Как выглядит любовь

***** Уже несколько минут в воздухе висело тягостное молчание. Мысли Хюррем то разбегались в разные стороны, то наскакивали одна на другую, не давая сосредоточиться. Она думала о Хатидже, об Ибрагиме, о их истории, казалось бы, совершенно обычной и в то же время особенной. Она представила себе маленькую девочку, робкую и нежную, которая несмело брала в руки тяжёлую, многоголосную скрипку и мальчика рядом с ней, поддерживающего её тёплой улыбкой и дающего полезные советы. Эта картина умилила рыжеволосую девушку и заставила даже слегка улыбнуться. Сулейман не смотрел на неё, он направил взгляд в потолок и напряжённо о чём-то думал. Вид у него был уставший и замученный. Хюррем открыла было рот, чтобы сказать ему что-то утешающее но не успела: подошедшая медсестра сообщила, что Хатидже пришла в себя. Не сказав ни слова, Сулейман бросился в палату. Хюррем осталась ждать и вздохнула с облегчением: если Хатидже в сознании, значит самое страшное уже позади. Сулейман вернулся минут через десять в ещё более мрачном расположении духа. На немой вопрос Хюррем он сдавленно ответил: - Ибрагим. Она просит, чтобы он пришёл. Подожди ещё немного, я позвоню матери. Он отошёл, на ходу набирая номер, а Хюррем вдруг побледнела. Нигяр! О ней-то она совсем забыла! Если Ибрагим придёт к Хатидже, и они поговорят, может случиться, что угодно. Вдруг они решат снова быть вместе? Что тогда будет с Нигяр, как она это переживёт? А если до такого не дойдёт, вряд ли ей понравится, что Ибрагим навещал бывшую девушку, а Хюррем знала и ничего ей не сказала. В одну секунду рыжеволосая оказалась меж двух огней: с одной стороны, она обещала Сулейману не болтать, а с другой её подруга, конечно, имеет право знать… - Ты расскажешь всё Ибрагиму? – севшим голосом спросила Хюррем у вернувшегося Сулеймана. - Я не хочу этого делать, Хюррем, но я должен, - грустно ответил он. – Я бы с радостью молчал, ни к чему им обоим бередить старые раны, но Хатидже так просит… Да и Ибрагим не простит мне молчания. Как бы не сложились их жизни, их всегда будет что-то связывать. Он несмотря ни на что хочет, чтобы моя сестра была счастлива и спрашивает меня о ней… Хюррем горестно вздохнула. Мысли окончательно спутались, и она не знала, что ответить. - Что с тобой? – спросил Сулейман, заметив в ней эту перемену. – Ты боишься за Нигяр? Не стоит, они с Ибрагимом действительно друг друга любят и здесь эта встреча ничего не изменит, - уверенно закончил он и нежно погладил Хюррем по щеке. Она положила голову ему на плечо, снова вздохнула и раз и навсегда решила, что все в этой истории – взрослые люди и могут разобраться и без её вмешательства. Эта мысль успокоила её, она закрыла глаза и немного задремала. Очнуться её заставил гулкий звук торопливых шагов и возбуждённый женский голос, говоривший: - Сулейман, наконец-то! Как я рада! Хюррем сфокусировала взгляд на говорившей женщине и ужасно смутилась, а затем встала. - Всё хорошо, мама, всё позади, - отвечал парень. – Я уже был у Хатидже, она может даже говорить, правда, немного. Женщина снова заулыбалась и, наконец, заметила Хюррем. Теперь к веселью на её лице примешался ещё и неподдельный интерес. - Мама, познакомься, - бодро заговорил Сулейман. – Это Хюррем, моя девушка. Приехала меня поддержать. Хюррем, а это моя мама, Айше Хафса. - Здравствуйте, - смущённо пролепетала Хюррем. К такому знакомству она явно не была готова, а слова «моя девушка» почему-то заставили её густо покраснеть. - Добрый день, - ответила женщина с тёплой улыбкой без тени недружелюбия. Это заставило рыжеволосую забыть свой страх и она улыбнулась в ответ. - Вы наверняка устали, Сулейман. Поезжайте куда-нибудь, развейтесь. Можешь взять мою… Хафса не успела закончить фразу, потому что по коридору пронёсся громкий, сердитый крик, от которого на её лице мигом появилось презрение, а Сулейман был готов провалиться сквозь землю. - Моя дочь не будет проходить обследование у психиатра! – гремел на всё помещение недовольный голос Селима Кануни. – Вы соображаете, что Вы говорите?! Что обо мне после такого скажут? Что дочь Селима Кануни – чокнутая?! Вы представляете, какой это удар по моей репутации?! - Тише, господин Кануни, прошу