192 сантиметра вдохновения

Простой карандаш легко порхал по плотной зернистой бумаге, оставляя за собой едва заметные штрихи, складывающиеся в силуэт морды пантеры. Вскоре инструмент сменился другим, и более мягким грифелем начали прорисовываться черты, детали и разметка узоров. Хищный прищур кошачьих глаз и вытянутый зрачок проявились спустя минуту. В тишине прозвучал тихий довольный вздох и умелая рука мастера, отложив карандаш в сторону, взяла тонкими пальцами темное древко каллиграфического пера и медленно макнула металлический кончик в фарфоровую тушечницу. С едва слышным стуком инструмент коснулся бумаги и легко двинулся вдоль карандашной линии, оставляя за собой тонкий след глубокого черного цвета. Последний штрих выведен и листа неуверенно касается кисть, насыщая белую бумагу насыщенным лазурным оттенком. Рука художника начинает двигаться уверенней, меняя тона от бирюзового к темно-синему. Легко прорисовываются узоры на шерсти пантеры, хищно оскаленные клыки словно отсвечивают на темном фоне. А в кошачьих прищуренных глазах будто застыл голубой огонь — радужка переливалась холодными оттенками от практически черного до светло-лазурного. И вот кисть легко вывела в нижнем углу листа витиеватую подпись "A. Shneider". — Два часа потрачены не зря,— прозвучал в тишине довольный голос художницы. Оставив работу на столе высыхать, Анна пошла на кухню. Отмыв руки от туши и акварели (при этом удивившись тому, что она не запачкала бумагу), немка достала из ящика турку и насыпала в нее кофе, залив водой. Поставив посуду на плиту, она, медленно помешивая напиток ложечкой, ждала пока тот сварится. Вскоре свежий кофе уже находился в большой кружке, которая грела ладони Шнейдер, сидящей перед телефизором и увлеченно смотрящей фильм о самураях. Задумчиво хмыкнув, немка протянула руку к телефону и, нерешительно зависнув на секунду, быстро разблокировала его и написала два сообщения: "Хей, Брауни, дуй завтра ко мне с ночевкой, а то мне скучно. В 13:00 чтобы был у моих дверей." "Момои, давай завтра ко мне к 13:00. Естественно с ночевкой. И Ахомине позови, а то у меня его номера нет." Девушка отпила остывший кофе и вернулась к просмотру увлекательного фильма. Вскоре пришли ответы: "Конечно, Анни, обязательно приду:)" " Хорошо, Анна-чан:3 давай перед этим погуляем? Встретимся возле школы в 10:00" Довольно улыбнувшись, немка быстро настрочила сообщение с согласием и прикрыла глаза, проваливаясь в сон.

