Пою, а день пусть подождет.

Горячая красная щека, залитая солеными слезами, вытекающими из припухших глаз. Жгуче и больно. (Душе) Разогнавшиеся толчки «ушедшего в пятки» сердца в груди (видны удары на рубашке). Почему я испуган? А может это не испуг… Обида? Разочарование. «Бьет – значит любит», - к черту!

POV Рихард Цвен Круспе

***

      Ледяная вода обволокла лицо, покинув границы вспотевших ладоней, кои она заполняла секунду назад. Звонкое гудение и, путающие мысли, хлестки воды о края ржавой раковины. «Вода – путешественница. Убегает в неведомый ей океан непонятно зачем и не знает (и не может знать), что ее там ждет». «Да, подумай о воде, мальчик с горящей от руки любимого щекой». Все еще любимого…       Неожиданный (кажется, и для самого Линдеманна) взмах огромной руки; рассечение пыльного воздуха широко раздвинутыми пальцами (приятно щекотавшими мое ухо); мокрая, измазанная кровью Пауля (чтоб его не было вовсе!), пылающая ладонь и моя щека (нежно теревшаяся о его мягкие скулы). «Чего мне ждать?» «?» «Что ты хочешь сказать? Извиниться?» (зря я это написал) «…»       Не знаю, чего он хочет, и что меня ждет, но ничего не изменилось: я все еще хочу его видеть: вглядываться в закругленные черные реснички, хлопающие по векам, давая мутную тень; выдающийся бицепс, когда Тилль (имя, содержащее четыре буквы, заставляющие войти в экстаз сильнее, чем произведение искусства) что-то трогает, когда ударяет по носу Ландерса, когда притягивает меня к себе… «Ziehe mich wieder an Euch, bitte».

***

      Я лишь натянул на себя кроссовки, ничего больше, и вышел на улицу. Я так сильно к нему хочу или уже все равно (уверен в первом)? Почесывая лоб, я перешел неказистую дорогу, разделяющую наши дома, и, подойдя к порогу, еще пару секунд постоял, боясь постучать (последний раз такое было в первый день, когда я пришел к нему (тот самый первый раз, первый раз всего…). Я бы простоял дольше, но Линдеманн вновь заметил перевалочку Круспе из окна (он все-таки ждет меня). Той же самой рукой (еще немного красной) мужчина распахнул темную дверь, жестом приглашая войти.       «Тяжелого коричневого цвета большая перегородка; выглядывающее кресло-качалка, смотрящее в сторону заставленного темно-серого каина; дальше – кресло, два дивана (любимые клетка и цветочек)».       Я прошел в зал, норовя обернуться, но не стал. Лопатки дрожат, они видят Тилля (дрожь от воспоминаний: как герр вырисовывает узоры, водя пальцами по напряженной спине, опускаясь вниз…) Тут за спиной прохрипел низкий тембр, заставивший плечи колыхнуться: - Садись. Я послушался и опустился на кресло, опираясь на бок. - Ты не понял. Я обернулся, сведя брови. - Садись на колени. «Огромный, вставший колом, напряженный член, манящий язык к себе; синие вены, заключенные в розовую ткань; сочащаяся смазкой головка. Мой язык. Его член. Моя глотка. Его головка», - вся эта картина проносилась перед глазами буквально секунду, укрепляя желание послушаться.       Подхожу к выпрямившемуся мужчине с наклоненной вправо головой, он опустил глаза, глядя мне в лицо. Абсолютно безразличие – вот, что я вижу. Злость (?), обида (?). И на кого? На меня!       Это не исправление вины, нет. Это желание – встать перед ним на колени, доставляя удовольствие. «Черт, да я готов так обсосать его, что он еще месяц будет красный ходить!»       Склоняю голову, направляя взгляд на растянутые от вставшего пениса (а это многое значит) брюки, и резко опускаюсь на пол, протягивая руки к его ремню, начиная от него избавляться. Стягиваю с герра штаны, спуская до лодыжек, обхватывая объятиями ладоней его ноги. Вожу носом по низу живота, закусывая резинку черных облегающий трусов, подходя к ним руками сзади. Гладкие, дрожащие (чувствую) ягодицы в моих руках (в прямом смысле).       Впускаю его в себя, заглатывая до рвотных рефлексов. POV Тилль Линдеманн       Все тот же мягкий язык, вальсирующий по головке; тонкие мокрые губки, обволакивающие эрекцию. «Глотай». Жестокость с любимым – непростительно, но приятно (заводит). Давно надо было так. Никаких нежностей и жалость, наблюдая за теплыми всасываниями его ртом моего члена. Голова откинута назад, губы сомкнуты, притупленное от наслаждения, неслышное дыхание.       Расширенные зрачки направлены на меня, желая увидеть удовольствие в моих. Рихард обдает пенис горячий дыханием. Не отводя взгляда, я вжался спиной в перегородку, «обняв» ее напряженными лопатками. Цвен облизал покрасневшие губы и медленно обвел языком дырочку на члене. Я горлом издаю вдыхающий высокий стон, после чего мальчик ускоряется. Тело горит, и руки и ноги трясет. Я громко сглатываю, пока он ублажает набухшую головку и впускает в себя член, обвитый натертыми венами. Я вцепился пальцами в растрепанные волосы Рихарда, толкая его глубже. Рихард стал сильнее хрипеть, вспенивая слюни, бежавшие из горла. - Ну же, спокойно, - шепнул я, в знак утешения ослабив руку, нежно проведя по его голове.       И мальчик успокоился, расслабив руки, упиравшиеся в мои ноги, начиная мягко поглаживать их. Я входил в него глубже, пока краснолицый не уперся носом в лобок (а он глубже, чем я думал). Снова боль. Цвен вцепился ногтем в мое колено, подсказывая. Я отпустил его волосы. (Но, позволю признать, это было великолепно). POV Рихард Цвен Круспе       Мне нечем дышать. Слишком глубоко (а он пытается толкаться еще глубже). Да, боль ужасно заводит, но я не хочу задохнуться, даже в его руках.       Я так хочу, чтобы он вошел в меня сзади. «Пожалуйста!»       В невозможности больше терпеть, я отрываюсь от разогретого члена, обхватывая его руками, надрачивая; начинаю скользить поцелуями по груди Линдеманна (zehn Buchstaben ist Perfekt). Дойдя до выгнутой назад широкой шеи, ощущаю медленные изгибы, словно он предоставляет больше места поцелуям. Наконец рот. Мы еще никогда так не целовались. Не влюблено. Словно шлюха (я) целует своего заказчика (Тилль).       Впивается руками в мою поясницу, не отрывая губ, и, расставив ноги по бокам от моих, волочет меня к камину, по пути задевая, кресло-качалку. Брюнет сильно прижимает меня лопатками (вечно эти лопатки) к углу камина, кладет руку на волосы, затем, крепко их сжимая, он, расцепив поцелуй, тянет мою голову вниз и толкает к еще мокрому члену. Он безжалостно трахает меня в рот, не давая вздохнуть. Я зажмурил глаза (так легче) и подчинился. Даже не могу сказать, что это мне не нравится (наверное, больше даже наоборот).

***

      Густая сперма вытекла из члена прямо мне в рот. Я поднялся с колен, держа ее у себя, и поцеловал Линдеманна. - Ты придурок что ли?! – выкрикнул Тилль, оттолкнув меня и выплевывая свое содержимое себе на руку. Он с улыбкой подбежал ко мне, обхватив меня за щеки одной рукой, другой вымазывая меня спермой. Мы просто смеялись. Стояли и смеялись. Обнимались. Целовали друг друга. И не было ничего вокруг.