Я видел Дьявола

Зависть

Гарри первым скинул оцепенение; лицо его исказилось гримасой гнева, он выхватил пистолет из кобуры и, направив его на Малфоя, рванул вниз по лестнице, остервенело выкрикивая: — На пол! Я сказал: лечь на пол, быстро! Руки за голову! Драко и не думал оказывать сопротивление. Не переставая улыбаться, он медленно опустился на колени, затем лег ничком и положил ладони на затылок. При этом его холодные бледно-серые глаза по-прежнему были направлены на Снейпа; он словно и не замечал никого из окружающих полицейских, глядя на единственного, кто остался стоять неподвижно. Северус оцепенел, не в силах разорвать зрительный контакт. Пока Малфоя обыскивали и сковывали наручниками, детектив лихорадочно соображал. Происходящему могло быть лишь одно объяснение — Малфой окончил задуманное, убил или замучил еще кого-то, и теперь явился в полицию, чтобы… что? Заявить о себе во всеуслышание? Он это, без сомнения, сделал. Но было и еще что-то. Что-то, таящееся на дне этих странных белесых глаз. Сквозь разлитое в них безумие отчетливо пробивались насмешка и понимание — как если бы Малфой знал некий секрет о нем, о Северусе, и теперь намеревался использовать это знание в своих целях. Детектив остро ощутил в этот момент, что человек перед ним невероятно опасен — лично для него. Северус заморгал, пытаясь стряхнуть с себя это жуткое чувство, тем более, что Малфоя уже вели под руки двое полицейских. * * * Драко сидел в комнате для допросов, переодетый в оранжевую робу, и педантично, как ни в чем не бывало, макал в кружку чайный пакетик. Ему, казалось, даже не сильно мешали наручники на запястьях — лицо подозреваемого было безмятежно, с налетом мечтательной задумчивости. Бледный и тонкий, выглядящий намного моложе своего возраста, он производил впечатление мальчика из воскресного хора, мурлыкающего себе под нос какой-нибудь хорал. — И эта гимназистка — наш маньяк? — рыкнул Муди, стоящий по другую сторону односторонне прозрачного зеркала. — В него плюнь — пополам переломится! Он уже пытался творить тут это свое мумбо-юмбо? — С момента задержания он не произнес ни слова, — Поттер сверлил Малфоя взглядом, насупив брови. Он не отходил от подозреваемого ни на шаг все время, пока проводилось снятие отпечатков пальцев и другие положенные процедуры, и было похоже, что он в любой момент готов к неожиданной агрессии. — Колдовать можно и без слов, — подал голос Северус из-за их спин. — Но то, что мы видели на записях, невозможно совершить без волшебной палочки. Малфой где-то оставил ее. — Найти, — коротко скомандовал Муди. — Обязательно найти. Нехрен этой чертовщине валяться где ни попадя. Переройте верх дном хоть весь квартал феечек, возьмите за задницу каждого дельца. Давно пора там всех прищучить. Северус отрешенно кивнул, хоть и не думал, что Малфой мог отдать на хранение или тем более продать свою волшебную палочку — никто, так погрязший в колдовской силе, использовавший ее в таких масштабах, не отдаст другому самое драгоценное. А Драко погряз в ней больше, чем кто-либо из известных Снейпу людей. И это, очевидно, полностью свело его с ума. — Чья кровь была на рубашке? — спросил Муди. — Точно не его — на теле ни одного пореза, — ответил Поттер, — по ДНК тоже не совпало. И не Грейнджер. — Но кровь была свежая. — Да. В этом и заключался ответ, зачем Малфой пришел в отделение. Где-то находилась его очередная жертва, неизвестная жертва, убитая или замученная почти до смерти, о которой никому и ничего не было известно. Игра продолжалась. — Почему он молчит? — раздраженно произнес Гарри. — Если ему от нас что-то нужно, почему не идет на контакт? — Возможно, его просто нужно подтолкнуть. Поттер и Муди повернулись к Северусу с вопросительным видом. Тот кинул еще один взгляд на стекло, за которым Малфой маленькими глотками