***

— Анна-чан! Художница обернулась на писклявый крик и тут же сдавленно охнула под тяжестью тела, с разбегу повисшего на шее немки. — Твою мать, Момои, ты слон,— невнятно пробурчала девушка, аккуратно отцепляя от себя розоволосую. — Неправда!— Сацуки обиженно надула щеку и недовольно притопнула ногой. — Правда,— Шнейдер усмехнулась, сверкнув серыми глазами,— вон, земля задрожала от твоего топота. — Да ну тебя! — Да ладно-ладно, извини,— Анна махнула рукой и усмехнулась. — Забыли. Ну что, по магазинам?— Момои задорно сверкнула глазами и мило улыбнулась. — Хорошо, только я возможно практически ничего не возьму, у меня с собой денег мало. Девушки, весело болтая о всякой чепухе, дошли до торгового центра, где менеджер буквально на буксире тащила медлительную немку, поторапливая ее. — Момои, да куда нестись-то? — Мы должны успеть обойти все магазины! Анна-чан, ну давай скорей, не тормози! — Не пихай меня. В таком темпе прошли следующие два часа. И вот, Сацуки тащила свои пакеты, нагруженные всем, чем можно: начиная от причудливых заколок и заканчивая яркой одеждой. У Шнейдер же в руке был лишь один пакет, из которого торчал край огромного свитера крупной вязки, да угол коробки с тяжелыми ботинками внутри. Розоволосая каждую секунду пыхтела, но помощи не просила. Немке в свою очередь было весело наблюдать за краснеющим от натуги лицом подруги. — Давай пару пакетов,— сжалилась художница, из последних сил сдерживая смех. Момои посмотрела на одноклассницу, потом на свои руки и, с секунду подумав, передала сероглазой два пакета. — Спасибо, Анна-чан. — Всегда пожалуйста. — А пошли в то кафе перекусим?— Сацуки указала тонким пальцем на уютное заведение, гостеприимнораспахнувшее свои стеклянные двери для посетителей. Немка согласно кивнула и заправила светло-лиловую прядь волос за ухо. Подруги зашли в помещение и сели за первый попавшийся свободный столик. К ним тут же подскочила улыбчивая официантка и, приняв заказ, проворно удалилась. Спустя пять минут перед старшеклассницами стояли две кружки с кофе и пара тарелок с чизкейками. Наслаждаясь десертами, Анна и Сацуки продолжали обсуждать всякую чушь, пока немка не поинтересовалась: — Момои, можешь мне рассказать, каким раньше был Аомине? Я просто не верю, что он всю жизнь был таким наглым и самоуверенным петухом. — Аомине?— Переспросила розоволосая,— Ну... Думаю, тебе можно рассказать... Дай-чан и вправду таким не всегда был. В первых классах средней школы он был весьма добрым и веселым парнем, дружил почти со всеми, часто искренне и счастливо улыбался. Баскетбол приносил ему счастье, его Дай-чан любил так, как на моей памяти никто вообще что-либо не любил. Обыгрывал он всех. Тех, кто мог с ним тягаться, были считанные единицы, позже не было ни одного, кто его бы победил. Дайки понял, что не может найти равного, что все соперники, с которыми он любил играть, опускали руки на середине игры. А после тренер ему сказал, что он может не ходить на тренировки. Тогда Дай-чан почти сломался. Интерес к командной игре угасал с каждым днем, но любовь к баскетболу все никак не пропадала. Он по-прежнему очень сильно любил играть, но на матчах он не показывал и половины своей силы, при этом все равно раз за разом сокрушая соперников как в плане счета, так и морально. Весь основной состав команды — "Поколение чудес" — в то время теряли интерес к баскетболу, кардинально меняясь. Начали соревноваться, кто больше очков забьет за игру, потом играли так, чтобы матчи завершались с "красивым" счетом, забивая для этого самим себе и добивая этим противников. Если остальные из "Поколения" еще более менее оставались собой, то Аомине вообще перестал походить на себя прежнего: вместо добродушного паренька появился озлобленный и наглый баскетболист с манией величия. К слову, не изменился лишь Тецу-кун — самый слабый телом и самый сильный духом. С ним Дайки обошелся особенно жестоко: прекрасно зная, что командная игра для него "все", Дайки — тогдашний "свет" Тецу-куна — прямо сказал своей "тени", что тот никому не нужен. Теперь он играет за Сейрин со своим новым "светом" — Кагами Тайгой. Я же, дура, кинулась к нему и со слезами умоляла вернуть старого Дайки,— Момои горько усмехнулась,— глупая, сама ничего не могу сделать, все других прошу. С минуту Анна обдумывала рассказ, вперив задумчивый взгляд в кружку. Тяжело вздохнув, немка подняла голову и уверенно посмотрела на Сацуки. — Ты с ним была все это время и не оставила. Ты его поддерживаешь, заботишься о нем, хотя могла перейти в школу того Тецу-куна, который, как я поняла, тебе дорог — иначе ты бы его не стала просить о помощи. Так что не считай себя бесполезной и безвольной, меня подобное раздражает,— Шнейдер довольно усмехнулась и откинулась на спинку мягкого кресла. — Это ты меня утешила?— Розоволосая сдавленно хихикнула, искренне улыбнувшись, и пальцем потерла глаз. — Это я факты констатирую. Ибо нехрен какой-то ересью себе голову забивать,— художница фыркнула и скрестила руки на груди, насмешливо глядя на подругу. Момои снова посмеялась и, подозвав официанта, попросила счет. Получив небольшую книжку с логотипом кафе, менеджер вытащила деньги и положила их внутрь. — Кстати, Анна-чан, я собиралась второпях и забыла зубную щетку и сменное белье. Я домой забегу, возьму все и приду. Ты к себе пока иди. — Хорошо, как хочешь,— Шнейдер пожала плечами, кладя пару купюр в чековую книжку. Поднявшись с дивана, немка вместе с Сацуки вышла из уютного кафе и, помахав подруге рукой, пошла к своему дому.

