Пою, а день пусть подождет.

Поворачиваю голову налево – пусто, направо – тоже самое. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь шагов через дорогу и я перед забором, через который я могу перешагнуть. “Какой славный гномик” – подумал я, увидев коротышку в синей шапке, стоящего у дерева, которое, в свою очередь, находилось перед скамейкой, смотрящей в сторону чудесного садика с цветами. Никогда бы не подумал, что Линдеманн разводит цветочки. Я поднял кулак, приготовленный для трех стуков по гладкой деревянной двери, но зря. Тилль, как я понял, увидел меня, почти бегом шагающего к его дому, через окно с прелестными занавесками (да, я смотрел на занавески, они с цветочным узором (не многовато-ли цветочков для сороколетнего маньяка?)) - Привет, - улыбнулся мужчина, - заходи. Можешь не разуваться, но, если захочешь… в общем, ну ты понял. - Хах, - с легкой ухмылкой выдохнул я, - в школе Вы конкретней. - Ну, да. Я… э… читаю, в общем, - он задумался. – Да, я абсолютно не умею говорить вне стен школы. Извини. - Ничего, - я улыбнулся и заглянул ему в глаза. Его пятисекундный взгляд. У меня чуть не встал. А не могли бы Вы вечно на меня так смотреть? Да какое там вечно, я же умру на первой минуте. Это будет первая смерть от взгляда. - Может чаю? – предложи Тилль. – А, ну да, я же пригласил тебя на чай, - он снова улыбнулся и своими ямками заставил мои слезы вылезти на поверхность глаз. – Ты это чего? - Что? - У тебя глаза мокрые, - герр повертел пальцем, указывая на мои глаза. - Правда? - Ага. Я вытер глаза и оправдался тем, что зевнул. А потом по-настоящему зевнул, во время чего осматривая комнату. Такое чувство, будто здесь совсем недавно сделали ремонт. Все выглядит новым, хотя никакого послеремонтного запаха нет. Теплого деревянного оттенка кухонные шкафы, полки с аккуратно расставленными на них баночками и сложенными полотенцами и салфетками. Чистый стол с корзинкой хлеба посередине, небольшой отполированный светло-серый холодильник с двумя дверцами, куча растений и встроенные в потолок круглые светильники. И не думал, что мой учитель такой аккуратный. Все идеально чисто. - Бери фрукты, если хочешь, - любезно предложил Линдеманн, глазами указывая на черную вазу с персиками и парой бананов. Я взял один банан и начал его чистить, направляясь в гостиную, часть которой уже успел разглядеть через арку (ну и немного через окно (да, я смотрел на его дом из окна своего)). Пока все, что я видел – светлое кресло-качалку, половину подобного цвета дивана (у него даже диван в цветочек) и книжную полку вида лестницы. Я прошел в комнату: красные шторы с клетчатым узором (ну хоть не в цветочек), («раз, два, три» - сосчитал я) три вазы с цветами, плоский телевизор, множество картин, очень стильно расположенных, еще один желто-зеленый диван (теперь уже в клетку), на котором куча подушек, и рабочий стол. Судя по всему, клеточный и цветочный узоры – слабые места Линдеманна. - Милый интерьер, - отозвался я. - О, спасибо, - повернулся ко мне Тилль. – Я тут собираюсь кое-что поменять. Ну как кое-что… все поменять, - улыбнулся учитель. - Хм, здорово. - А вот и чай, - произнес он голосом официанта, подносящего деликатес, и опустил две чашки с подноса на столик, стоящий у второго дивана. Печенье и салфетки он оставил на подносе и также поставил его на столик.

***

Я первым обхватил теплую ручку чашки с черным чаем, затем тоже самое поспешил сделать Тилль. Его розовые губы коснулись края чашки, опыленного чем-то золотистым, и я увидел, как по горлу герра проплыл глоток. Линдеманн выдохнул, а из его рта выплеснулась струйка почти прозрачного пара. Неужели чай настолько горячий? Я приблизил вспотевшие (от оргазма, который я испытал, смотря на учителя) губы к чашке, чувствуя горячий пар, исходящий из чая. Он действительно был горячим. Я сделал глоток, не обжигая язык, и сразу почувствовал жар в груди. Я поспешил выдохнуть и заметил выходящий из меня пар.

