Славное дело

      «Я вернулась! Вернулась!» — хотелось кричать, останавливаясь на каждом углу. Но было слишком поздно. Город изменился: все было разделено, все стало другим и вращалось с бешеной скоростью. Мы упустили время, и возвратить улицы под свой контроль оказалось невозможно. Желающих жить хорошо становилось слишком много, и пока две банды изнуряли себя борьбой за несколько лавок на общественном рынке, третья, полная новых сил и еще более дерзкая, приходила на их место.       Такие войны поначалу были скрыты от глаз горожан, но позже приняли больший размах. На узких улицах, на задних дворах пабов, в темных комнатах борделей и даже уютных гостиных находили тела с простреленной грудью, размозженной головой, перебитыми конечностями. Все чаще слышались выстрелы. Информация о ночных происшествиях просачивалась в газеты. Люди опасались появляться на улице вечером.       Мы тоже затаились.       Страдая от пневмонии, которую я подхватила на корабле, я сутками лежала в постели, изредка слушая радио или листая журнал. Все вокруг было о войне. Восторженные возгласы о победе не смолкали ни на минуту, долетая даже до окон моей спальни. От этого раскалывалась голова.       — Хватит так себя мучить, — сказала Рози, ставя поднос с завтраком на стол и садясь в ногах кровати. Рози почти два месяца живет с нами, скоро они с Сэром сыграют свадьбу. — Съезди загород, на воды. Развейся. Я могу поехать с тобой. Беспомощность сейчас — твое главное оружие.       Ее беспокоит, что мое здоровье не поправляется, ведь я все время дома и подолгу просиживаю над бумагами и газетами в надежде поднять наше дело. Но если начистоту, то больше всего ее волнует то, что я могу перетянуть Сэра на свою сторону и убедить его начать что-то новое. И тогда более-менее спокойной жизни, которую мы ведем сейчас, придет конец.       Я запиваю пилюли слишком крепким чаем, который она заваривает для меня, и морщусь.       — То есть ты предлагаешь мне искать мужа?       Рози не смущена. Она поправляет белокурые волосы пальцами, слишком белыми и тонкими для бывшей служанки, и продолжает:       — Твоя тетя всегда хотела для нас всех лучшей жизни. Это один из способов. К тому же у тебя хорошее приданое, ты молода. Не думаю, что твое ранение будет помехой, — она косится на повязки, выглядывающие из ворота ночной рубашки, и с улыбкой заключает: — Ты же знаешь: связи и поддержка никогда не бывают лишними.       Спорить с ней бесполезно, и я говорю первое, что придет в голову, лишь бы она ушла и оставила меня одну.       — Не знаю, что и думать. Неужели ты хочешь пристроить меня повыше? Не выйдет. Каждый, кого я встречу в заведении дороже нашего «Темного леса», не преминет ткнуть меня носом в мое происхождение, независимо от количества денег в моем кармане. Такое бывало не раз, — я разворачиваю свежую газету, чуть сыроватую от краски, и пробегаю глазами заметки. — Хорошо, представим, будто нашелся такой простак. Думаешь, муж допустит меня к каким-нибудь делам? Мне останется лишь организовывать благотворительные концерты, разливать похлебку для бродяг и ходить по магазинам.       Рози смеется так, будто я сказала что-то очень глупое.       — Совсем не обязательно посвящать мужа в свои занятия. Надо быть хитрее.       Вот уж повезло Сэру с женой.       — Не представляю, как это устроить...       Тема мне уже наскучила, и я бросаю взгляд на одно из объявлений. Читаю раз, второй. Все мысли вдруг приходят в движение, пока не оформляются в четкое и простое решение. Бинго! Я чуть не вскакиваю с кровати от восторга, но Рози сидит здесь, и я будто бы кашляю, пряча под платком улыбку.       — Хотя можно кое-что попробовать... — я делаю вид, что думаю над ее предложением, и указываю пальцем на стол: — Принеси мне карандаш и бумагу. Напишу письмо. И выгляни в окно, там, наверное, целая очередь женихов.       — Ты все шутишь! А, между прочим, я говорю серьезно.       Она подает мне письменные принадлежности, и ее лицо просто светится превосходством.       — Я тоже серьезно. Видишь же, что я пишу. Не мешай. И давай договоримся, что если не получится, то поступим, как я хочу.       — Не мне тебе указывать. Но я рада, что ты прислушиваешься к моим советам, — говорит она и выходит из комнаты. Тяжелый запах цветочных духов еще долго висит в воздухе спальни.       Я действительно беру несколько листов бумаги и пишу письмо. Совсем не такое, о каком думает Рози. Пальцы постоянно дрожат, и мне приходится несколько раз переписать текст. Я сверяюсь с адресом, данным в газете, хотя запомнила его сразу, и сворачиваю листы.       Сэр с Рози завтракают внизу и, проходя мимо гостиной, я слышу, как она шепчет ему:       — Видишь, я с ней поговорила, и она вышла из комнаты. А ты мне не верил! Я отдаю письмо мальчишке-посыльному и снова поднимаюсь к себе.       Когда через две недели приходит ответ, боль и недомогание будто бы уходят, и я ни минуты не сижу на месте. В первую очередь заказываю новые костюмы и еду к адвокату. С Сэром и Рози я вижусь лишь по вечерам. Они рады, что я поправляюсь, но, с другой стороны, они ужасно раздосадованы тем, что я не посвящаю их в свои дела. Обычно мы перекидываемся всего лишь парой фраз за чаем.       — Ты продаешь загородный дом?       — Да.       — Зачем?       Я молчу.       — Почему ты все не объяснишь, как следует? Мы бы помогли тебе.       — Сколько денег ты уже потратила? — вмешивается в разговор Рози.       Я молчу.       — Рози говорит, что тебе принесли билеты на поезд. Ты едешь в столицу?       — Все верно.       — Надолго?       — Как повезет.       — К чему эти загадки? Ты стала такой скрытной. Я тебя не узнаю…       Я молчу, ведь я ни в чем не уверена, боюсь, что ничего не получится, что все будет зря. Сэр хватается за голову, Рози шумно вздыхает и резко звонит в колокольчик, чтобы позвать служанку. Я принимаю пилюли и возвращаюсь в свою спальню. Я молчу еще и потому, что лекарства почти не помогают, и каждое слово дается с трудом.       Я бы молчала еще дольше, пока бы все не привела в порядок, но как-то раз Сэр пришел домой в ужасном состоянии. У него тряслись руки, и он тут же рухнул на стул, который принесла Рози. Сэр прикрыл глаза рукой и долго сидел так. Никто не двигался, и было слышно, как часы на часовне пробили десять.       — Что с тобой? Почему ты такой бледный? — первой не выдержала Рози, опускаясь на колени рядом со стулом.       — Я не могу быть, как отец. У меня нет сил, мы не продержимся долго… Я хочу завязать со всем этим, — прошептал Сэр.       Рози схватила его за руки.       — Я давно говорила: уедем за город. Теперь-то ты понял, что надо все бросить! Что все твои дела не доведут до добра!       — Нет, это не то, — он отнял руки и с тоской посмотрел на меня. — Я говорю о том, что нам нужен легальный бизнес, нельзя просто так отступиться.       Рози в гневе оттолкнула Сэра и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Мы вздрогнули.        — Она не понимает, не понимает. Налей мне чего-нибудь.       Сэр опустил голову на стол.       — Зато я понимаю. Раз уж зашел разговор, то давай завтра кое-куда поедем. Машину подготовят к девяти утра. Пожалуйста, не опаздывай и Рози тоже возьми с собой. Если она успокоится, конечно.       — О чем ты говоришь? — недоумевает Сэр, но он очень устал, чтобы пытаться узнать у меня большее.       — Все завтра.       Я глажу его по плечу и оставляю наедине с бутылкой виски. Потом еще долго было слышно, как спорят в своей спальне Рози и Сэр. Но к утру оба были готовы ехать. Я сама села за руль впервые за последние годы.       — Чудесный день! — сказала я, но мне никто не ответил.       — Мы едем в центр? — только и спросил Сэр, когда я вырулила с нашей улицы.       — Угу, — ответила я, стараясь не отвлекаться. И всю дорогу мы хранили молчание.       Я остановила автомобиль около двухэтажного кирпичного здания с огромной стеклянной витриной. На новенькой вывеске значилось: «Аптека. Блэквуд».       Увидев фамилию на вывеске, Сэр и Рози переглянулись.       — Ты шутишь!.. — заговорил Сэр, и на его лице одновременно отразились и восторг, и удивление, и страх.       — Почему же? За этим будущее, я уверена. Я долго думала, во что вложить деньги, пока ко мне не пришла эта мысль. А все почему?.. Рози, скажи, сколько раз за последний месяц ты посылала за лекарствами для меня? — я дала ей время ответить. Рози нахмурила брови и посмотрела на Сэра.       — Почти каждую неделю. Ведь так?       Он кивнул, и на его губах появилась улыбка.       — Вот видите, как все просто, — продолжила я и толкнула тяжелую дверь.       — Проходите сюда, я все покажу, — я повела их к стойке вдоль заставленных всевозможными бутыльками, коробочками и свертками стеллажей.       — Мы будем не только сами производить препараты, но и закупать у других. Так получается выгоднее. Я уже договорилась с несколькими поставщиками. И еще я хочу ввести скидки для солдат и их семей. Так будет правильнее... Вы бы только знали, через что мне пришлось пройти, чтобы получить лицензию!.. Рози, нажми на звонок!       — Это просто невероятно, — выдохнула Рози и несмело дотронулась до тускло-золотого звонка. Не прошло и пары секунд, как у прилавка появился седовласый господин в очках и поздоровался:       — Приятного дня, господа! Чем могу помочь?       — Сэр, Рози, познакомьтесь. Это мистер Кристи, заведующий аптекой. Все вопросы можете задавать ему. Теперь это ваше дело.       Сэр поглядел на меня, на Рози, прочистил горло, приосанился и уверенно протянул руку мистеру Кристи. Для них всех началась новая жизнь.       После того как Сэр занялся аптекой, дел у меня стало немного, а времени для грустных мыслей — снова предостаточно. Гуляя ночью по улице, я пыталась развеять боль, скопившуюся внутри за эти годы. И однажды, не особо думая, куда иду, я свернула в проулок и вдруг очутилась перед грязным многоэтажным домом. Какие-то бродяги, мужчины в изношенных костюмах, женщины с бледными лицами стекались к его крыльцу. Я последовала за ними, поднялась по раскрошившимся, но таким знакомым с детства ступеням, провела рукой по стене, где еще сохранились потемневшие от грязи обрывки обоев, и постучала в дверь, за которой скрывалась коморка управляющего курильней.       В этом доме очень скоро я начала проводить почти каждый вечер. Ведь ни одно лекарство из моей аптеки не могло дать мне столько покоя и уюта, как стены моей бывшей детской комнаты и сладкий дым опиума.