нужные сейчас объятия. Почему-то он был уверен, что Рагнар обнимет его, обязательно успокоит и скажет, что всё пройдет, что всё наладится и Саша будет в порядке. К черту эти стереотипы, к черту бесполезные и тяжелые мысли, к черту всё: он так нуждается в людях. Он так хочет быть нужным. Кое-как он поднялся со своего места и, придерживаясь ладонью за стену, вышел на улицу. Холодный ветер и свежий воздух тут же отрезвил, и уже через пару минут он, шатаясь, несся по улицам к дому, сбивая случайных прохожих и не успевая извиняться. Он ещё не открыл входную дверь, как уже оказался прижат к широкой груди. — Напился. Не вопрос. Рагнару ничего не нужно было сейчас спрашивать, и Саша молча благодарил его за это, трясущимися ладонями сжимая его тёплую хлопковую рубаху. Рагнар обнимал его долго и так по-особенному нужно, что Белов, успокоившись, устало прикрыл глаза, начиная засыпать. Ничего не хотелось, лишь стоять здесь, чувствуя, как ветер задувает под тонкую кофту, как ерошит взмокшие волосы и как он кому-то нужен. Рагнар знал, что он вернется, знал, что тот будет жутко пьяный, и ждал его. Он готов ждать его всю жизнь — чужую пару, чужого человека из чужого мира, только бы вновь касаться ладонями хрупких мальчишеских плеч, ощущая его тепло и запах его волос.