Вас, тише! – умолял едва поспевающий за мужчиной врач. – Здесь же больные, им нужен покой! Вы же понимаете, что после совершённого Вашей дочери просто необходима помощь специалиста, сопряжённая с поддержкой близких, иначе она может повторить попытку… - Никакого повтора не будет! – грубо перебил доктора Кануни, не меняя тон. – Я лучше всякого специалиста найду способ выбить из негодной девчонки дурь! Вопрос закрыт! Селим заметил своих домашних, бросил на них недовольные взгляды, мрачно посмотрел на Хюррем и скрылся в палате Хатидже. Айше Хафса тяжело вздохнула и договорила: - Можешь взять мою машину, Сулейман, я вернусь вечером на такси. Сулейман кивнул, взял одной рукой протянутые ключи, а другой тёплую ладонь Хюррем, и они вместе вышли из здания больницы. ***** Первые несколько минут поездки Хюррем не решалась произнести ни слова. Она даже не спрашивала, куда они едут – была слишком подавлена. Встреча с родителями Сулеймана свалилась как снег на голову, но если от его матери у девушки осталось приятное впечатление, то его отец внушал ей страх. Сулейман был мрачнее тучи и упрямо молчал. Она ещё никогда не видела его таким отстранённым, со смесью злобы и стыда на лице. Эта напряжённая обстановка начала на неё давить, но Сулейман, наконец, заговорил: - Извини… За отца… Я не хотел, чтобы ты увидела эту безобразную сцену. У него очень тяжёлый характер, с этим ничего не поделаешь. - Тебе не за что извиняться, Сулейман, - искренне ответила она. – Я совсем не жалею, что приехала. Он посмотрел на неё и выражение его лица смягчилось. - Куда мы едем? – весело спросила Хюррем, чтобы переменить разговор. - В ещё одно моё любимое место, - загадочно ответил он, прибавляя скорость. – Только никаких вопросов, я собираюсь сохранить интригу до конца поездки, - закончил Сулейман. В его глазах плясали весёлые искорки. Хюррем украдкой взглянула на него и показала рукой замок для рта. Почему-то этот жест его рассмешил, и она была искренне рада, что его настроение изменилось к лучшему. ***** Ещё одним любимым местом оказался старый многоэтажный дом, похожий на тот, в котором жила Хюррем. Сулейман открыл одну из дверей на третьем этаже и жестом пригласил её войти. За этой дверью скрывалась небольшая квартира, небогато обставленная, давно не знавшая ремонта, но чистая и аккуратная. Сулейман провёл Хюррем в небольшую комнатку и, оглядевшись вокруг, она поняла, что это была детская. Тут стояла небольшая кровать, аккуратно застеленная пледом, разрисованным футбольными мечами, письменный стол с книжной полкой над ним, старое кресло, на котором гордо восседали выцветшие мягкие игрушки. В углу притаился большой шкаф, рядом с которым стояло несколько машинок. Одна из стен была густо увешана детскими рисунками, фотографиями и грамотами. - Это наша старая квартира, - пояснил Сулейман, - и моя комната. Мы жили здесь до того, как отец разбогател. Когда он купил тот дом, где мы живём сейчас, об этой квартире он забыл, как о страшном сне. Даже не сдал её, хотя я этому рад. Я был бы рад жить здесь, но очень нужен маме и Хатидже. В его голосе появились грустные нотки. Хюррем тихонько обняла его. Следующие два часа он рассказывал ей о своём детстве, показывал фотографии, рассказывал разные истории... Хюррем слушала с огромным интересом, смеялась, задавала вопросы... - А это что? - с любопытством спросила она, глядя на красочную грамоту в рамке под стеклом и прочла: "1 место в поэтическом конкурсе "Золотая строка". - Вот это да! Ты пишешь стихи? Сулейман снова помрачнел. - Писал, - неохотно ответил он. - Но это в прошлом и никогда не повторится. - Извини, - опустила глаза Хюррем. - Ничего, - улыбнулся он. - Тебе ещё не надоело слушать мою болтовню? - Нет, конечно нет. Мне интересно всё, что связано с тобой. Он обнял её. - Только учти, что в следующий раз рассказывать будешь ты. - Согласна, - улыбнулась она и вдруг поняла, что они находятся запредельно близко друг к другу. Все чувства разом обострились, голова приятно закружилась и уже через секунду она ощутила вкус его поцелуя. Несколько минут спустя они снова сидели, обнявшись, но на этот раз молчали. Теперь молчание было совсем не в тягость, оно сближало лучше всяких слов.