Сборник драбблов NCT

По подворотням шляться опасно — и даже очень. Джемин об этом знает очень даже хорошо. Дорога до ближайшей заброшки, — где он иногда бывает, когда «домой» идти нет абсолютно никакого смысла, — всегда заканчивается яркими сине-фиолетовыми вспышками на бледной коже парня. Так уж вышло, что судьбой ему уготовано не самое радостное существование. Из-за того, что его семья бедная, так еще и не пытается что-то с этим делать, На как-то раз согласился на сделку с каким-то взрослым фотографом-извращенцем, которому всего-то были нужны полуобнаженные фотографии Джемина. На кону были очень серьезные деньги, да и мужчина слезно умолял парнишку раздеться перед его камерой, дабы запечатлеть эстетичность парня во всей красе. На согласился. Согласился, да не думал, что вскоре кто-то да увидит эти фото в интернете. После этого и так не слишком радужное положение в обществе стало еще более поганым из–за разных слухов. Хуже них делали только всякие уличные отморозки. Уже в таком возрасте всегда находились такие личности, которые прямо требовали от На каких-либо удовлетворений их потребностей. И иногда это у них выходило, только лишь потому, что парнише была важна его жизнь. Такая глупая, ущербная, полная дерьма — но жизнь. А когда тебе к горлу подставляют нож — и не такому научишься. От менее требовательных На лишь уходил с синяками, а от более — морально убитым и в щепки разнесенным. И сегодня день примерно такой же, как и другие. Тут явно виден лишь физический вред, что уже начало радовать Джемина. Когда его тело содрогается от боли, он думает, что сошел с ума, радуясь тому, что в этот раз его всего лишь побили какие-то хулиганы и забрали последние копейки, на которые он живет, воруя из дома пособие отца по безработице. События приняли необычный поворот, когда в этот кулачный диалог вмешалось ещё одно лицо. У бившего Джемина старшеклассника резко заболел живот, что тот сравнялся на нём же с землёй, а второй как-то не удачно поскользнулся лицом об мусорный бак, ну, а третий успел свалить до какого-либо взаимодействия. Перед На садится на корточки какой-то странный парень. Он тяжело вздыхает, приподнимая побитого Джемина. — Ну и досталось тебе. — говорит он, отряхивая чужую форму от пыли. — Бывало и хуже. — кашляя, ответил Джемин. — Где ты живешь? Я помогу дойти. — Далеко идти не надо, я уже на месте. — кривясь от боли в спине, сказал Джемин, пытаясь подняться. — Я премного благодарен….Но тебе лучше ретироваться куда-нибудь. Места тут не для тихих прогулок под луной. — Тебе нужна помощь. — Не нужно мне ничего. Само пройдет. До свидания. — шипит На. Он не привык получать подачки, и его раздражало выглядеть перед кем-то забитым и напуганным котёнком, которого никто не хочет приютить, и лишь пинают от мест с отходами жизни царских особ. Но спаситель попадается настойчивый и нагло подхватывает Джемина за талию, помогая идти в совершенно ином направлении. — Ладно, хорошо, делай что душеньке твоей угодно. — с трудом говоря, язвит На. — Тебя что, заводят калеки? Или только такие побитые, как я? Собеседник лишь тяжело вздыхает, понимая, какой трындец в голове школьника, и что, видимо, это не первая его стычка. — Нет, серьезно, если тебе экстрима захотелось, прошу права голоса. А именно — что-нибудь мягкое. Я, как видишь, не в форме сегодня экспериментировать на твердых предметах мебели. — отмечая невозмутимость помощника, тараторит На. — Помолчи. — бурчит незнакомец. — Ох, ну ладно. Я вся ваша. — театрально хрипит Джемин. — Как тебя зовут хоть, герой? — Марк Ли. — На Джемин. Местная блудливая дрянь. Очень приятно. — Ага. — Куда ты меня ведешь? — К себе домой. — Ты точно маньяк какой-то… Поняв, что незнакомец совершенно не интересуется положением дел, Джемин просто замолчал, потому что и правда было больно, но язык так и чесался сморозить всякую херню, за которую он обычно получал по своему прекрасному лицу. Но этот видимо не плохой, и ноющее чувство на старых синяках не вызывал, так что идти вот так куда-то, поддерживаемый крепкими руками, оказалось даже приятно. Да и лицо у него было особенно притягательное. То ли из — за яркого света луны, то ли у Джемина начинается окончательное помутнение рассудка. Придя в место обитания спасителя Джемина, Марк без разговоров осторожно провел его в ванную. Посадив на край ванны, он в абсолютной тишине стал