пил чай из пластикового стакана, а затем вышел из помещения. * * * Сев напротив подозреваемого, Северус спросил: — Мистер Малфой, что вы можете сказать об этом человеке? На стол легла фотография, до этого висевшая в кабинете детективов. Драко посмотрел вниз — и глаза его расширились. Он не пошевелился, не изменился в лице, но было заметно, что увиденное произвело на него тяжелое впечатление. Подняв из-под стола скованные руки, Драко осторожно коснулся фотографии. Кончик указательного пальца коснулся изображения изуродованного страшным шрамом лица и тут же отдернулся, будто обжегшись. — Вам этого не показывали? — равнодушно спросил Поттер, вставший позади Северуса. — Когда велось то дело. Драко поднял глаза, в которых впервые мелькнуло какое-то живое чувство. — Нет, — ответил он ясным мягким голосом. С таким и правда впору петь в хоре. — Мое участие завершилось, когда я дал показания против Генри. Я и Гермиона. Он замолчал, глядя перед собой — не на детективов, а будто бы сквозь них, с выражением вежливого ожидания на лице. — Мистер Малфой, — Северус не пытался поймать его взгляд — достаточно было того, что он готов отвечать на вопросы, — ваши жертвы — вы мстили им за Генри? — Мстил за Генри? — рассеянно повторил Малфой, часто моргая, словно пытаясь собрать свой рассыпающийся, как песочный замок, разум. — Да, конечно, Генри… Мы были неразлучны. Нас было трое, один, два, три… Сперва были только я и Гермиона — но Дамблдор привел новичка. Он был таким заморышем… Этот боров, Дурсль, бил и морил его голодом. Генри рассказывал, а мне до этого даже в голову не приходило, что так бывает… Но в Хогвартсе все закончилось. Он резко замолчал, а затем с грустью улыбнулся каким-то своим мыслям. Когда молчание затянулось, Северус неторопливо позвал: — Мистер Малфой? Расскажите о том происшествии на вечеринке. — Нас было трое, — немедленно заговорил Драко. — Куда шел он, шли и мы, что делал он, делали и мы. У нас был menage a trois*, но никогда — на равных, никогда. Он был центром притяжения, я любил его сильнее, чем Гермиону, а Гермиона любила его сильнее, чем меня. Но потом… что-то изменилось… Он был любимчиком Дамблдора, коронованным волшебным любимчиком… Он заставлял цветы расцветать зимой. Он поделился с нами своей силой, потому что любил нас… Но он не предупредил, какое это будет испытание… — Поделился силой? — переспросил Северус, неосознанно подаваясь вперед. — Разве это возможно? Малфой медленно перевел взгляд, впиваясь им в глаза детектива. Сказал почти нормальным голосом: — Мы были слабы, ничтожны в колдовстве. Я и Гермиона. Мало чего могли. Но Генри научил нас многому, и чем больше он учил нас, тем больше мы… менялись. Вы ведь и сами знаете, как это бывает, правда, детектив? Северус вздрогнул. Снова это чувство от проникающего под кожу пристального взгляда, колючего и насмешливого. Понимающего. А Драко продолжал: — Это она придумала. Гермиона. Сказала, что хочет выйти из его тени, сделать так, чтобы Дамблдор перестал ему покровительствовать и обратил свое внимание на самых достойных. Ведь волшебная палочка была лишь одна — и перейти она могла лишь одному волшебнику. Гордыня Гермионы не знала меры… А меня… меня охватила зависть. Отец начал гордиться мной, сыном-волшебником, но он знал, что без нищего оборванца из Святого Брутуса я бы никогда не достиг всего этого. На вечеринке мы напоили Генри и ту девчонку, Миртл — она была влюбленной в него серой мышью, которую не жалко пустить в расход. Они даже не занялись сексом — просто уснули в дальней комнате общежития. Мы раздели их, уложили на одну кровать. Долго не решались сделать последний шаг. В конце концов мы убили девушку заклинанием — таким, что для его исполнения понадобились силы обоих. Таким, что сам Генри поверил в свою виновность. Дамблдор… он