Пою, а день пусть подождет.

POV Тилль Линдеманн Было в моей жалкой жизни то, что гложет меня до сих пор. Уверен, у всех такое было. Люди запоминают свои ошибки, забыв обо всем хорошем, что они сотворили. Какими бы ужасными мы не были, наш мозг справедлив. Он пытается исправить пронизанные грубостью и наглостью тела, оставляя в себе стыдливые воспоминания. Жаль только мозг не умеет говорить, чтобы опозорить человека поступками, чтобы шантажировать его этим. Заставить не наступать на те же грабли легко, но вернуться назад и не наступить на них впервые в жизни – невозможно. Это будет избивать тебя всю жизнь. Всю твою жизнь. Я совершил ошибку, а потом повторил ее.

***

18 ноября 1998г. Одинокий мужчина. Одиночество – единственное, что всегда было со мной. Единственная поддержка, с которой я могу побыть наедине. У меня в жизни было много друзей, но в какой-то момент я осознал, что с ними я чувствую себя еще более некомфортно, чем без. Но эти люди появляются сами по себе, я не хочу с ними общаться, а они не хотят, чтобы я был одинок. Любящие это люди или же нет – знать только им самим.

***

Милая моя Каролина. Сильная женщина, но только с виду. Я тебя знаю, ты такая же, как все. Нет в свете сильных людей, внутри все мы – слабые бабочки, чьи чешуйки в любой момент могут осыпаться. Да, ты как бабочка - красивое, хрупкое создание. Люблю ли я тебя? Сложно сказать. Не так, как должен любить парень свою девушку, хотя мы такими являемся, но не я это предлагал. Я настолько слаб, уже не могу отказать девице. Вот ты, темноволосая девушка, на десять лет моложе меня. Педофил? С ней – нет. Меня не влечет к ней сексуально. Именно к ней. Я люблю ее, как… дочь? Да, это ближе. Сплю с дочерью. Смотрю на свою Каролину. Лежит на кровати, отвернувшись от меня. Жидкие волосы нежно прилегли на твою голую спину, на которой не осталось места, которого бы не коснулись мои губы. Ненавижу себя за то, что не люблю ее.

***

20 декабря 1998г. Первая ссора за полгода отношений. Мой мозг кипит, но я не могу ничего возразить, ведь не могу еще раз ударить в ее сердце. Да, еще раз. Я сказал лишнее. Я сказал, как люблю ее. Теперь истерика. У этой хрупкой бабочки, которая строит из себя орла, способного убить человека, истерика. Интересно наблюдать за ее мимикой, за движениями. Она складывает вещи. Она собирается уйти. Дочь бросает своего папочку. Хочу я этого или нет? Черт возьми, я снова не знаю. Мы всегда могли поговорить, я любил ее улыбку. Люблю до сих пор. Но Каролина была влюблена в меня. Не любила, а была влюблена. Влюблена в то, как я выгляжу. В то, как я ее трахаю. Была влюблена во все то, что я терпеть не мог. А теперь она обвиняет меня в насилии. Называет маньяком. Но я ее даже в постель не затаскивал. Она первой меня поцеловала, после чего повела в спальню, где я не мог сказать ей «нет». Не мог! Я. Не. Мог. Ведь я ее люблю.

***

Теперь я обвиняю себя в насилии. Я маньяк, и я внушал себе это на протяжении восемнадцати лет. Но глубина моей души еще толкует правду обо мне, обвиняя во всем девушку, которую я никогда не любил.