Лабиринты любви

      Сюмбюль немедленно побежал исполнять приказ, а Хюррем подошла к сыну и продолжила трапезу. Они б так и сидели в тишине, если б в покои не постучали. — Войдите! — громко сказала Хасеки, она была немного обеспокоена из-за Сюмбюля.

POV Хюррем

      «Кто знает, что может придумать Сюмбюль, чтобы не исполнять приказ. Главное, чтобы он не пошёл к Повелителю, а то опять будет скандал. Да и план сорвётся. Чёрт, кого там ещё принесло?»

Конец POV Хюррем

      Сразу после слов Хасеки в покои вошла Михримах. Она была одета в нежно розовое платье с непонятными узорами на корсете, которые были вышиты серебряной нитью. Платье было легкое. Его рукава струились, словно вода, и переливались серебром на солнце. Волосы собраны на макушке заколкой. На её голове возвышалась корона в тон платью. Она была из серебра. Серьги в ушах в том же стиле, что и корона. Михримах было радостно на душе, хотя повода для радости не было. Она вошла и поклонилась Валиде. — Валиде, доброе утро. — нежным голосом поздоровалась Михримах. — Доброе, Михримах. — немного нервным голосом ответила Султана. — Михримах, привет! — громко крикнул Джихангир и подбежал к сестре. — И тебе привет. — улыбнулась Султана. — Матушка, вы не против, если я позавтракаю с вами? — Нет, конечно, садись. Я сейчас отдам приказ, чтобы принесли тарелку. — Назлы, принеси приборы для Михримах. — Слушаюсь. — девушка быстро поклонилась и вышла. Не прошло и двух минут, как она вернулась вместе с приборами. Всё сели за стол и начали есть. За столом говорили о погоде, которая была сегодня чудесная, ведь, наконец, жара немного спала, можно ощутить прохладный ветер. О Джихангире, Селиме и Баязиде, об их успехах. Вдруг Михримах тихо наклонилась к Хасеки и спросила так, чтобы не услышал Джихангир: — Матушка, что вчера случилось на прогулке? Отец вернулся злой, а вас полдня никто не мог найти. Это из-за Фирузе? — обеспокоенно спросила Султана солнца и луны, но в её голосе была некая нотка злости. Злость на Фирузе.        Она не любила ту мерзавку. Никто не мог понять, что останавливает Михримах убить Фирузе? А её останавливало то, что Фирузе помогала Джихангиру, когда у его были боли. Она даже пару раз тайно приводила её к Джихангиру. — Михримах, это тебя не касается. Это дело моё и Султана. — раздражительно ответила Хюррем. — Но… — не успела Михримах договорить, как её перебила Хасеки. — Никаких «но». Эта тема закрыта! Всё, я не хочу об этом говорить.       «Значит, все-таки из-за Фирузе. Ничего, я поговорю с отцом» — подумала Михримах, но Хюррем, как будто прочитала её мысли. — И не вздумай говорить что-нибудь отцу, иначе будет худо. — добавила Хюррем. Михримах, конечно, сделала вид, что ничего такого не думала, но в душе удивлялась:«Как она могла узнать об этом?» . Пока Михримах находилась под впечатлением проницательности, Хюррем составляла свой план. У неё было несколько вариантов.       «Всё зависит от сегодняшний ночи (кто не знает или не помнит, это священная ночь четверга). От их ночи. Тяжело жить в ожидании, но ничего, Сюмбюль узнает всё самый первый. Он мне и скажет»       Когда все позавтракали, Джихангир пошёл к себе в покои. Поскольку должны были прийти учителя. Михримах с Хюррем пошли гулять в сад.        Сад был прекрасным. Не зря это был самый главный сад Османской Империи. В саду были высокие кустарники, которые выглядели подобно лабиринту, в которых тайно встречались не одни влюбленные. В их числе и Хатиже Султан с Ибрагимом Пашой. И сама Михримах Султан со свои возлюбленным. Также, эти лабиринты видели не одно покушение, не одну интригу.       В другой части сада были фруктовые деревья с пышными кустарниками роз и тюльпанов. Двое Султан не спеша прогуливались по саду и о чём-то говорили, пока не услышали громкий и звонкий хохот Фирузе и Султана. Хасеки резко переменилась в лице: улыбка спала, в глазах потухли огоньки радости, вместо этого появились губы, сжатые в одну линию, а в глазах появилась грусть. Но Хюррем быстро спрятала всё эмоции и, как ни чём не бывало, пошла дальше. Когда они проходили мимо Султана их отделяла только огромная стена из кустарника, в тот момент она услышала очень болезненные для неё и очень сладкие для Фирузе слова. — Я жду тебя сегодня ночью, только не забудь. — нежно проговорил Султан. От этих слов Хюррем словно скрутило. Она резко развернулась и побежала домой. Михримах удивило такое поведение матери, она не слышала те слова, что говорил Султан, поэтому была в удивительном состоянии, но мгновенно обо всём догадалась по словам Фирузе. — Хорошо. Я так люблю вас, Повелитель. — И я тебя.       