Я видел Дьявола

Похоть

Северус задыхался. Все его чувства, вся жизнь ушли в губы и язык, горящие под натиском поцелуя, оставив в онемении тело и разум. Он позволил себе забыться лишь на пару мгновений — но эти мгновения длились целую вечность, в течение которой им руководили лишь инстинкты. Северус прижимал Гарри к себе так крепко, что, должно быть, причинял ему боль, терзал его рот в яростном стремлении насытиться сполна этими нежданными, незаслуженными прикосновениями. Но и Гарри не желал уступать ему, отдавать безраздельную власть в дурманящем безумии. Он настойчиво исследовал его рот языком, держа ладонями за затылок — так, что Северус не мог отстраниться, даже если бы захотел. Они цеплялись друг за друга отчаянно, словно утопающие посреди штормящего океана, не желая уходить под грозные темные воды, борясь за каждый глоток воздуха, забирая его друг у друга из губ. Голова начала кружиться, и Северус очнулся, выдохнув в истерзанный рот: — Прекрати… Гарри, ты пьян. — Не больше, чем ты, — ответил тот сбивчивым шепотом, проводя руками по его груди. Сквозь тонкую ткань рубашки Северус чувствовал их лихорадочный жар; он перехватил это движение, удержав запястья Гарри и отстранив его от себя. — Ты не отвечаешь за свои поступки. Ты бы никогда… Но тот едва слышно рассмеялся, оборвав его на полуслове. — Возможно, виски и подогрело мою решимость, но уж точно не создало того, чего не было прежде, — недоверчивый взгляд заставил Гарри широко улыбнуться. — Ты отличный детектив, Северус, но в чем-то ты проявляешь просто поразительную слепоту. Я влюбился в тебя еще до окончания той лекции в Академии. Я пытался забыть это, хотел быть «нормальным», но, как только подвернулся шанс попасть в Отдел убийств, — твой отдел, Северус — я не сомневался ни минуты. Пускай мы бы работали вместе всего две недели — я не мог этого не сделать, понимаешь? Сердце Северуса бешено колотилось в груди, грозя разорвать ребра и пробить себе путь наружу; казалось, так и произойдет, скажи Гарри еще хоть еще слово, сделай еще одно подобное фантастическое признание — но тот замолчал, вновь подавшись к Северусу, на этот раз гораздо менее решительно, словно ожидая, что его в любую секунду могут оттолкнуть. Северус зачарованно смотрел в приближающиеся зеленые глаза, неожиданно яркие в полумраке прихожей, чувствуя, как улетучиваются из головы весь здравый смысл и рассудок. Они растаяли окончательно, стоило Гарри снова поцеловать его и прижаться всем телом — и по твердой выпуклости в штанах Северус мог сполна убедиться в силе его возбуждения. Рука Снейпа, будто обретя собственную волю, протиснулась между их тесно прижатыми бедрами, скользнув под резинку тренировочных штанов, обхватывая горячий пульсирующий член, и Гарри глухо застонал прямо в его губы, двинув бедрами навстречу. Северус ласкал его, жадно ловя губами каждый его вздох, больше похожий на судорожное всхлипывание, постепенно ускоряя темп. В какой-то момент Гарри, исступленно толкавшийся в его кулак, разорвал соединение губ и запрокинул голову, с силой зажмурив глаза. Он кончил с коротким вскриком — в ладонь Северуса ударила тугая вязкая струя — и уронил голову ему на плечо, пряча лицо в смятой белой рубашке. Северус неловко отвел в сторону перепачканную ладонь и, помедлив, обнял Гарри второй рукой. Тот шевельнулся, на миг уткнувшись носом в его шею и вздохнув полной грудью, а затем поднял взгляд. Словно неведомая сила пронзила Северуса, затопив волной тепла, которое, разлившись по всему телу, свернулось где-то в груди. Это совсем не было похоже на легкое приятное тепло, что бывает после разделенной близости; то было тягучее темное чувство, отчаянное и почти болезненное, оно давило изнутри, сжимая невидимыми когтями само сердце. Алкоголь ли тому виной или глаза Гарри, — такого невозможного зеленого цвета, в которых растворился, вспыхивая золотыми искрами, весь окружающий мир, — но Северус будто потерял себя в тот миг, оставив лишь какую-то часть личности отстраненно наблюдать, не вмешиваясь, за всем происходящим. Как