Пою, а день пусть подождет.

Я резко проснулся, услышав гулкий, трещащий шум за окном, охвативший, казалось, весь мир. Выглянув в окно я увидел с дюжину перепачканных с ног до головы мужчин в рабочих костюмах, почесывая лбы, расхаживающих по двору Тилля, словно по своему собственному. Не понимая почему, я довольно возмутился. До этого момента в его дворе я не наблюдал никого кроме себя и него самого. Я мигом выбежал на улицу, игнорируя агрессивные выкрики невыспавшихся родителей. Добежав до вскипающего под ярко-оранжевыми лучами восходящего солнца дома Линдеманна, я еще долго не мог найти хозяина, в растерянности обыскивая двор, на котором его не оказалось. Найти Тилля мне удалось лишь пройдя в гостиную, где он отдыхал, напрягая глаза за чтением. Я подошел к герру и, слегка ударив по плечу, поцеловал его. Он сидел у камина, вдавив широкие плечи в спинку кресла. Потирая крупными коленками друг о друга, он совершенно прекрасно (хотя многие считают это противным, не понимаю почему), практически незаметно мочил подушечку пальца кончиком языка, затем перелистывая страницу небольшой белой книжонки, изящно расположившейся в его огромной ладони, крепко ухватившей корешок в невозможности его помять. - Так что это за люди? – спросил я. - Я строю бассейн. - М-м-м… - я отвел взгляд, а через секунду возмущенно выкрикнул, растягивая единственную гласную: - Что?! - Бассейн строю. - Это я понял. А нафига? - Для чего строят бассейны? Я слегка ухмыльнулся, на секунду отведя взгляд в сторону, сомневаясь в том, что позже все-таки сказал: - Чтобы повторить некоторые события, произошедшие на некоторой пристани. Хватая очередной глоток чая, налитого в кофейную чашку, Тилль со смехом и неожиданностью в глазах подавился, заплевав молочного цвета странички той же книги. Через секунду из коридора послышались три вполне уравновешенных удара в дверь, за которыми последовали еще четыре более тяжелых. Не успев достаточно откашляться, Тилль начал вставать с кресла, но я перебил: - Я открою, - буркнул я и пробежал в коридор. Отворив входную дверь, я вытаращил глаза в дверной проем и вообще пожалел, что вышел. - Пап? Мам? Передо мной словно во сне стоял отец, вбив руки в боки и наклонив голову, сойдясь бровями к носу. Притянутая кончику верхняя губа оголяла зубы, на которые ниспадал один единственный волосок, не уложенный назад. За ним с точно таким же выражением лица стояла мама, глядя в глаза которой я поспешил извиниться, скорчив рожу с грустными, сожалеющими глазами (но сожалеть на самом деле было не о чем). - Рихард, - подозрительным тоном протянул папа. Я откликнулся виноватым мычанием (но, опять же, вины не было, поэтому не понимаю, что заставляло меня так себя вести, быть может, мне казалось, что они стояли тут, просвещенные вообще во все). - А ты чего тут делаешь? Я вскинул брови: - Я? Ничего, - низко буркнул я, протягивая второе слово. - Да что ты? - Ага. Это выглядело как глупая сцена из какого-нибудь молодежного ситкома (коих сейчас несчитанное количество), но казалось еще глупее. - Кто там, Рихард? Что-то ты долго… - пробурчал за спиной низкий тембр Линдеманна. Он подковылял ко мне, шурша ногами по полу, и, приобняв, отодвинул за себя. Я стоял за ним, каждую минуту неловко почесывая нос, в то время, как он спорили о чем-то с моими родителями, не затрагивая меня, но то и дело поглядывая в мою сторону. В общем они говорили о шуме, но все же добрались до Рихарда. Тогда я ушел от них, выйдя на задний двор, проводя время за наблюдением «гибели» пруда, на месте которого восходил подземный бетонный фундамент – основа под бассейн. Мои плечи дрогнули, когда я услышал за спиной свое имя в исполнении хора как оказалось громкоголосых людей. Голоса Тилля я не услышал. Я подбрел к двери, где мою талию обрамила теплая рука Линдеманна, подтягивая к выходу. Ничего до конца не соображая, я последовал за родителями, раз двадцать оглянувшись по пути. Избежав всех расспросов, я бегом поднялся к себе в комнату и, схватив ноутбук, прыгнул на кровать (которая, кажется, стала легендой вместе с лопатками). Тилль долго не отвечал (на сообщения с вопросами, растянувшимися в четыре строки), видимо, еще не оторвавшись от книги. «Я Просто сказал им, что я твой учитель» «Ты очень долго им это говорил» «Большую часть разговора я подвергался упрекающим возгласам твоих родителей по поводу шума. Почему ты так волнуешься?» «Я просто не хочу, чтобы кто-то (а особенно мои родители) знали… о нас» «Почему же?» «Может потому, что я несовершеннолетний, влюбленный в трахающегося с ним его бывшего учителя, который и вовсе старше его родителей?» Казалось, прозвучало довольно грубо. Линдеманн долго не отвечал, и я решил, что обидел его. «Прости» - написал я. «Сколько лет твоему отцу?» - спросил Тилль. «Сорок восемь…» «А матери?» «Столько же» «Ну вот видишь – я моложе обоих. Ты что же, даже не знаешь, сколько мне лет?» «Мог только догадываться. Ты же не говорил» «Сорок семь» - с этого момента я знал его возраст. Затем он добавил: «04.01.1969»* Отложив ноутбук в сторону, я спустился на кухню и, отыскав календарь, обвел в нем дату его рождения (теперь он словно родился здесь). Вернувшись в комнату, я ответил: «24.06.2000» «Совсем скоро» «Не так уж»

