Славное дело

      Смрад, стоны, мольбы, слезы, мили бинтов, простыней и одеял. Чем ближе к военным действиям, тем тяжелее воздух, короче слезы и грязнее бинты.       Я сидела на ступеньках госпиталя, находящегося в здании старой усадьбы, и, глядя на новые подводы с ранеными, грызла плитку шоколада – мой самый удачный обмен за последнее время. Док тоже вышел на крыльцо и, в нерешительности покачавшись на пятках, присел рядом.       – Вы хорошо держитесь. Все-таки первая ампутация, – сказал он, придвигаясь, чтобы пропустить санитаров с носилками.       – Вы тоже не сплоховали, – отшучиваюсь я. На самом деле мне было очень скверно, и я уже сто раз прикинула, как схвачу вон ту гнедую и поскачу подальше отсюда.       Док трет щетину на подбородке и смотрит на часы. У него совсем нет времени побриться. Даже после суток на ногах в несвежей сорочке и мятом халате он так же привлекателен. Но стоит только взглянуть на медсестер, которые провожают его грустным взглядом, когда он проходит мимо, и с волнением слушают каждое его слово, чтобы понять: дома его ждет невеста. Про нас разное говорят, и, честное слово, это все очень смешно.       – К сожалению, их будет еще больше. Фронт недалеко. Отдыхайте до завтра, потом это вряд ли удастся.       – Сэр, я не устала. Давайте продолжим. И, кстати, все хочу спросить, где ваше воспитание? Вы не можете сидеть здесь и болтать со мной, это же неприлично, – ухмыльнулась я, вспомнив о строгих нормах поведения. – Вот посмотрите, старшая сестра сделает выговор нам обоим.       – Я так устал, что мне уже все равно. Я скажу ей, что просто вас не заметил. Как вам это?       Я смеюсь:       – О, скорее всего она охотно поверит. Кто вы и кто я, чтобы быть друзьями. Для нее это немыслимо.       По дороге проезжает автомобиль и брызгает грязью на местного мальчишку лет десяти, который за миску супа и кусок хлеба в день следит за парком. Я подманиваю его:       – Иди-ка сюда, Лопух.       Он бросает метлу и с готовностью подбегает ко мне. Дальше мы объясняемся исключительно знаками, и Док с интересом наблюдает наше общение.       Я попросила мальчишку сходить наверх, взять из моих вещей сигареты и отдать их сестре Милли, моей новой знакомой, так как я сама буду занята допоздна и не смогу с ней пересечься. Она должна, отправившись в город вечером, передать их ребятам с моей улицы, чей полк стоял лагерем неподалеку. За это, возможно, они пришлют мне какую-нибудь побрякушку: золотое кольцо, кулон или, может быть, камень. Я собирала барахло в надежде, что, вернувшись домой, смогу сбыть их. Но, честно говоря, это было всего лишь хобби, возможностью порадовать как ребят, совершенно потерянных в этой неразберихе, так и медсестер, с которыми я водила дружбу. В заключение сделки я провела рукой за ухом мальчишки, и в моих пальцах появилась монетка, ярко блестящая на солнце. Его глаза округлились от восторга. Вряд ли он мог сейчас что-нибудь купить на нее, но подарок, несомненно, ему нравился.       – Ловко вы! – улыбнулся Док. – Что же вы ему сказали?       – Ничего такого... – жму плечом. – Только то, что необязательно так тщательно убирать газон – завтра он снова будет усыпан мусором – и что лезть в чужие дела не очень хорошо.       Док тактично промолчал.       – Вам не кажется, что десять минут уже прошло? – вспоминаю я и поправляю форму.       Док снова отогнул край рукава, чтобы посмотреть на часы, и засмеялся:       – Вы снова меня обманываете!       Я протянула ему часы, которые удалось снять с его руки, пока он глазел по сторонам.       – Будьте осторожны: в следующий раз я их не верну.       – У нас уже скопилось столько часов, что каждый в этом доме может носить по двое на каждой руке и в кармане жилета и еще останется, – грустно заметил он. Его слова снова испортили мне настроение. Я заворачиваю остаток шоколадки в обертку и прячу в передник.       Он едва успевает докурить сигарету, как нас зовут в операционную. В этой комнате, бывшей гостиной, мы плечом к плечу трудимся по нескольку часов подряд. Я сплю на своей койке, не раздеваясь, и, едва умывшись, снова иду к столу.       