Пою, а день пусть подождет.

Изысканный изгиб указательного пальца (напоминает спину, прогибающуюся подо мной), крепко ухватившего зеленую ручку, стремящуюся вправо к концу страницы. Взлет. Новая строка. Точка. Каждый раз, когда отворачиваюсь от доски (даже поворачиваясь думаю о том, что вот секунда, и он в поле моего зрения), - перед глазами только он. Больше никто и ни что не интересует меня. Я не вслушиваюсь ни во что кроме шарканья его кроссовок, трения стержня о бумагу, мягкого сопения и думающих мычаний. Лишь Рихард и его бегающие, подведенные черным, глаза, время от времени поглядывающие на меня. Замечая направляющийся в мою сторону взгляд, успеваю, конечно, отвести свой, но, Господи! конечно, не всегда. Не могу я столько времени (целых сорок минут! я умру быстрее) находиться с ним в одном помещении и ни разу не взглянуть в хитрого разреза глаза цвета отражения летнего неба на водной глади (в которой я и тону). Тоненькие (по сравнению с моими) лодыжки, обутые в серые кроссовки; ровные плечи с аккуратными ключицами, прикрытые жилетом; и, конечно, гладкая (всегда вспоминающаяся мне влажной) грудь, облаченная в рубашку и синий жилет, прикрывающий ровные плечи и аккуратные, любимые ключицы. Знаете, что самое манящее? Его губы, целующие кончик ручки (вмест моего, привыкшего к ним, рта), оставляя за собой слюнявые нити, переполненные мелкими пузырьками; зубы, проминающие пластик, следя мелкими, разбросанными по всему колпачку, вмятинами; язык, что, отстранившись от всего дела, спокойно теребится себе в свободном рту. Струйка пота по моей шее. Жарко.

***

- Герр Линдеманн, можно стул поменять? Этот скрипит, - выкрикнул со второго ряда Ландерс. - Просто пересядь, - ответил я. Пауль поднялся с места, собрав тетради и рюкзак, и сел на первую парту первого ряда – ту, где сидел Круспе (только вслушайтесь, как звучит эта фамилия). Не говори ему ничего. Отвернись. Отвернись от него! - Ландерс! Не отвлекайся. - Но я по теме. - По теме спрашивай у меня, не мешай Рихарду. - Он мне нисколько не мешает, - пробормотал Цвен, выдыхая на упавший на щеку черный локон, отчего он колыхнулся. Снова струйка пота. Я ничего не ответил, откинувшись назад, и отведя глаза от парты. Он… как всегда. Как будто ничего нет. Может и правильно, это же школа. Но это ужасно. Что нельзя быть свободными.

***

Звонок. - Сдаем тетради. - Герр, а можно остаться? Я не успел, - вновь Ландерс, со своим хрипящим, высоким выкриком. - Останься. - И мне тоже нужно, - Рихард на секунду поднял глаза исподлобья. Мне всего секунду, и снова глаза в тетрадь. Умник. POV Рихард Цвен Круспе Тилль, отодвинув стул, поднялся, выпрямляя ноги. Брюки смялись в области колен, а я смотрел на них сквозь упавшие волосы, восхищаясь и вспоминая коленные чашечки мужчины. Голые, потные коленные чашечки, скоблившиеся о твердый ковер его дома. Первый раз. Тот самый первый раз. - Сидите тихо, скоро приду, - сказал он и вышел за дверь. Не успело пройти и трех секунд, как Пауль, быстро обхватив меня за щеки, подтянул к себе и начал всасываться в губы. Я, следуя привычке, обхватил его в ответ, но это было скорее сопротивление. Буквально пять секунд, и дверь открылась. «И, еще, Ри…». Тилль. Никогда не видел в его глазах такого. Испуг, злость, обида и ревность одновременно. Злость – единственное, что можно показать снаружи. Отцепившись от ручки двери, Линдеманн широким шагом подошел к парте, выудив из нее Ландерса, держа за воротник. Он оттащил его к учительскому столу (он был огромный и стоял посередине класса). Удар. Второй. Лопатками о стол. Его кулак покраснел, а из носа и скул Хирше сочилась кровь. Я выскочил из-за парты и подбежал к Тиллю, схватив его за руки. Нет, моих сил не хватает. Самое ужасное. Пощечина. Грубая, жгучая пощечина. И глаза. Испуганные. Дрожащая рука. «Рихард! Я…» Я успел лишь подняться и убежать в туалет. Лишь несколько секунд. Как часы.

***

Ужасный! Ужасный человек! Ужасная рука! Рихард! Напуганный Ландерс, держась рукой за разбитое лицо, вылетел из кабинета вслед за парнем. Как?! Что губы этого хрена делали на губах моего мальчика? Жестокость. О да, она овладевает. Злость – единственное, что можно выплеснуть физически. И мне это нужно. Гадкий. Какой же он… Черт, да что это было! Из-за оценок? Нет, не любит. А то утро? Те слова? Актер? Нет… Нужны объяснения. Как же все ужасно. Уткнулся спиной в стол. Вниз. Пиджак задрался. Слезы впитываются в соленые ладони, щипая прикрывшие глаза. Плачу? Для него могу. А он для меня? Урод. Ненавижу (люблю). Просто слишком ненавижу (просто слишком люблю)…

***

СМС: «Поднимай свою упругую задницу и шагай ко мне. Разговор нужен, сам знаешь».