Сборник драбблов NCT

Смотреть в глаза Марку стало достаточно большой проблемой. Кончики ушей краснели, завязать разговор было еще проблематичнее, чем просто продолжать жить в одной комнате. В сознании тягуче плавают примерные вариации этих эротических картин соло Марка и вытекающие последствия. Настолько плотно в голове Джехёна засела недавняя картина, что из — за этого тот и вовсе перестал спать нормально. Усталость копилась невыносимым грузом, мешки под глазами после снятия макияжа стали походить на два больших окровавленных пельмешка, а брови в течение недели образовывали максимальный угол хмурости на лбу Чона. Из-за мрачного вида хёна, Марк старался засыпать чуть раньше, чтобы дать ему отдохнуть. Но, видимо, эта болезнь передалась ему воздушно-капельным путем и через некоторое время сон помахал Ли своей блестящей ладошкой, и ускакал куда-то в дали галактических просторов. Так и жили. Марк не спит. Джехён не спит. Но вместе упорно делают вид, что спят наикрепчайшим сном, попивая чаек с Морфеем на больших грибах в окружении белочек. Лекарство от этой напасти нашлось в лице прямолинейного Читтапона, который насчитал у младшего уже третий энергетик за день. «Подрочи — и все пройдет.» Сказал тот, довольно улыбаясь. Эта фраза клубком каталась по голове Марка в очередную ночь, когда дико хотелось спать, а глаза по ощущениям были не по-азиатски большими и отказывались закрываться. Глухой удар лбом об стену, проверка — спит ли хён. Джехён мелко вздрогнул, выходя из фазы поверхностного псевдосна с матами в голове, улавливая копошения внизу. «Спит». Старший незаметно провожает взглядом полуголый силуэт до окна, потом обратно, и затягивается врывающимся прохладным воздухом с примесью одеколона донсена. Зашло. Марк не прекращает ворочаться в терзаниях, но, видимо, любовь ко сну такая же сильная, как и любовь к самоудовлетворению, поэтому ради первого Ли выбирает приятное второе. Чон слушает. И Марк тоже. Снова это будоражащее чувство незащищенности в столь интимном деле кроет младшего даже без сопроводительных звуков порнухи на телефоне. Не сказать, что тишина вперемешку с шумом улицы и непривычно тихим сопением хёна лучше фонотеки Бразерс, но на это тоже встает неплохо. Марк стыдливо жмурится, признавая себя поехавшим извращенцем, пока сминает сквозь ткань белья легкий стояк, вздрагивая на звуки оживленности наверху. Останавливаться уже не хочется. Хён поймет. Хён навалится сверху и заменит родную руку на свою. Младший давится удивлением и приятным холодом чужих рук, боясь открыть глаза. Чем Джехён и пользуется. «Не открывай, хорошо?». Шепчет он не свойски томно и глубоко, так, что у Марка аж ноги поджимаются и расходятся, как мосты в ночи. Элегантно и красиво. Пелена накрывает обоих, когда неловкий поцелуй превращается в жадный и пошлый. Кровь в артериях больше похожа на лаву, от чего в комнате, кажется, становится жарче на десяток градусов, или это чужие руки умело ласкают, возбуждают и норовят напроситься на грех. Младший призывно вскидывает бедрами, заявляя тем самым, что одной взаимной дрочкой Ли не собирается ограничиваться. А у Чона крыша давно упаковала в чемоданчик совесть, мораль и адекватность, и утютюкала куда-то далеко за пределы сознания Джехёна, оставляя его наедине с перевозбужденным донсеном, которого трахать хочется до нового болезненного стояка. Пальчики хёна аккуратно разрабатывают донсена, который прогибается до хруста в спине, насаживается сам и протяжно мычит в отвлекающий поцелуй. Звездочки и блики под закрытыми веками у обоих, когда Чон плавно двигается, входя под нужным углом. Младшего разрывает напополам гамма чувств и ощущений, сердце норовит сжаться в последний раз, когда Джехён в очередной раз входит и ощутимо смыкает зубы у Марка на шее. Относительно тихая ночная феерия никак не дает выровнять дыхание и убрать довольную улыбку с лица, потому что впервые за несколько недель спать хочется от слова «пипец как». Наутро лишь читтапоновское «У вас кровать стала так противно скрипеть» вызывает жизнерадостный гогот двух идиотов, которые наконец-то выспались.