если бы не он сам стягивал с Гарри футболку, вновь целуя его, почти грубо врываясь языком в его рот, толкал в направлении спальни и, не вытерпев, опять целовал, прижав к дверному косяку; не он повалил парня на кровать, стаскивая с него штаны, и уж точно не он жадно погружал в него пальцы, даже толком не позволив ему привыкнуть к новым для себя ощущениям. Мускулистая загорелая спина Гарри выгибалась и плечи его вздрагивали, когда Северус входил в него сзади — на всю длину, глубоко и быстро, так, что яйца со шлепком ударялись о бедра. Запах возбуждения и глухие стоны наполняли темную комнату, сметая любые мысли о самоконтроле; это было настолько лучше, ярче, полнее любых самых смелых фантазий — и Северус двигался все резче, вколачиваясь между крепких ягодиц, до боли впиваясь в них пальцами. Нахлынувший оргазм выбил из него дыхание, заставив навалиться на Гарри, охватывая бессильной дрожью и посылая по телу обжигающие разряды. Северус приник губами к влажной от пота шее и повторял иступленно имя, заполнившее все его существо: — Гарри… Гарри… * * * Яркий солнечный свет проникал сквозь оконное стекло и падал на лицо, забираясь под сомкнутые веки. Северус поморщился и прикрыл глаза ладонью, потом перевернулся на другой бок. Напрягся — движение отозвалось привычной болью, о которой он почему-то забыл. Следовало незамедлительно принять таблетки, иначе вскоре она усилится настолько, что помешает ему заниматься делами. Однако было еще что-то, некое чувство, соседствовавшее с болью, ласково омывавшее ее и делавшее не такой нестерпимой. Приятная усталость и нега, от которых хотелось подольше оставаться в кровати, наслаждаясь ими. Северус быстро вспомнил о причине такого непривычного для его организма состояния, но причина эта показалась ему настолько невероятной, что он сразу же усомнился в ее достоверности. Рука его скользнула по смятой постели и сжала в горсть прохладную простынь — рядом с ним никого не было. Северус открыл глаза и, заморгав, уставился в окно, с удивлением разглядывая видневшийся между высокими домами кусок ярко-голубого безоблачного неба с легкими перистыми облаками. Такого неба над Городом не было уже несколько месяцев, и это чудесное зрелище успело стереться из памяти. Как солнце разогнало извечные свинцовые тучи, так и в тяжелых мыслях Северуса пронеслась вспышка — все произошедшее ночью было не более, чем сон. И неизвестно, чего было больше в этом осознании — сожаления или облегчения. Потому что привидевшееся, хоть и воплотило в себе отчаянные мечты Северуса, вытащило на поверхность такие темные его стороны, о существовании которых он и не подозревал. Не мог же он, в самом деле, наброситься, как дикий зверь, на признавшегося ему в любви парня, совершенно не заботясь о его комфорте? Нет, все это скорее напоминало дурной кошмар, хоть и окрашенный воспоминанием о неземном блаженстве. Вот что творит алкоголь вперемешку с отчаянной неудовлетворенностью… В реальности Гарри ушел, а Северус — хоть он этого и не помнил — должно быть, отыскал на кухне припасенную бутылку виски и напился в одиночестве. Следовало прекратить это, пока его безумие не привело к плачевным результатам. Совсем скоро он окажется предоставлен самому себе, не будет работы, которая держала бы его в узде — и тогда привычка заглушать душевную пустоту высоким градусом обязательно сыграет с ним жестокую шутку. Северус приказал себе собраться и, глубоко вздохнув, приподнялся на локте, окончательно сбрасывая дремоту. Что-то упало на глаза, застилая взор. Северус провел пятерней по голове и хмыкнул изумленно. Его волосы отрасли настолько, что теперь достигали плеч — такими они были до того, как он уехал из Коукворта. Поступая в Академию, он остриг их, как того требовали правила, и в дальнейшем всегда носил короткую строгую стрижку. А ведь принято считать, что проявление стихийной магии присуще лишь детям… В этот момент тихо заскрипела дверь ванной, и в комнату вошел Гарри, все еще мокрый после душа. Северус так и застыл в неудобной позе, не моргая, не лишая себя ни