192 сантиметра вдохновения

— Интересно, какого хрена... Немка стояла перед зеркалом в ванной комнате и недовольно рассматривала засосы. Тяжело вздохнув, Анна недовольно пробурчала: — И как это мне скрыть? Художница снова вздохнула и махнула рукой на свое отражение, после чего вышла из ванной комнаты, направившись в спальню, являвшуюся одновременно и "мастерской". Раскладной диван стоял возле дальней стены с окном, рядом — крупный мольберт, высокий табурет и стол, усыпанный карандашами, кистями, полупустыми кюветами акварели, тюбиками масла и прочими художественными материалами. Небольшие работы же и наброски были сложены аккуратными стопками на краю. Напротив окна был большой шкаф, комод и кресло, в которое Анна устало плюхнулась, довольно растекшись по мягкой обивке и бездумно рассматривая потолок, расписанный под космос люминисцентной краской. Периодически со стороны окна на стены падали лучи от фар машин, разрывая своим светом сумрак позднего вечера. "Кофейку охота... А вставать — не очень..."—пронеслось в голове художницы. Решив, что лень надо преодолевать, она медленно сползла с мягкого и манящего кресла, неторопливо направившись на кухню. Вскоре девушка уже стояла возле плиты и помешивала в турке ароматный напиток, одновременно убирая банку с кофе и специи в шкафчик. Спустя примерно пятнадцать минут (за которые она успела отвлечься и кипящий кофе чуть не вылился через край), Шнейдер села на широкий подоконник в гостиной, уютно расположившись на матрасике из сшитых вместе подушек. Скинув с себя футболку, лосины и бюстгальтер, немка укуталась в мягкий вязаный плед, увлеченно рассматривая город с высоты десятого этажа и наслаждаясь вкусом любимого кофе с корицей. Вскоре ее разморило и девушка уснула, сжавшись в клубок. А небольшой кусочек космоса продолжал мягко освещать комнату легкими синими оттенками...

