Славное дело

      О том, что на материке неспокойно, слухи ходили давно. И чем чаще появлялись новости об этом, чем больше возникало разговоров, тем яростнее бурлила ночная жизнь на наших и чужих улицах. Мы брали хорошую кассу на выпивке и игре и уже планировали вложить деньги в небольшое промышленное производство (чем позже занялась тетушка), как в совершенно банальной стычке в баре погиб Капитан. Виновники вскоре были наказаны, волнение вроде бы улеглось. Тетушка и Сэр теперь официально взяли на себя заботу о деле.       Вскоре после объявления войны настали тяжелые времена не только на фронте, но и дома: призвали Сэра и еще около двух десятков человек, занятых в нашем бизнесе. Наша семья, несмотря на темные дела, была верна королю, поэтому в начале зимы мы с тетушкой стояли на перроне и грустно махали платками вслед уходящему поезду. На плечи тетушки легла неимоверная тяжесть. Мне оставалось лишь поддерживать ее под руку и успокаивать глупыми словами:       – Война скоро кончится, сама увидишь! В газете все объяснено, я тебе почитаю вечером. Мужчины вернутся домой, и мы заживем по-прежнему или даже лучше...       Вскоре призвали еще одну партию, и еще. Рук не хватало. Мы закрыли несколько баров, сохранив лишь любимый «Черный лес» и организовали цех, куда наняли жен и дочерей солдат, чтобы день и ночь сортировать и отгружать припасы на корабли. Более крупные оружейники прижимали нас со всех сторон, полиция стала более агрессивной и мнительной, значительно возросли поборы, но все-таки цех приносил небольшой доход, который позволил просуществовать до конца войны нескольким десяткам семей.       Теперь мы вставали в пять, ложились около полуночи. Тетушка была занята утром в цеху, днем ехала в контору. Там мы наскоро обедали, а потом вместе возвращались в цех, где часто сами таскали коробки. Тяжелая работа мешала думать о плохих новостях, заглушала жалобный внутренний голос, и если какая-нибудь из женщин, вдруг вскрикнув, заливалась слезами, комкая серый лист телеграммы, то я только на секунду поднимала голову от работы, чтобы запомнить, на кого завтра выписать пособие.       Сэр писал очень редко: раз-два в месяц. Он почти не упоминал о службе, все больше спрашивал о делах, просил держаться и прислать сигарет. Изредка он описывал местность, в которой стоял их полк, и мы отмечали это место на карте, висящей в кабинете, и сравнивали со сводкой боев. В последний раз он написал, что жалеет, что у него нет семьи. Он хотел бы жениться, когда получит отпуск. Письмо было таким печальным, что тетя проплакала всю ночь и утром, чтобы скрыть следы своих страданий, накрасилась необычайно ярко.       Скоро все стало еще хуже. В результате одной из сделок, закончившейся неудачно, мне неожиданно пришло направление на курсы медсестер. И хотя мы с тетушкой обе полагали, что я буду полезнее здесь, неподчинение грозило неприятностями.       – Почему она? – звучало у меня за спиной, куда бы я ни пошла. – Есть более достойные! Разве она что-нибудь умеет?       Десятки женщин сгорали от праведного гнева, желая быть на моем месте, и не было сил заставить их молчать.       Так и не дождавшись Сэра в отпуск, я отправилась сначала на курсы в столицу, а когда стало известно о его тяжелом ранении, выпросила командировку в полевой госпиталь.