на секунду этого невозможного и прекрасного зрелища: молодое обнаженное тело со стекающими капельками воды, искрящимися в лучах солнца, взъерошенные мокрые волосы, прилипшие ко лбу… но, уделив должное внимание открывшейся ему наготе, Северус вернулся к тому, что всегда привлекало его в Гарри более всего остального. Зеленые глаза глядели на него с такой же спокойной насмешливой уверенностью, что и до этого. Совершенно не стесняясь изучающего взгляда, Гарри сделал несколько шагов вперед и остановился посреди комнаты, словно давая получше себя рассмотреть. Отогнав невесть откуда взявшуюся робость, Северус спросил хриплым ото сна голосом: — Как ты себя чувствуешь? Гарри криво ухмыльнулся: — Задница болит. Но я думал, будет хуже… Хотя какого черта, — он хохотнул, — я вообще об этом не думал! И, преодолев разделявшее их расстояние, он присел на край кровати. Ладонь его вспорхнула к лицу Северуса с быстротой профессионального бейсболиста — Снейп с трудом подавил желание перехватить ее, выдав свое состояние лишь тем, что на миг задержал дыхание. Гарри коснулся его волос, пропустил между пальцев тяжелые черные пряди, улыбаясь при этом мягко и задумчиво. Северус чуть отстранился, сбитый с толку таким поведением, все еще отыскивая в нем взглядом признаки неловкости и неудовлетворенности прошедшей ночью. Для того, кто впервые занимался сексом с мужчиной, да к тому же сексом настолько грубым, Гарри вел себя слишком уж беззаботно. Но, быть может, все это — проявление свойственной ему бравады, а на самом деле он находился в таком же смятении, как и сам Северус, и желал это скрыть за показной беспечностью? Словно в подтверждение этой догадки, Гарри наклонился к его губам — пожалуй, чересчур поспешно, из-за чего поцелуй пришелся в самый их уголок. Он слегка поменял наклон головы с явным намерением исправить это упущение, но Северус хотел узнать еще кое-что, поэтому снова подался назад: — Как ты понял вчера?.. Неужели его, Северуса, тоска была написана у него на лице все это время, пока они работали вместе? Или она проявилась только когда он наблюдал, как Гарри уходит из его квартиры, в одежде, которую он отдал ему, такой близкий — и в то же время такой недостижимый? Гарри усмехнулся, и его ресницы мазнули по щеке Северуса. — Все просто: я прочитал твои мысли. — Что? — Шучу! Говорю же — я ни о чем не думал. Мне давно этого хотелось, и я решил: лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть — правда же? — он наконец поймал губы Северуса, и тот, расслабившись, больше не сопротивлялся. Они целовались неторопливо, со вкусом, словно безумная ночная горячка растворилась с первыми утренними лучами, оставив спокойное размеренное чувство. Только когда Гарри, взобравшись на кровать, оказался на нем верхом, Северус пробормотал: — Нам нужно ехать в отдел… — А ты думаешь, сколько сейчас? — Гарри улегся рядом, нахально потеснив его на тесной односпальной кровати — и как они только уместились на ней ночью? — Еще и семи нет. А все гребаное солнце… Гарри потянулся и, зажмурившись, широко зевнул; устраиваясь поудобнее, он заложил руки за голову. Все это время Северус скользил взглядом вдоль его тела, впитывая и запоминая увиденное, насыщая свою потребность. Не сразу, но постепенно, он позволил себе поверить в реальность произошедшего ночью — и происходящего сейчас, в эту самую минуту. Кое-что привлекло его внимание. Нечто, оставшееся незамеченным ночью, когда он был всецело поглощен своими желаниями. Северус коснулся предплечья Гарри с внутренней стороны, там, где кожа была чуть менее тронута загаром; он провел пальцами по контуру татуировки, обводя, но не касаясь ее. Поттер, заметив его интерес, слегка улыбнулся: — Уродливая, правда? Сделал еще во время учебы, на спор. Хотел потом свести ее, думал, что с такой хренью могут не взять в полицию, но нет — взяли. — Череп и змея, — рассеянно протянул Северус. — Странный выбор. Гарри пожал плечами и, оставив на его губах еще один легкий поцелуй, поднялся с кровати, беззаботно спросив: — Надеюсь, у тебя есть кофе?