***

Утро началось в привычной суете. Проснувшись со звонка третьего по счету будильника, предусмотрительно настроенного вечером, Анна сползла с подоконника, недовольно кряхтя и разминая затекшие руки, ноги и спину. Наспех позавтракав, художница еще десять минут топталась в ванной, умываясь и собирая волосы в две косы. Наконец, зубы были почищены, лиловые пряди аккуратно прибраны, форма поглажена и натянута на девичье тело, "договорное" бенто готово и упаковано. Довольно выдохнув, Шнейдер накинула на плечи темно-серое пончо с высоким воротником, полами мягко касающееся колен, и вышла из квартиры. Вскоре Анна бодро шагала по улице, с любопытством осматривая прохожих своими прозрачно-серыми глазами. И снова перед ней предстал Имаеши, с которым они в последнее время неплохо сдружились. Баскетболисту нравился по-доброму язвительный характер девушки, немке же — ум и подвешеный язык капитана. И вот, весело болтая, старшеклассники дошли до школы, где распрощались и разошлись в разные кабинеты. — Доброе утро всем,— громко проговорила Шнейдер, заходя в класс. Прозвучали ответные приветствия, после чего немка прошла к своему месту и плюхнулась на стул, закинув ногу на ногу и достав телефон, тут же начав в нем копаться. Спустя минуту дверь вновь распахнулась и в класс влетела запыхавшаяся Момои, следом лениво вошел Дайки, по привычке почесывая ухо мизинцем. — Анна-чан, привет! — Привет, Момои, Аомине,— сероглазая кивнула друзьям. — Как делишки? Как вчера до дома дошли?— Сацуки хитро посмотрела на подругу, оперевшись руками о ее парту и ожидая какой-нибудь интересной реакции. — Нормально,— Шнейдер спокойно взглянула в темно-розовые глаза и пожала плечами. Менеджер тут же скуксилась и отошла к одноклассницам, подозвавшим ее, а Дайки недоуменно изогнул бровь. "Я думал, что она, как и все, будет смущаться. Не ожидал..."— баскетболист заинтересованно усмехнулся и подошел к парте позади девушки. Спихнув сидящего и повторяющего материал Сакурая, форвард уселся за парту, закидывая на нее ноги. — Аомине, ты совсем охренел? Свали с места Рё,— Анна помогла однокласснику подняться с пола и недовольно уставилась на Дайки. — Шнейдер-сан, я сяду на другое место, не беспокойтесь,— Сакурай неловко улыбнулся, аккуратно отнимая девичьи пальцы от своего плеча. — Вот видишь, он и сам не против. — Место освободи. — Шнейдер-сан, я, правда, сяду в другом месте. Тем более мне давно хотелось сменить парту — тут сквозняк постоянно. — Ну... Как знаешь,— Шнейдер вздохнула и почесала затылок,— прости его, Рё. — Ничего страшного,— Сакурай мило улыбнулся и отошел, занимая место, где до этого сидел Аомине. — И зачем ты это сделал? Бедный парень, столько от тебя терпит,— Анна недовольно взглянула на усмехающегося Дайки и тяжело вздохнула. Форвард опустил ноги с парты и за руку притянул к себе девушку, усаживая ее на колени. Шнейдер тут же попыталась встать, но баскетболист обхватил ее руками, не давая шевельнуться, и немка затихла, недовольно сопя. — Отпусти меня, Ахомине,— и ладонь форварда уже привычно хлестко опустилась на ягодицу девушки, до боли сжав ее. — И чего ты так за этого хлюпика распереживалась,— Дайки нахмурился и сильнее сжал мягкую кожу в ладони, вызывая тихий писк со стороны одноклассницы. — Он хороший парень и не заслужил такого обращения,— немка высвободила руки и попыталась отодрать от своих ягодиц мужские ладони, но их не удалось сдвинуть ни на миллиметр. — То есть я плохой? — Куда хуже него. — Классно,— Аомине довольно усмехнулся и уткнулся носом в девичью шею, отчего послышались раздраженные и злобные шепотки внимательно следящих за парочкой старшеклассниц, готовых убить "жирную девку, нагло забравшую все внимание Дай-куна". На секунду баскетболист поднял лицо и невесомо провел пальцами по налившимся насыщенным фиолетовым оттенком засосам, довольно хмыкнув. — Мне нравится. — А мне нет. Теперь эту хрень скрывать все время надо. — Не скрывай. Пусть все знают, кому ты принадлежишь. — А ты не охренел? Это с какого момента я вдруг стала тебе принадлежать? — Эм... Точно не помню,— Аомине почесал затылок. — Ну классно, что. Только вот на мое мнение побоку, да?— Шнейдер закатила глаза. — А ты против? — Да. — Ну классно, что,— Дайки ответил колкостью на колкость девушки и прижал ее к своему телу, размеренно дыша в макушку. Немка затрепыхалась, надрывно хрипя: — О Боги, не сдавливай меня! Я же сейчас все органы выплюну! — Реб... Дай-чан, ты что творишь?!— Сацуки вернулась к ребятам и, округлив глаза, начала отковыривать художницу из рук форварда, не желавшего ее отпускать и вцепившегося в девичье тело как клещ. От перетягиваний блузка и юбка Анны задрались, отчего всем стали видны бледный живот и нижнее белье. — О, а сегодня серый! Хотя, бежевый тебе шел больше,— громко заявил Дайки, с интересом рассматривая жемчужного оттенка трусы с черным кружевом. Вокруг послышались возмущенные возгласы девушек, беззаветно влюбленных в форварда. Скромная мужская половина класса так же скромно покраснела, всеми силами удерживая себя от подглядывания. — А ну не пялиться. Совесть имей,— Шнейдер одернула юбку, поправила блузку и дала форварду по уху ладонью. — Твою мать!— Аомине тряхнул головой и шлепнул немку по ягодицам, отчего та напряглась и вздрогнула. Тут над головами одноклассников прозвучал возмущенный голос учителя: — Это что еще за непристойности?! Вон из класса! Подумайте о своем поведении!