***

Громко прозвучал перезвон дверного звонка. Поморщившись, Анна тихо ругнулась на родном языке и пошла к выходу. Посмотрев в глазок, немка увидела широко улыбающегося Виктора с небольшим тортом в руках и, недоуменно приподняв одну бровь, отворила перед парнем дверь. — Рано ты. Сейчас же только полдень, а договаривались в час. — Ну, дела раньше закончил, а делать было нечего,— рыжий нервно усмехнулся и почесал затылок. — Ну хорошо. Проходи тогда, не стой на пороге,— Шнейдер пропустила друга в квартиру. Закрыв дверь, художница забрала из рук парня прозрачную коробку с тортом и жестом позвала его за собой на кухню. Когда пара оказалась в нужной комнате, Анна сразу поставила десерт на стол за который тут же приземлился Виктор, и, включив чайник с водой, достала из ящика нож. Рыжий пристально наблюдал за тем как девушка аккуратно разрезала бисквит на равные кусочки. Наконец вода вскипела и Шнейдер, налив в две кружки чай, поставила их на стол. Спустя несколько секунд там же оказались пара тарелок с десертом. Присев напротив друга, немка улыбнулась и взяла кружку в руки. — Ну, что нового? — Да ничего особо. Нашел работу, завел пару друзей. А так все по старому,— Браун усмехнулся и кинул взгляд на часы. 12:15. — Как весело ты живешь,— художница саркастически ухмыльнулась в ответ,— тебе бы и девушку пора найти, а то так и умрешь один. — А ты мне зачем?— Виктор кинул на подругу ехидный взгляд и, допив чай, поднялся из-за стола. Подойдя к Анне со спины, парень поднял ее со стула и, обхватив за талию, повел в гостиную. — Нет, я же тортик не доела,— проныла Шнейдер, пытаясь вырваться из на удивление крепкой хватки немца. Тот, в свою очередь, кинул сероглазую на диван и навис над ней, оперевшись руками на спинку мебели. Взгляды обезумевших зеленых и недоуменных серых глаз встретились и Виктор медленно наклонился к девушке. — Друг, ты это, не шути так,— немка нервно хихикнула и отодвинула рыжего от себя. Тот перехватил ее руки и прижал к дивану, лихорадочно зашептав: — Друг? Неужели ты действительно ничего не видишь? Я не могу быть тебе только другом, между нами связь... Ты моя, я твой... Мы две половинки полноценного Человека... Я тебя люблю! А ты... Хотя нет, я прекрасно знаю, что ты чувствуешь то же, что и я... Мы станем единым целым, ты и я...— Исступленно шептал Браун покрывая лицо и шею девушки легкими поцелуями и стягивая с нее свитер. Анна нахмурилась и отняла руки парня от своей одежды. — Слезь с меня, Виктор. — Неужели и вправду ты не понимаешь? Ну да ничего, я тебе все подробно объясню... Не бойся, я не причиню вреда...— Немец широко улыбнулся и, опрокинув художницу спиной на диван, одной рукой сжал девичьи запястья над ее головой. — Хватит, шутник хренов,— Шнейдер чувствовала, как мерзкий страх сковывает ее, лишает воли. Судорожно дергая руками, немка пыталась вырваться из крепкой хватки парня, чувствуя, как одежда соскальзывает с ее тела. Испуганно вскинув голову, Анна вгляделась в лицо друга: безумная ласковая улыбка растянулась на его худом лице, зеленые глаза лихорадочно блестели, на щеках проступил болезненный румянец, а поджарые руки с выступающими венами слегка подрагивали, сжимая в ладонях девичью грудь. — Да слезь с меня, скотина!— закричала немка, ногами пытаясь спихнуть рыжего. По лицу потекли слезы, губы задрожали и художница зажмурилась, сдерживая истеричные рыдания и еще яростнее отбиваясь от Виктора. — Успокойся, больно будет только вначале, потом куда приятнее,— Браун легкими поцелуями собрал соленые капли с девичьих щек и приник к губам подруги, жадно сминая их своими. Шнейдер яростно замотала головой и в ужасе распахнула глаза, почувствовав руку парня у себя между ног. — Я не хочу! Блять, Виктор, отвали от меня и проваливай! Знать тебя, сука, не хочу,— дико закричала Анна, ногами отпихивая бывшего друга. Слезы продолжали течь по лицу, скатываясь по щекам и впитываясь в обивку дивана. — Слишком сухо... Но ничего,— прошептал Виктор, отодвинув ткань белья и коснувшись девичьей промежности, не почувствовав при этом на пальцах влаги. Медленно водя пальцем по чувствительной бусинке, рыжий пытался возбудить рыдающую партнершу.— Да почему ты не течешь?... — А как тут, блять, потечь, когда тебя насилуют?!— Заорала Анна, не переставая брыкаться. — Насилуют?— Браун на секунду остановился,— о нет, это не насилие, любимая. Мы создаем между нами связь, как ты не понимаешь? — Нахер такую связь! Отвали от меня! Мне неприят...— Виктор убрал руку от промежности Шнейдер и приглушил ее крики, зажав ладонью ее рот. — Сейчас будет немного больно, ведь ты так и не намокла,— немец на секунду убрал руку от девичьих губ и расстегнул штаны, приспустив их с бельем. Приникнув к губам Анны в жадном поцелуе, рыжий мощным толчком вошел в ее тело. Раздался пронзительный крик, приглушенный сухими мужскими губами. На долю секунды Виктор замер, после чего медленно начал двигаться. Немка рыдала, билась в истерике, судорожно дергала ногами, причиняя себе еще больше боли. Мотнув головой, девушка отпрянула от чужих губ и закричала, срывая голос и захлебываясь в слезах. — Виктор, прошу, не надо! Мне больно! — Потерпи, моя хорошая, скоро будет хорошо,— глухо прорычал немец, теряя над собой контроль и яростно вдалбливаясь в стремительно слабеющее девичье тело. Лишь крики и рыдания Анны не стихали. Девушка продолжала умолять бывшего друга остановиться и прекратить причинять ей боль.