От этих слов стало больно и Михримах. Только она хотела не плакать, а убить Фирузе. И спросить отца о его любви к Хюррем. Девушка поняла из-за чего её мама убежала.       «Из-за того что услышала Фирузе и Султана. Но странно одно, раньше она общалась с Султаном, а вчера даже на прогулку пошла и вела себя спокойно. А тут… Нет, что-то отец сказал такое, что очень задело маму. Но что?» — с такими мыслями Михримах погуляла ещё час и пошла домой, как никак, уже четыре часа дня.        А теперь вернёмся к Хюррем. Как только она забежала в покои, она выгнала всех к чёртям собачим. При этом крикнув, чтобы никого не впускали. Ни Сюмбюля, ни Михримах, ни Афифе-хатун. «Даже Повелителя, никого» — с такими словами она закрыла дверь на ключ. После облокотилась на двери и съехала вниз, и горько заплакала, просидев так сорок минут. Хюррем встала и подошла к софе, но так и не дойдя, упала на колени. Прорыдав ещё два часа, Хюррем вышла на балкон. Она не плакала, потому что слёз уже не было. Была только пустота, бессилие и боль от любви, которая была дороже жизни. Выйдя на балкон Хасеки увидела красивый закат, что наполненный яркими красками, словно природа решила сегодня побыть художником. Жёлтый, красный, оранжевый, розовый, фиолетовый, голубой. Эти цвета соединялись в очень нежном и красивом танце.       «Красивый закат. Жалко что последний. Постойте, закат? Сколько я просидела? Хотя это уже не важно» — подумала про себя Хюррем и подняла голову, чтобы взглянуть на балкон Султана, где стоял он… и Фирузе. На глазах появились появились слёзы, хотя казалось, плакать уже нечем. Она развернулась и быстрым шагом пошла в покои. По дороге не заметив, как платьем зацепила столик. Он с грохотом упал, чём и привлёк внимание Султана, тот обернулся, но Хюррем не увидел.       «Даже так незаметно она напоминает о себе» — подумал Султан.       Но это заметила Фирузе и резко переключила всё внимание на себя. Как только Хасеки забежала в свои покои, хотела начать плакать, но поняла что времени в обрез, и со всей силы, что осталась крикнула: — Сюмбюль-ага!       Немедля не секунды Сюмбюль вошёл в покои и поклонился. — Вы звали меня, Султана? — Да. Ты забрал заказ? Учти, я дам это задание кому-то другому, если что. — Всё готово Султана. — Сюмбюль протянул Султане два пузырька с какой-то жидкостью. Один зеленый, второй белый. — Два? Сюмбюль, я просила один. И почему они разные? — Простите Султана. Зеленый — это яд, а белый — противоядие. — Хм. Хорошо, — Хасеки взяла два пузырька и спрятала в корсет. — Молодец! А теперь мне нужно ещё одна вещь. — Всё что угодно, Султана. — Достань мне карету. Только так, чтобы никого не знал. Особенно Султан. Если не сможешь карету, тогда лошадь. Только такую, что сможет сама вернуться домой. Ясно? — Да, Султана. Сюмбюль поклонился и вышел. Он понял, что задавать какие-то вопросы бесполезно. Хасеки всё равно не ответит.

Через 10 минут

      Сюмбюль прибежал к Султане со словами, что всё готово. — Хорошо. Сюмбюль, я попрошу тебя о последнем, об этом никто не должен знать. Пойдём.       Когда Хасеки и Сюмбюль тайно выходили из дворца, проходили мимо хамама. Хюррем остановилась и сказала : — Жди здесь. Я сейчас.       Она зашла в хамам, где увидела своё кольцо. Хасеки взяла его и покрутила в руках. После поцеловала, положила обратно и тихо вышла.

В саду

— Что ж, Сюмбюль, пора прощаться. Я буду очень скучать за тобой. — Я тоже за вами, Султана. — Сюмбюль, как только я уеду, положи это у меня на софу в покоях. — Хорошо Султана. — Прощай, ты мне очень дорог. — она обняла Сюмбюля, а тот, в ответ её. — Прощайте, и вы мне очень дороги. — Сюмбюль помог сесть Султане на лошадь, поскольку карету не вышло достать. Хасеки последний раз помахала Сюмбюлю рукой, посмотрела на дворец, и резко тронула.        Как только она выехала за ворота дворца, по дворцу, да и, наверно, за его приделы разнесся крик Султана: — Хюррем! — дикий, пронизывающий крик разлетелся по округе.