Сборник драбблов NCT

Все гениальное просто. Не нужно быть великим философом или потомком Нострадамуса, чтобы понять, что Марк Ли влип. Кусочки паззла раскидало в разные части головы, и в его представлении лучше бы он сейчас убегал от сотни якудз или был должен пару лямов вон какому-нибудь наркобарыге, чем переживать по-девчачьи трепетные чувства к своему однокласснику. Как бы, ну и что тут такого — взять и перекрасить волосы? Сущая ерунда и обыденность среди корейской молодежи, да и если человеку идет, то почему бы и нет? Но Марка плющит с этих красных волос, как тогда, когда он стырил у хёнов пару стопок соджу. Донхёку они идут от слова ОЧЕНЬ. Кожа песочного оттенка, сочные губы, блестящие от вишневой гигиенической помады, глаза бездонно черные, что даже на солнце не видно очертания зрачков — и красные волосы. На весеннем солнце они пылают языками пламени, которые ласкает ветер, сжигают в себе лепестки последней опадающей сакуры, и завораживают Марка, у которого видимо слишком сильный фетиш на красный цвет. Любовь к этому оттенку видна лишь тем, кто хорошо знает Марка. Красный портфель, красные конверсы, красная футболка на физкультуру, красные носки с железным человеком, любовь к красным волосам Хёка… Ли распирает от желания запустить в шевелюру друга руки, обжечься их мягкостью и узнать, правда ли они пахнут карамелью, как ему все время кажется. Донхёк понимает и сам, насколько шикарен в новом образе. Девочки в классе восторженно восклицают, говоря, что смена имиджа прошла по высшему разряду, но вежливо на комплименты отнекивается. А вот когда Марк сказал: «Мне теперь тебя проще найти на перемене», лицо младшего оккупировал румянец, прямо под цвет волос. «Марк-хёну нравится. Ему правда нравится». «Нравится» — слабо сказано. Марк не спит которые сутки, потому что под закрытыми веками не самое приличное лицо Хёка со спадающей взмокшей челкой винного цвета, и руки Марка, что с силой хватают и тянут на себя за растрепанные пряди. От одной этой черно-белой картины с единственным ярким пятном в виде Донхёка, Марк, проговаривая мантру типа: «Я конченый извращенец», удовлетворяет себя, прикусывая на губах имя друга в сумбуре английских матов. «Fuck…» Марк уже хочет прямо сейчас бежать от якудз и ныкаться от наркобарыг, потому что Донхёк с трелью первого звонка на урок тянет старшего за галстук и целует в уголок губ, как бы на прощание. «Приходи в библиотеку после урока, хён», — шепчет Донхёк, после чего лукаво улыбается и растворяется перед глазами офигевшего Марка в толпе людей. Старший не может сидеть спокойно. В голову не лезет родной английский, а внутри все сжалось до состояния изюма, и сердце с трудом восстанавливает нормальный ритм. Один человек — мгновенная тахикардия. Звонок с урока — и Марк подрывается с места, хватает портфель и устремляется к назначенному месту. В библиотеке пусто и тихо, за исключением шуршащего кондиционера и перелистывающего страницы журнала Донхёка. Завидев Марка, он закрыл глянцевые странички и шумно кинул на впереди стоящий стол и с очередной лисьей ухмылкой скрылся за рядом книг. Непроизвольно дернув головой в сторону, старший цокает, и, впихнув руки в карманы брюк, пошел следом меж рядов. Только Марк находит Донхёка — и он тут же сворачивает в другой ряд, заводя старшего вглубь стеллажей. Мимо проносятся еще пара полок с книгами, Марк срывается на бег, наконец-то настигая донсена. Взгляд глаза в глаза — и у старшего в очередной раз возникает ощущение легкого удушья. Донхёк тянется к Марку с поцелуем, показывая, что в коридоре ему обломилась бета версия, и он только что лично пришел за лицензией. Паззлы в голове старшего встали на свои места, и он понял суть этой ловушки, искренне радуясь тому, что не он один испытывал смятения насчет их взаимоотношений. Когда и Марк наконец-то отвечает на поцелуй, он чувствует, как уголки губ Донхёка содрогнулись в очередной, можно сказать, победной улыбке. Но Хёка надолго не хватило, потому что под руками Марка плавится даже его броня независимой стервы. Старшего кружит, словно на американских горках, отшибая любое восприятие мира. Есть только Донхёк, который сейчас либо потеряет сознание от того, как ему хорошо, когда Марк кусает его за шею, рвет с треском пуговиц рубашку и ласкает руками, либо кончит только от осознания того, что он далеко не в своих снах. Его щеки снова вспыхивают алым, потому что томное марково: «Для меня специально готовился, малыш?» и правда смущает. Колкое выражение в стиле Донхёка: «А для кого же еще, тормоз» не удается завершить с той же стервозностью, с которой он его начал, потому что пальцы Марка с первого раза задевают чувствительную точку, с потрохами выдавая все желания Донхёка одним лишь стоном. Под силой Марка падают книги, стеллаж своеобразно скрипит в унисон с громкими выдохами Хёка, потому что приятные ощущения расползаются по всему телу разрядами. — Я хочу… Тебя внутри… — на выдохе произносит Хёк, выуживая из внутреннего кармана пиджака презерватив. — Не думаю, что был готов к такому раскладу. Марк лишь ухмыляется, в очередной раз чувственно целуя Донхёка. Младший прикладывается горячим телом к холодной поверхности первого попавшегося стола, слишком громко вскрикивает, получая одобрительный шлепок по заднице. Марку тяжело себя контролировать. Он хочет сейчас трахнуть Донхёка до скрежета зубов и синяков на донсеновской талии, а младший и не особо против, потому что блеск его чуть заплаканных глаз виден даже в библиотечном полумраке. Марк входит медленно, блаженно выругавшись, разводя ноги Хёка чуть шире. На последующие разы делает это глубже и резче, пока не получает откровенный стон младшего. Донхёк кусает костяшки на руках, теряется под руками хёна, которые насаживают его до упора, после чего хватают за волосы и тянут к себе, повторяя это еще раз. Старший понимает, что запах карамели от волос Донхёка не его больная фантазия, и то, что они правда безумно мягкие и шелковистые, доставляет радость извращенской душе Марка. Младший захлебывается эмоциями и новыми ощущениями, пока хён двигается резко, почти вколачиваясь в податливое тело, а Марк, поддерживая его за шею, целует и кусает его за плечи, вслушивается в красочные стоны, прощаясь с последней каплей реальности. Марк конкретно так влип. Из-за Донхёка и его чертовых красных волос.