Мне повезло с наставником. Док, несмотря на тяжелую работу и вечную усталость, был внимательным и всегда старался поддержать меня. Во многом благодаря ему первые дни и недели здесь оказались не такими тяжелыми, как сулило все вокруг. Мне было трудно понять, откуда в таком молодом человеке из довольно знатной семьи столько мудрости и доброты ко всем без исключения. И если я ему когда-то грубила, то лишь по старой привычке, благо он никогда не обижался. Однако спустя пару месяцев, будто смешавшихся в один день, меня позвали в его кабинет на разговор, после которого мне пришлось навсегда покинуть госпиталь.       – Присаживайтесь, – сказал он, когда я вошла в кабинет.       Я села. На столе передо мной кучей лежали бумаги, какие-то письма и распоряжения.       – Мне нужно кое-что у вас выяснить. Не обижайтесь на странные вопросы, хорошо?       Я кивнула, вполне понимая, о чем он хочет спросить.       – Вы спускались вчера утром в прачечную?       – Да.       – Ясно.       Он вздохнул и уставился на свои руки.       – Вы хотите узнать, встретила ли я там некого офицера? Да, он был там. Док встал, подошел к окну и отогнул край шторы. Был вечер. Вдалеке мерцал белый свет.       – Он утверждает, что вы направили на него револьвер, приставили к голове. Вот сюда, – он показал пальцем. – Это правда?       – Да.       – Почему вы это сделали?       – Защищалась. Он преследует меня давно.       – Где вы взяли оружие?       – Это мой личный револьвер. Я всегда ношу его с собой. Док обернулся, и я показала револьвер, который на всякий случай носила в кармане юбки.       – Гм, я не знаю, как вам стоило поступить в этой ситуации... Черт! Черт! – воскликнул он вдруг и стукнул ладонью по столу. В кабинет заглянула дежурная медсестра, но он отослал ее жестом руки и, с трудом подбирая слова, продолжил:       – Да, как ни поступи – все скверно... Сегодня мне прислали письмо. В нем жалоба, – он достал из вороха бумаг одну, – и предписание перевести вас. Несмотря на обстоятельства, вы совершили преступление. Я не могу ослушаться... Я напишу рекомендацию... Возможно, вам еще позволят ассистировать.       Он был очень расстроен и все тер глаза рукой. Да и у меня сдавило горло.       – Я поняла, Док. Надеюсь, мы еще увидимся.       – Вы очень хорошо справлялись. Извините меня.       – Не вы должны просить прощения, Док.       «Даже зная, что меня ждет, я бы поступила точно так же. Уступи один раз, и придется уступать всегда», – подумала я, но не сказала вслух, не в моих правилах оправдываться. Я потянулась за бумагой, хотелось уйти поскорее, чтобы еще попрощаться с сестрами. Он задержал лист в руке и посмотрел мне прямо в глаза.       – Вы убивали? Впрочем, можете не отвечать... Мне это неважно.       – К чему такие вопросы?       – Есть вариант избежать перевода. Если бы я предложил вам... – на его бледных щеках проступил румянец. – Священника можно позвать в любой момент. Я предлагаю вам выйти за меня.       Как ему сложно дались эти слова. Да и я от неожиданности потеряла дар речи.       – Хм... Я верю, что вы совершенно искренни в своем намерении, и благодарна вам за это, – он ловил каждое мое слово. А мой запас вежливых слов закончился, и я продолжила, стараясь быть мягче: – Думаю, вы все-таки понимаете, насколько эта затея неудачна, абсурдна по меркам вашего окружения. Боюсь, это ноша станет непосильной для нас обоих, ваша жертва никогда не окупится. Лучше оставить все, как есть. Вас ждет невеста... Вы слишком честный человек, Док, чтобы ее обманывать. Так ведь?       Он выпустил лист из своих рук, я поспешно свернула направление и засунула его в карман передника. С грустной улыбкой Док протянул мне руку. Казалось, он не расстроился.       – Вы правы... Простите меня.       – Надеюсь, еще увидимся.       Я пожала ему руку и вышла из кабинета. Но прежде чем дверь закрылась, я услышала его надломленный голос, словно Док сдерживал слезы:       – Вы сильная, вы выдержите!       Как бы мне хотелось в это верить.