***

Тилль взглянул на меня словно влюбленным взглядом. Это были спокойные, грустные глаза, поддерживаемые легкой доброй улыбкой. Я поставил чашку на стол, все еще держа горячий воздух во рту. Рука Линдеманна нежно обхватила мое предплечье, и на лице мужчины появился спрашивающий себя, сомневающийся в чем-то взгляд, который сменил тот влюбленный, что смотрел на меня несколько секунд назад. Я хотел его вернуть. Я совсем незаметно киваю, а голова герра уже наклонилась вперед. Господи. Неужели он хочет сделать это. А что еще это может значить? Люди не приближаются к губам сидящего напротив человека на расстояние двух сантиметров, чтобы спросить, не выучили ли они тригонометрические функции. Нет. Его разогретые чаем губы, касаются моей нижней губы. За те две секунды «поцелуя» я успел вспомнить все связанное с ним. То, как мы впервые увиделись, его чудесных дочек, дамочку, которая внушила себе, что он маньяк, уроки игры на гитаре, уроки математики… Тилль заново влюбил меня в себя, а точнее – заставил полюбить еще сильнее. Моя очередь. Я протянул руку к лицу Линдеманна, обхватив его за бородатые скулы, и сильнее поцеловал, выдыхая в него оставшийся в моем рту горячий воздух. Левая рука мужчины дотронулась до моего правого бока, протягивая ладонь по спине, задирая за собой мою футболку. На секунду Тилль оторвался от ткани и перескочил на тело. Его теплая рука согревала мою похолодевшую кожу. Он прошелся по позвоночнику, а затем начал поглаживать левую лопатку. Ту самую лопатку, которая оставила вмятину на моем шкафчике в школе. Учитель оторвал свои губы от моих и тихим низким голосом уточнил: - Точно? Я улыбнулся: - Точно. Затем улыбнулся и он и, отпустив мою левую руку, обхватил своей мой свободный бок и начал пододвигать к себе. Я понял, чего он хочет, но не успел я оказаться у него на коленях, как он перевернул меня на спину и я уже смотрел на него снизу вверх. Мужчина стянул с меня футболку, после чего я поспешил освободить его от бурой кофты, надетой поверх белой футболки, украшенной подтяжками, поддерживающими черные штаны Линдеманна. Конечно, после я снял с него и подтяжки и уже хотел оставить его без штанов. Мои ладони уперлись герру в грудь, а губы были сомкнуты в поцелуе с его обслюнявленными мною губами. О, дыхание, сопровождаемое восхитительными движениями груди. Встал, чертенок. Ноги мужчины буквально терлись о мой заведенный член, который был готов порвать джинсы, лишь бы всадить этому человеку. Попрощался с джинсами, а за ними полетели через комнату и трусы. Единственное, что на мне есть – носки и цепочка. Вот уже только носки, а порванная цепь опрокинулась на край соседнего дивана (того, что в цветочек).

***

Глоток, второй, третий. Выплевываю противные слюни на пенис Тилля. Думал, буду главным, но так, если честно, мне нравится даже больше. Нравится быть рабом, жертвой насильника. Нравится подчиняться. Никогда не испытывал ничего подобного и пожалел об этом. Это прекрасно. Пальцы герра Линдеманна впились в мои черные волосы, ладонью поглаживая мою голову. «Ja» - стонал математик, и мне это нравилось. - Громче, - произнес я, а рука Тилля резче направила меня к его члену. Он, черт возьми, жесток в этом. Мне нравится.

***

Чертов лишающий себя девственности подросток. Чертов лишающий себя девственности гей. Гей… Боже. Неужели он гей? Ну и откуда же у него дети? [«Ааа!» - застонал я.] Сейчас не до этого. Больно или хорошо? Линдеманн стонет и впихивается в меня, шлепая по жопе то руками, то тазом, когда его пенис проходит в меня. Немец тянет меня за волосы, что придает еще больше оргазма. «Ja!Ja!Ja!» - кричит Тилль. «Аах!» - высокими стонами поддерживаю я. Этот чертов педофил кончил мне в рот. Вот это мне не понравилось. Линдеманн достал из шкафа чистые трусы и направился в ванную комнату. Я услышал, как зашумела вода в душе, и направился туда. Кабинка уже успела запотеть. Я аккуратно приоткрыл дверь душевой кабины, и Тилль взглядом разрешил мне войти. Мы просто обнимались. Стояли, прижавшись друг к другу, а сверху, из руки Линдеманна, на мою голову бежали горячие струйки воды.