All I ask of you

Мужчина опешил. Звуки определённо доносились из комнаты Кристины, а он совершенно не хотел признавать их причину. Однако ноги сами вынесли его из гостиной, и через пару мгновений он уже стоял перед дверью её комнаты, встревоженно стуча по деревянной створке. — Кристина, у вас всё в порядке? Можно Эрику войти? Через какое-то время из-за двери донёсся рваный кашель, а вслед ему слова, произнесённые настолько хриплым голосом, что Эрик даже отступил на шаг от порога. — Входите… открыто… Эрик толкнул дверь и вошёл, дверная защёлка тихо стукнула. Кристина полулежала на кровати, опираясь одной рукой на подлокотник, ещё не одетая и не причёсанная. Длинное, сияющее белизной неглиже напоминало древнегреческий хитон с живописно разлетевшимися струями складок. Рукой она касалась горла, а на лице было выражение испуга, недоумения и досады. — Не говорите, Кристина, не тревожьте горло. Вам больно? Девушка кивнула, не сводя с него испуганного взгляда. Внезапно она снова зашлась в кашле, прикрывая рот платочком. Эрик встревоженно подошёл к ней, опускаясь около её постели и изучая внешний вид своей ученицы. Да, она была плоха. Он уже заметил, как она слабо морщилась, раз за разом сглатывая и определённо испытывая болезненный дискомфорт. Грудь девушки напрягалась под раскатами сухого кашля. — Моё бедное дитя, подождите минуту. Эрик что-нибудь придумает. И ни в коем случае не говорите — сейчас для вас лучшим лекарством станет молчание и покой. Он уже поднялся на ноги, чтобы пойти на кухню к аптечке и подыскать что-нибудь, но почувствовал, как прохладная и влажная от пота девичья ладонь схватила его запястье. Эрик обернулся, и от мольбы в глазах Кристины ему едва ли не стало плохо. — Я…не смогу…петь? — тихо прошептала она, предусмотрительно отказавшись от любых попыток говорить громко. Эрик печально улыбнулся, расцепляя пальчики Кристины и мягко касаясь её холодной кисти. — Не тревожьтесь, Кристина. Дождитесь Эрика. Он оттолкнулся от её кровати и быстро вышел из комнаты, отправляясь на кухню за лекарством. Он не был бы Призраком Оперы, если бы не умел убеждать людей в том, что было ему необходимо. Легко было заставить Кристину поверить в то, что её болезнь не страшна, поверить в это самому — гораздо сложнее. Только вчера он размышлял о том, что будет с его любовью к Кристине, если она не сможет петь, и жестокая судьба коварно предлагала ему убедиться в своих выводах самостоятельно. Ему было очень страшно. Не за Кристину — он не сомневался в том, что поставит свою ученицу на ноги, и в короткий срок. Скорее он боялся, что вчера юная мадемуазель Дае была права и вскоре онемевшая девушка перестанет быть ему так же дорога, как и в дни своего вокального рассвета. Через четверть часа Эрик уже вернулся в комнату своей протеже, жестом предлагая ей горячее светлое питьё в высоком бокале. Девушка вопросительно склонила голову, указывая на напиток. — Это горячее молоко. Эрик добавил туда кое-что, чтобы ослабить кашель, не волнуйтесь, когда почувствуете привкус. Кристина осторожно пригубила и на мгновение замерла. Вкус показался ей несколько необычным. Знакомую с детства сладость сменил сероватый и ненавязчивый вкус минеральной воды. Она слабо улыбнулась и допила молоко до дна. Эрик, уже собиравшийся съязвить, не боится ли Кристина, что он решил её отравить, вовремя сдержался, заметив эту улыбку. Вдобавок Кристина, всегда говорливая, как птичка, и не говорящая теперь ни слова, самим своим молчанием напоминала ему о своей болезни и слабости. Эрик принял бокал у неё из рук и сказал: — Через полчаса завтрак будет готов, так что у Кристины есть время привести себя в порядок, если она, конечно, не предпочтёт остаться в постели. Библиотека Эрика всегда к её услугам, и если Кристине что-нибудь понадобится, ей нужно только попросить. Он бережно подтянул одеяло так, чтобы оно закрывало Кристину, и поднялся, направляясь к камину. Дрова уже прогорали, и ему пришлось подбросить ещё несколько поленьев, чтобы в комнате было теплее. Наконец, он обернулся, желая удостовериться, что с девушкой всё в порядке. Она лежала на постели, не меняя позы. Тонкие пальцы взволнованно перебирали одеяло. Не понимая причин, он поинтересовался, что так волнует юную примадонну. Его воспитанница лишь опустила голову, и чудесные каштановые локоны рассыпались по плечам, закрывая лицо. — Вы сердитесь? — уловил Эрик. Тихий шёпот был слабо слышен за треском огня, но музыкант прекрасно понял, что произнесла его ученица. Впервые за несколько дней он улыбнулся, так много было чего-то детского и наивного в этом вопросе. Он покачал головой. — Что вы, моя дорогая. Разумеется, нет. В этом виноват только Эрик, который повёл вас вчера на прогулку. Не беспокойтесь, вы скоро оправитесь, а ваш голос непременно вернётся. Кристина слабо нахмурилась, но кивнула, и Эрик вышел. Только когда он вошёл в столовую, до него дошло, что он снова свёл её болезнь к потере голоса. В очередной раз он ставил в приоритет её пение, и Кристина это заметила.