***

— Это ты виноват, засранец. — Да не парься ты так. Пропустим один урок, ничего не случится. — Не случится, но все равно как-то неудобно. — Да ладно, пошли лучше пожевать что-нибудь купим. Кстати, о "пожевать". Где мое бенто? — Тут,— Анна покопалась в своем рюкзаке и аккуратно вытянула темно-фиолетовую коробочку. Форвард довольно оскалился и открыл ее, с интересом рассматривая содержимое. Немка же нахмурилась и скрестила руки на груди: — Только попробуй сегодня на тренировке не появиться. Я лично за тобой прослежу. — Да появлюсь, не боись,— Дайки отмахнулся от художницы и, взяв в руки палочки, принялся за еду. Шнейдер скептически посмотрела на парня и изогнула бровь. — Тебе потом обед придется покупать. — Куплю, не помру. И вообще, я устал, покорми меня,— баскетболист протянул палочки немке и лег на бок, в который раз радуясь, что пол на крыше всегда чистый. — Конечно,— Анна взяла палочки и, мило улыбнувшись, замахнулась ими на парня, целясь тому прямо в лоб. Аомине перехватил руку девушки и сжал ее, сурово глядя девушке в глаза. — Это был крайне необдуманный поступок, Анна. — Нехер меня за раба считать. — Раб-то тут причем? Я попросил меня покормить. Женщина должна кормить своего мужчину. — В таком случае я тем более ничего не должна,— Шнейдер фыркнула и, выдернув кулак из хватки форварда, отвернулась от него и скрестила руки на груди. — В смысле? — В прямом. У меня нет мужчины, чтобы его кормить. — Эм... Глаза разуй,— Дайки изогнул бровь и развел руки в стороны, пальцами указывая на себя. — Ты не мой мужчина, как и я не твоя женщина. Так что отвали. — Ха? Ты, как раз таки, моя. — О Боги, упертое создание. Ахомине, заканчивай свои шутки. Вокруг никого нет, поэтому и альфача из себя строить нет смысла. — Ага, одна проблема только,— Аомине кивнул головой и посмотрел на немку как на дуру,— я не шучу. — Да-да. — Я серьезно,— через секунду Анна уже лежала на полу, придавленная телом баскетболиста, и шокированно хлопала глазами. С опаской посмотрев на довольно скалящегося форварда, немка схватила его ладонями за плечи и попыталась сдвинуть тяжелую тушу с себя. Но что может поставить девушка, не блещущая мышечной массой против огромного и мускулистого баскетболиста? Правильно: целое ничего. Более того, Дайки вплоную приблизился к немке и коснулся языком ее уха, слегка разводя девичьи колени в стороны и вклиниваясь между ними. Шнейдер округлила глаза и ударила форварда ладонью по затылку. Парень издал гортанный рык и, схватив тонкие запястья художницы, придавил их к полу.  — Быстро слез!— Прошипела Анна, недовольно пыхтя. Аомине промолчал и лишь кинул ленивый взгляд на лицо немки, тут же прикусив мягкую кожу на бледной шее. Укусами-поцелуями форвард спустился до солнечного сплетения и легко провел по нему губами, закидывая руки девушки себе на шею. Шнейдер вздрогнула и тяжело вздохнула, чувствуя легкие касания зубов к своей коже. Ее юбка задралась и широкие мужские ладони накрыли девичьи ягодицы, жадно их сминая. Сухие и мягкие губы коснулись чуть влажных, покрытых тонким слоем гигиенической помады, отчего в груди сероглазой приятно потяжелело. Девичье тело подалось навстречу и Дайки, довольно хмыкнув, прижался к немке, углубляя поцелуй. — Вот теперь ты точно моя,— хрипло прорычал форвард, чуть отстранившись. — Быстро ты. Всего пару недель знакомы,— художница вылезла из-под сильного тела и поправила одежду, довольно щурясь. Тело словно потяжелело в два раза, а в груди нестерпимо приятно жгло. Подумать только, как быстро баскетболист заставил все ее естество гореть. — Насрать. Меня тянет к тебе, тебя — ко мне. Остальное — херня,— Аомине лег на пол крыши и потянулся, не переставая довольно скалиться (улыбкой это назвать затруднительно). Анна усмехнулась и упала рядом, складывая руки на животе и прикрывая глаза, чувствуя сильную руку с перекатывающимися под кожей мышцами, притягивающую ее к не менее сильному и горячему телу.