сомневался. А мой отец сразу раскусил нас — но если бы меня засадили, это сильно ударило бы по его самолюбию… И тогда он надавил на Слагхорна, чтобы тот свидетельствовал против своего любимого ученика… Деньги — они многое решают, детектив… Особенно если на одной чаше весов — люди с фамилиями Малфой и Грейнджер, а на другой — Генри Дурсль, безродный, с дурным прошлым… Драко горько усмехнулся: — Когда нам сказали, что он погиб при попытке бегства, мы даже вздохнули с облегчением. Мне ни на секунду не было жаль нашего друга, нашего любовника… Я мог думать только о том, что теперь я и только я стою на верхней ступени, и никто, кроме Гермионы, не может сравниться со мной в колдовстве. Сейчас это кажется мне кошмарным сном. Я всерьез раздумывал над тем, как избавиться и от нее тоже. Полагаю, ее посещали точно такие же мысли… Мы подозревали друг друга, отдалялись все больше. Волшебство сделало нас совершенными, но обнажило наши маленькие изъяны, заставив их разрастись и проникнуть до самого сердца… Кто знает, чем бы все закончилось, если бы мы вскоре не поняли, что начали слабеть. Сила уходила — не сразу, но постепенно. Обезумев от такой потери, но и прозрев, я бросился к Дамблдору, признался ему во всем. Тот разговор… он убил меня, убил мою душу. А может, она уже давно была мертва, и я только тогда осознал это. — Что сказал Дамблдор? — голос Снейпа прозвучал гулким безжизненным эхом. Малфоевский взгляд, расфокусировавшийся за время рассказа, вновь сосредоточился на его лице. — Старик к тому моменту уже был одной ногой в могиле. Он выглядел слабым и немощным, не внушал трепета, как прежде. Дамблдор прохрипел, что Генри обладал Даром особого рода. Он был Избранным, способным вдохнуть магию в наш угасающий род. Каждый, коснувшийся его — не простым физическим касанием, но самой сутью, своей душой, — мог получить частицу его магии и взрастить ее в себе в полноценное дарование. Каждый, кто полюбит его и будет любимым им в ответ. Дамблдор желал, чтобы Генри со временем занял его место, стал учителем и, привязавшись к своим ученикам, воспитал новое поколение сильных волшебников. А я… Драко оторвал от стола скованные руки и поднял их перед собой, натянув цепь наручников и позволив металлу до боли впиться в тонкие запястья. — Я же вот этими руками все разрушил. Нашу надежду. Все наше будущее. Мы вымрем, как вид, и магглы, эти простаки, эти ничтожества, даже не вспомнят о нас. Я убил не только Генри. Я убил саму Магию… Как по-вашему, детектив, каково мне было жить с таким все эти годы? Хотел ли я отомстить за Генри всем, кто был виновен в его участи? Безусловно… Потому что все, начиная от его жирного отчима и до моего папаши, заслуживали самой страшной мести. Малфой снова замолчал. Убедившись, что он больше не хочет ничего сказать, Снейп спросил: — Чья кровь была на вашей рубашке? Кого еще вы включили в ваш список? Драко едва успел разомкнуть губы, как дверь комнаты для допросов открылась, и внутрь ворвалась темноволосая женщина весьма хищного вида. — Так, прекращаем! Мой подзащитный не скажет вам больше ни слова! — Миссис Лестрейндж, полагаю? — прохладно спросил Гарри. Адвокат Малфоев, не снизойдя до ответа, кивнула ему на дверь. * * * — Блядство! — Гарри с силой шваркнул дверью кабинета. — Это же та акула, которая ведет все дела Малфоев! Она теперь запросто добьется признания его невменяемым! А у нас ничего, кроме отпечатков на флаконах в его собственной квартире — даже не сойдет за серьезную улику! С-сука… Малфой уже готов был подписать чистосердечное! А теперь, кроме нападения на детектива, ему ничего серьезного и не предъявить! Северус смотрел в окно, сложив руки на груди и постукивая пальцем по предплечью. Гарри притих и подошел к нему ближе. — Ты в порядке?.. Малфой что-то такое сказал тебе… Что он имел в виду? «Вы