помогать На раздеваться. — Сегодня перекантуешься у меня. Ну, или не только сегодня. Оставайся, на сколько потребуется. Сейчас попробуй как-нибудь вымыться, потом позовешь, я тебе помогу. — Ты что, армия милосердия, или Гринпис, только для всякого сброда с улицы, а не панд и амурских тигров? — бурчит Джемин, пока его грязную школьную одежду складывают в мусорную корзину и набирают воду в ванне. — Типа того. — однобоко улыбаясь, говорит Марк. — Странный ты. По-любому потом затащишь меня в какой-нибудь подвал и будешь там кромсать или насиловать. А то и все вместе. Марк рассмеялся, подхватывая еле стоящего на ногах Джемина, чтобы помочь ему сесть в ванну. — Ну, я хоть напоследок узнал, что ты умеешь смеяться. Расслабься, тебе не идет каменная физиономия. — Позовешь, когда буду нужен. — на выдохе сказал Марк, удаляясь из ванны. Джемину эти слова засели в голову. Как это «позови, когда буду нужен»? С каких пор, ему кто-то нужен? Или он кому-то… Мысли облепили больную голову, а вода приятно расслабляла ноющие конечности. И пахнет вокруг не сыростью и бетонной пылью, а каким-то букетом цветов или фруктов. Пользуясь предоставленными благами человечества, Джемин максимально пытается отмыть всю «грязь» с себя. Губка немного неприятно царапает воспаленную кожу, сдирая со старых царапин размякшие корочки засохшей крови. Вода приобретает мутный оттенок, а сам На уже обмякает на холодном кафеле, прислонившись к нему лбом. Марк приходит сам, не дожидаясь, когда его позовут. Потому что Джемин и не стал бы. Даже в таком состоянии у него не засыпает гордость. Марк аккуратно смывает с тела Джемина пену, наблюдая огромное количество наклевывающихся ссадин, вопреки недовольству моет тому голову под аккомпанемент бурчания, после чего аккуратно вытаскивает, заворачивая в большое полотенце. Джемину впервые стыдно. За себя, свою немощность и желание, чтобы ему вот так помогали. Кто знает, пережил бы сегодняшнюю нападку школьник, если бы не пришел Марк. На уже просчитал все вероятные события, которые могут произойти, и что, может быть, он пожалеет, что не дал ему в нос и не отполз в бетонные трущебы, но пока ему, впервые за долгое время, хорошо и спокойно. «На несколько часов уж можно довериться. Хуже уже не станет» — думает На, когда Марк помогает дойти до комнаты. Пока Марк искал в своем гардеробе одежду для Джемина, тот уснул. Словно по щелчку пальцев его вырубило, как только голова коснулась невероятно мягкой подушки и прохладной кровати. Ли только укрыл его одеялом и решил не тревожить, оставив чистую одежду на тумбочке, после чего удалился на кухню. *** Джемин уже давно так не высыпался. Сквозняк от открытых окон холодил кожу, тело растворяется в мягкости чужой кровати аналогично аромату, которым она пропитана. Все кажется таким приятно обыденным, будто именно так На должен просыпаться в каждое свое утро. В проеме мелькнула фигура, но Джемин сделал вид, что все еще спит. Марк тихо взял банное полотенце, которое висело на ручке шкафа, и прошел, минуя спящего гостя, в ванную. Через некоторое время послышался шум воды. На благодатно потянулся, многочисленно хрустя суставами вкупе с шипением от ноющей боли нательных повреждений. Зеркало на шкафу приветствует бледное худощавое тело с росписью сине-фиолетовых узоров и крапинок. Лицо выглядит куда лучше, правда небольшая корочка от засохшей крови на губе портила всю эстетичность сонного лица. Не обратив внимания на приготовленную одежду, Джемин бесцеремонно полез в шкаф Марка. Гардероб был поделен на обычные подростковые вещи в довольно красочных цветах, и официальную одежду в виде парочки черных костюмов и строгих темных рубашек. — А я смотрю, вы не бедный малыш, Господин Марк. — хватая атласную черную рубашку, которая так и манила взгляд, пробубнил Джемин. — Красота. Надев рубашку на голое тело, Джемин удобно закатал длинные рукава и направился на кухню. На столе уже грелся электрический чайник, приветливо щелкая, когда набирает градус, а на столешнице лежали кое-какие продукты. На решил не дожидаться хозяина в приготовлении завтрака, который, судя по количеству составляющих, был рассчитан на двоих, и, вооружившись ножом, начал резать овощи. На, будучи увлеченным процессом под аккомпанемент собственного пения, не заметил, как в дверях появился Марк. Сказать, что хозяин чутка прихуел — это ничего не сказать. Подобранный