***

— Всем пока!— Шнейдер, не оборачиваясь, махнула рукой собиравшим свои вещи одноклассникам. В ответ раздался нестройный хор голосов и немка усмехнулась. — Шнейдер-сан, подождите!— Следом за Анной выбежал Сакурай и остановился перед ней, мило улыбаясь и протягивая ей небольшую коробку конфет.— Спасибо, что сегодня заступились. Обычно всем нет дела до меня, но вы пытались помочь и в итоге попали под раздачу. Примите мои искренние извинения и благодарность. — Принимаю,— послышался за спиной художницы хриплый бас и через секунду она почувствовала на своей талии широкую ладонь,— А теперь брысь. — Ахомине, не пугай человека. Сакурай тебе ничего плохого не сделал,— Шнейдер возмущенно скрестила руки на груди и вывернулась из крепкой хватки. — Хм... Хорошо,— Дайки прищурился, тяжелым взглядом окидывая замершего паренька. Притянув немку обратно к себе, форвард вместе с ней развернулся и направился к выходу, махнув рукой сокоманднику.— Ну, бывай, Рё. — До завтра, Рё,— Анна помахала рукой пареньку и усмехнулась. Обернувшись к форварду, художница сверкнула серыми глазами и нахмурилась. — Вот зачем ты его гнобишь? — Я его не гноблю, не выдумывай. — Я вижу. — Серьезно. Обычно я его почти не трогаю, только когда жрать хочу. У него бенто вполне вкусные. Во всяком случае лучше, чем у Сацуки,— Дайки вздрогнул и скривился, видимо, от неприятных воспоминаний о кулинарных "шедеврах" подруги. — Ладно, сделаем вид, что я тебе верю,— Шнейдер вздохнула и покачала головой. За подобными разговорами пара дошла до остановки, где вскоре зашла в нужный автобус. Транспорт внутри оказался забит и раздраженная немка вновь была прижата к довольно скалящемуся Аомине. Уткнувшись носом в широкую мужскую грудь, Анна тихо рычала себе под нос. — Ненавижу японский транспорт... — Нормально все, успокойся. — Не могу, меня это слишком бесит,— художница замолчала и нахмурилась, почувствовав чужую ладонь на своих ягодицах, ненавязчиво отодвигающую тонкую ткань нижнего белья. Злобно выдохнув, девушка как бы случайно с силой дернула локтем, целясь извращенцу в живот. Судя по исчезнувшей с ее тела ладони и сдавленным ругательствам позади — не промахнулась. — Неплохо, весьма неплохо. Японка бы не решилась на такое,— Дайки усмехнулся и обхватил руками ягодицы девушки, прикрывая их от всяких посягательств. — Хорошо, что я не японка. Как они вообще тут живут?— Анна вздохнула, но ладони баскетболиста не убрала. Уж лучше пусть он ее лапает, чем чужие и противные люди. — В метро вроде есть специальные вагоны для женщин. Точно не помню, не интересовался,— Аомине чуть нахмурился. Шнейдер, снова вздохнув, уткнулась носом в грудь форварда и, прикрыв глаза, задремала, несмотря на не особо удобное для этого положение.  Вскоре одноклассники доехали до нужной остановки, где, взмыленные и помятые, буквально вывалились из автобуса. Переведя дух, Анна посмотрела на баскетболиста и недоуменно покачала головой — парень быстро вернул себе опрятный вид пафосного мачо, словно это не он только что с раздраженным рычанием  продирался сквозь людей, таща за собой полудохлую, не до конца проснувшуюся тушку девушки. Впрочем, немку это недолго волновало — пригладив волосы, она пошла в сторону дома и Дайки последовал за ней. По пути у них завязался разговор о баскетболе: Шнейдер задавала интересующие ее вопросы, а Аомине, чувствуя себя великим сенсеем, спокойно и снисходительно на них отвечал. Вскоре пара уже стояла около дома немки, где, распрощавшись, разошлась в разные стороны. Довольная немка, легко улыбаясь покрасневшими и припухшими губами, направилась в свою квартиру, поправляя юбку и скрывая алые пятна от широких ладоней. Такой же довольный Аомине, радостно скалясь, шагал обратно в школу на тренировку, до сих пор ощущая в своих ладонях мягкость податливого девичьего тела.

Он колдун, он ведун, он шаман, он проклят Сам собою в трех мирах. Под его ногой танцуют камни, Или бубен у меня в груди? Мельница — "Шаман"