ведь и сами знаете, как это бывает, правда, детектив?» Северус знал. Рациональная его часть пыталась придумать объяснение этим словам. Вероятно, Малфой мог чувствовать колдовской дар, как и Флетчер. Он увидел, что Северус также владеет колдовством и сделал какие-то свои выводы, случайно оказавшиеся правильными. И если это было логично, то нечто другое упорно отказывалось состыковываться и складываться в гладкую историю. — Малфой упомянул, что со смертью Генри он и Грейнджер потеряли свою силу, точнее, вернулись к прежнему состоянию. Тогда как он мог совершить все эти преступления? Как мог использовать магию столь выдающегося порядка? Гарри заморгал — ему это, очевидно, в голову не пришло. — И еще. Малфой все время тряс у нас перед носом руками. Это не так очевидно — нужно знать, на что обращать внимание, — но на его ладони и пальцах нет характерных отметок от волшебной палочки. Такие отметки должны были появиться, если он регулярно держал ее. — Что ты хочешь сказать? Это не он? Но… — Мне нужно кое с кем встретиться, — Северус направился к выходу. — У нас же есть свидетель... * * * Фейри-стрит в это время суток было не самым приятным местечком. Посетители злачных заведений Грин-роуд, вдоволь пообщавшись с зелеными феями, забредали сюда, дабы справить малую нужду, зажать в подворотне доступную девицу, а то и устроить драку со случайными прохожими. Темные переулки между заброшенных магазинов кишели всяким сбродом, и соваться туда в одиночку было чревато неприятными последствиями. Северус остановился на углу «Спиритического салона мадам Трелони» и негромко позвал: — Мундунгус! Прислушался — ответа не было. Флетчер мог уже оставить свой пост и направиться в один из дешевых баров на Грин-роуд, либо — с равной долей вероятности — он приложился к бутылке портвейна прямо в подворотне, и тогда достучаться до него можно было, лишь хорошенько встряхнув. Расстегнув клапан кобуры, Северус шагнул в темноту. Он шел медленно, с опаской, позволяя глазам привыкнуть к скудному освещению. От царящей тут неестественной тишины у него шевелились волосы на затылке. Что-то внутри вопило об опасности, и каждый шаг давался мучительно тяжело, словно собственные инстинкты восставали против его решимости. — Мундунгус! — снова позвал Северус, вглядываясь в темный угол, где обычно стоял торговец. Но там было пусто. Внимание его привлекла тень на стене. Слабый свет уличных фонарей, едва достававший сюда, ложился гротескным узором поверх какой-то выпуклости… …имевшей очертания человеческой фигуры. Флетчер висел вниз головой, ничем не поддерживаемый, будто приклеенный к стене. Руки его болтались безвольно, как плети, по лицу стекало темное и густое. Следовало немедленно проверить пульс, вызвать скорую, но Северус застыл на месте, не сводя с Флетчера взгляда. Как убийца узнал, кто донес на него детективам и — самое главное — кто мог опознать его по колдовской силе? Был ли это вообще Малфой?.. — Уходи отсюда, ищейка, — зашипела тьма позади него. Северус резко обернулся, положив руку на кобуру. Тьма пошевелилась, и детектив разглядел массивную фигуру — это был один из подельников Флетчера. — Он жив? — Не важно, — пробормотали из темноты. — Нам велели не трогать его… Велели, чтобы он оставался в таком виде в назидание другим. — Велели?! — Северус шагнул в его сторону. — Кто велел? Когда это произошло? Говори! — Ты во всем виноват, ищейка, — с угрозой вымолвил человек из темноты. — Из-за тебя Колдун сделал это с ним. — Он говорил с вами?! Вы видели его лицо?! Но фигура отступила назад и растворилась во мраке. Северус кинулся вперед — там, между домами, была щель, через которую местные уходили в случае облавы. Преследовать подельника через эти лабиринты, да еще ночью, было бесполезно. *menage a trois (фр.) — выражение, означающее любовь на троих