***

Ближе к вечеру (когда солнце еще словно и не собиралось садиться), по приезду Луизы, собравшейся погостить у нас недельку-другую, шум уже стих, но родители не умолкая жаловались на его утреннее присутствие отчиму девочки, привезшему ее сюда и вскоре должному уехать. Не желая впускать в свои крохотные ушки болтовню старших, она вывела меня из собственного дома, уговаривая найти где-нибудь недалеко (или далеко) детское кафе с наивкуснейшим ванильным мороженым. И я отыскал таковое, вот только денег ни на один десерт не хватало. Не в силах находиться наедине с грустными голубыми глазками Луизы, из которых вот-вот полились бы слезы, - такие маленькие соленые капельки, на которые невозможно смотреть, особенно если они детские. Я набрал Тилля, объяснив всю ситуацию, и он вполне радостно согласился оплатить, как он сказал «все, что детской душе будет угодно». Ожидая его, девочка успела перезаказать половину сладкого меню (другого я тут не наблюдал), называя это «всеми радостями жизни». (если бы в моих глазах все радости жизни так выглядели, я бы вообще не парился). Не обошла она стороной и нас с Линдеманном, заказав по сливочному мороженому и коле, хоть я и пытался ее отговорить, воображая опустевший кошелек мужчины. - Ну где же он, - выдохнул я, заглядывая в сплошные окна и не отрывая взгляда от двери в ожидании увидеть входящий в нее любимый мне силуэт. - Может он ботинки ищет, - промычала девочка, прожевывая клубнику, коей была украшена верхушка десерта. - Все его единственные ботинки стоят у стенки в прихожей, их не нужно искать. - Откуда ты знаешь, как стоят его ботинки? Ты был у герра дома? – воскликнула девочка. Я смущенно почесал затылок: - Ну… да. Он живет напротив. Луиза оторвалась от вазочки с мороженым, обрадовавшись новости: - Так почему я не знаю? Мы давно должны были прийти к нему на чай с тортом и поддержать в такую трудную минуту. Я выстроил вопросительное выражение лица, совсем позабыв о случившемся. - Его уволили, - протянула дочка Тилля. А я и действительно вовсе запамятовал об увольнении, хотя это было совсем недавно. Я все еще следил за входом, украшенным различными изображениями снежинок, кофе и пончиков, что очень напоминало старый добрый коридор нашего кружка. Наконец за стеклом я увидел Линдеманна, крупными шагами подступающего к кафе. Впервые я видел его в подобном образе: руки засунуты в карманы желтых пляжных шорт из грубой брючной ткани , очень сексуально обтянувших его ноги и задницу. Моя эрекция была готова разорвать штаны, и Рихард, что недавно так торопился отсюда выбежать, не смог даже встать из-за стола. Зеленая гавайская рубашка, застегнутая только на две пуговицы, оголяла крупную, покрытую блестящими капельками пота, грудь Линдеманна. Он вошел внутрь и сразу попросил счет. Подсев к нам, Тилль отвел глаза на мой пах, довольно ухмыльнувшись. - Гавайская рубашка? – закатив брови, сказал я. - Май месяц, что же мне, в шубе ходить? - Мне нравятся шорты, - улыбнулась Мария-Луиза. - Danke, Liebes. Уверен, Рихарду тоже, - улыбнувшись, Тилль посмотрел на меня. Затем глянул на стол, протянув руку к приготовленному для него стаканчику с мороженым: - Это мне? - Угу, - дожевывая свою порцию, мыкнула девочка. - Ваш счет, - вмешался официант. Тилль потянулся к кэш-холдеру*, взглянув на цену, Тилль еле заметно округлил глаза, чуть не подавившись. Мигая глазами по нам обоим, он, улыбнувшись, сохраненным спокойствием положил туда денег, и мы вышли из-за стола. Мария выбежала первой, что позволило Тиллю стукнуть меня по плечу: - Ты разорить меня решил? Я лишь кивнул в сторону Луизы и к слову пожаловался на боль в плече. Линдеманн извинился и, щекотливо погладив больное место, чмокнул меня в ключицу. Мы одновременно улыбнулись (как же прекрасна была его улыбка!!!)