на улице беззащитный школьник в одной его рубашке стоит, пытаясь нарезать все максимально аккуратно, напевая какую-то приставучую мелодию. Ли ненадолго зависает на открытых бедрах, которые даже с небольшими синяками смотрятся довольно соблазнительно, но, придя в себя, громко кашляет, чтобы привлечь внимание. Джемин пугается, оборачиваясь, и от повторного эстетического испуга проходит лезвием ножа себе по пальцу. — Твою ж мать! — восклицает На, прислоняя палец к губам и не сводя глаз с Марка, потому что хозяин квартиры зашел на кухню в одном белье, с небольшим полотенцем для волос на плече. Ли, торопливо извиняясь, лазит по шкафчикам в поисках аптечки, а у Джемина, кажется, веки не закрываются, чтобы моргнуть, потому что первое, что проносится в его голове: «Вот это тело…». На откровенно пялится, слизывает с пальца кровь и замирает, когда Марк убирает мокрые волосы назад и берет пораненную руку, пропитывая достаточно глубокую ранку остатками перекиси, а после — клеит пластырь. — Вот так. — Это нормально, что я возбудился, пока ты мне палец заклеивал? — говорит Джемин, встречаясь с Марком взглядом. Ли сначала удивляется, а потому пытается собрать выдыхаемые слоги в одну словесную субстанцию, но выходит из рук вон хреново. А Джемин делает шаг верёд, заставляя Марка упереться в стену и не давая ему права на обдумывание. — Надо это дело как-то уладить, господин Ли… — обвивая руками шею Марка и улыбаясь, продолжил На. Джемин целует так, что все тело начинает трясти, прижимается ближе, подтверждая свои слова, и ластится, как мартовский кот. Марк не раздумывает слишком много, потому что вряд ли к нему когда-нибудь еще попадет такой податливый школьник, знающий, чего хочет. Не говоря уже о том, что в свете последних событий, эта затея ему кажется более чем прекрасной. Он принимает приглашение своего гостя и относительно крепко заключает его в свои объятия, отвечая на ласку с не меньшим энтузиазмом. Джемин еще вчера в ванной сделал мысленную пометку о том, какие у Марка большие, горячие и ласковые руки. Из их хватки не хочется вырываться, а наоборот — стать добровольцем, как в «Голодных играх», и, кажется, он это уже сделал. Марк не просто отвечает Джемину взаимностью, он решительно подталкивает к продолжению разыгравшейся ситуации. Мягко ведет по бедрам, гладит напряженную спину На, у которого ноги от всего это не держат его млеющее под каждой лаской тело. А когда он еще и призывно играется языком во рту Джемина, параллельно проводя пальцами меж аппетитных ягодиц — сознание На машет лапкой, прощаясь почему-то на японском. Младший открывает свою шею для обжигающих поцелуев, царапая небольшими коготками плечи Марка, когда тот кусается или проводит языком по выступающей вене. Джемин тянет его в комнату, потому что сил терпеть эти страстные агонии уже не хватает. — Надеюсь, у тебя есть презервативы? — иронично выдыхает Джемин, укладываясь под Марком. Ли усмехается и выуживает с полочки над кроватью рулон блестящих упаковочек, зубами отрывая одну, пока На расстегивает пуговички нагло взятой в пользование рубашки Марка. — Еще какие-нибудь пожелания будут? — горячо шепчет Марк, сжимая руки на бедрах Джемина. — Забей на синяки. Трахни меня, как в последний раз. — притягивая Ли к себе, отвечает На. — Как скажешь, принцесса. Джемин стонет срывающимся голосом, шипит от мимолетной боли, впивается в плечи Марка и горит изнутри, пока Ли двигается резко, до упора и под нужным углом, оглаживая бедра младшего. Хрипло стонет, обжигая чужую кожу дыханием, и прикусывает джеминовы губы, когда На виляет бедрами, сам насаживается, выгибаясь в спине. Они приходят к логическому завершению почти одновременно, по нарастающей теряя силы к существованию в этой реальности. Воздух вокруг накалился, дышать тяжело, а за ребрами развернулась сердечная румба с маракасами, которая отдается в уши. Джемину никогда не было так хорошо. Он никогда не получал от подобного удовольствия, никогда прежде ему не хотелось целоваться до покалывания на губах и прогибаться под кем-то. Хоть он и велел хозяину кровати особо с ним не церемониться, Марк все равно чутко слушал каждый выдох и стон Джемина, убаюкивал нарастающую боль своими горячими руками, доставляя удовольствие обоим. Ли, в свою очередь, увидел перед собой, возможно, новый этап своей жизни, который поможет отпустить прошлое.