***

— Дай-чан, шевелись! Давай, последние ступеньки! Ты же спортсмен, ей богу! — Гребаный лифт, чтоб его...— недовольно бурчал Дайки, вспоминая лист с надписью "не работает" на дверях лифта и тяжелое восхождение по лестнице на десятый этаж. Подойдя к нужной двери, форвард нажал на кнопку звонка, матерясь себе под нос. Рядом стояла Сацуки, весело улыбаясь. Дверь не открылась и Аомине, громко ругнувшись, с силой постучал по двери. — Да какого хрена? Она ушла что ли? — Подожди, Дай-чан, я что-то слышу...— Момои прислонилась ухом к двери, нахмурившись. Через секунду ее глаза испуганно округлились.— Дай-чан, она кричит,— в ужасе прошептала розоволосая, прикрыв рот рукой. — В смысле кричит?— баскетболист прислонился ухом к двери, различив крики, рыдания и мольбы девушки,— твою мать! Аомине с силой дергал дверь, пытаясь открыть ее не сломав. Сацуки, слыша истошные хриплые крики подруги, в испуге начинала сама плакать: — Дайки, сделай что-нибудь, пожалуйста! — Блять! Сацуки, отойди!— Аомине, как только розоволосая отошла, мощным ударом ноги выбил дверь и влетел в квартиру. Следом забежала Момои и кинулась в гостиную, замерев на пороге. Виктор, на первый взгляд показавшийся добрым парнем, насиловал рыдающую Анну, всем телом извивающуюся под немцем. Дайки, озверев, кинулся на рыжего и содрал его с подруги и, грубо швырнув опешившего парня на пол, начал с силой избивать его. Сацуки подбежала к художнице и сжала ее в объятиях, баюкая рыдающую от боли подругу словно ребенка. Дрожащей рукой выхватив из кармана телефон, розоволосая, едва видя дисплей сквозь пелену слез, вызвала полицию и отшвырнула телефон. Анна, повернув голову, всхлипнула и посмотрела на дерущихся, но Момои мягко отвернула ее, не давая видеть окровавленного Виктора, потерявшего сознание, и озверевшего Аомине. — Дай-чан, ты его убьешь! Прекрати сейчас же!— Крикнула менеджер и крепче сжала художницу. Форвард кинул на нее яростный взгляд и оскалился. Переведя взгляд на дрожащее тело немки, Аомине, пошатываясь, подошел к подругам и опустился рядом на колени, коснувшись спины Анны. Вздрогнув, та через плечо посмотрела на форварда и всхлипнула. Зажмурившись, немка переползла на колени друга и порывисто прижалась к нему, сжав в кулаках его футболку. Мягко обняв плачущую девушку, Дайки прикрыл глаза, чуть покачиваясь. — Найди успокоительное,— тихо прошептал он Момои. Та утерла слезы и, кивнув, ушла на кухню. — Все хорошо, не бойся,— баскетболист погладил дрожащую Анну по голове и прикрыл глаза. Та, всхлипнув, кивнула, сильнее прижимаясь к теплому телу, бережно сжимавшему ее в сильных и родных руках.

Ветру брошу я клич истерзанный, По сырым полям, по-над нивами Пронеси ты крылами резвыми Горечь тех, что остались сирыми... GjeldRune — "Схоронили мы свой край"