***

Солнце так палило, что всю дорогу пришлось щуриться и помахивать ладонью в свою сторону, минута за минутой забегая в прохладу редко попадавшихся на глаза теньков, стряхивая с себя капельки горячего пота. Луиза быстро вымоталась и уснула на руках Линдеманна, уткнувшись в его шею. Как бы мне ни хотелось рассказать им обо всем, страх меня одолевал: я боялся его потерять. Всегда боялся. В который раз я уже это говорю? Десятый? Сотый? Уже почти совсем стемнело, и мы подходили к дому. - Так когда достроят бассейн? – вспомнил я. - А ты уже не дождешься повтора «пристанских событий»? – он улыбнулся, и я снова за ним. Мир кажется таким правильным, когда мы в одну секунду улыбаемся, он смотрит на меня, а я в смущении, верно, огорчаю его своей безответностью.

***

В ушах затуманено щебечет знакомый девичий смех. Секунду назад темное небо освещала лишь мутная, скрытая за тонкими облаками, луна, а сейчас, еле открыв слипшиеся глаза, в них ударил слепящий утренний свет. - Взгляни-ка кто проснулся, - в свете прояснились веселые глаза Линдеманна, с улыбкой глядевшего на меня. – Заварю, пожалуй, чай, - девочка побежала за ним (меня тревожит ее привязанность). Сделав глоток чаю, я спросил сколько времени. - Полвторого, - ответил Тилль. - Так поздно? Родители же не знают, где мы были! – испугался я. - Не переживай, я написал твоей маме, что вы ночуете у твоего друга. - Я столько раз этим отговаривался, что, кажется, они уже не верят, - настала тишина, разгоняемая журчанием уже заполнившей бассейн воды. – У тебя всегда находится что-нибудь к чаю, - начал я, прервав паузу. - Почему ты обращаешься к герру на «ты», Рихард? – возмущенно прервала меня Мария-Луиза. Мы с Тиллем переглянулись. - Я ему разрешил, - ответил он за меня. – Мы очень сблизились, и… - он на секунду остановился, глядя на меня. Переведя взгляд на дочь, он закончил: - и я решил, что будет неплохо упростить общение. - А мне можно? - Обращаться ко мне на «ты»? - Угу. - Можно, - Тилль поддернул уголком губ и глотнул чаю.

***

POV Тилль Линдеманн Всегда восхищался простотой детского характера. Они словно видят все иначе. Счастливый мир без единой крошечной проблемы, что десятками угнетают и без того выгнившие мысли взрослого человека, что так мечтает вернуться в детство. Этот ребенок не замечает своих неудач, не в состоянии даже понять, о каких глупостях говорят по телевизору, он просто живет, не зная зачем и почему он это делает.

***

- Ну и жара, - одаривая себя легким ветерком, исходившим от помахиваний бумажкой перед лицом, протянул Рихард. – Могу я поболтать ногами в бассейне? - Всегда мог. Оставив мою руку, лежавшую на его плече, обнимая, в одиночестве, Круспе поднялся со скамьи и побрел к воде. Я последовал за ним, присев за спиной и обняв бедра ногами. Наши лодыжки щекотали мелкие булькающие волны. Чуть отпрянув, я стянул с себя майку, а затем и снего, оголив прямую спину, обрамленную горячей влагой. Я осторожно (проклиная себя за грубость) провел кончиками пальцев по го талии и, поцеловав в плечо, толкнул вниз. Вода обволокла его тело, затягивая в себя. Он встряхнул головой, освобождаясь от воды, намочившей волосы. - В прошлый раз это ты сделал, - с расшатанным дыханием, сказал Рихард, - теперь моя очередь. - Для чего? – не понял я. - Для этого. Руки Цвена прильнули к моим бедрам, притягивая к себе. Только окунувшись, я сразу ухватил его за ноги, прижимая к подводному бортику. Вдавив мальчика в него, я впился в губы брюнета, расстегивая ремень на его джинсах, в то время, как он более быстро расстегивал мой. Мы вынырнули, вбирая в себя горячий весенний воздух. Задрав ноги, Круспе стянул с меня шорты с трусами, оголив вставший член, коим я прижался к его лобку. Бурлящая вода одаривала головку теплым нытьем, заводя еще сильнее. Охватив Цвена за ягодицы, я подтянул его к себе, тогда Рихард закинул руки мне за спину, скрестив их у шеи. Потирая свою эрекцию о его, я целовал мальчика в шею, языком простилая слюнявую дорожку за ухом и по ключицам, собирая прохладную воду (мою воду!), в которой был Круспе. Я ритмично входил в него, ускоряясь. Прижимаясь друг к другу носами, мы целовались, не переставая, постанывая друг другу во рты. Открыв глаза чтобы вновь коснуться языком его грубого уха, я увидел незаметно стоявшую за колонной девочку, окутанную в прелестнейшее белое платьице, - Марию-Луизу. В нежелании останавливаться и что-либо объяснять ребенку, я(мысленно оскорбляя себя), перемахнув рукой через плечо Рихарда, махнул в ее сторону, прогоняя жестом, и девочка убежала прочь…