1976: Мародеры и не только

Воздух над вокзалом Кингс-Кросс был еще совсем теплым, и его легко можно было бы спутать с летним, если бы не одно существенное обстоятельство, напрочь перекрывшее отступные пути к беззаботным месяцам лени. Дело было в том, что над платформой девять и три четверти клубилось ожидание. Кто-то сгорал от любопытства перед своей первой поездкой на Хогвартс-экспрессе, кто-то ждал гудка поезда с нетерпением, желая поскорее очутиться в хорошо знакомых стенах. Ожидание взрослых волшебников было волнительным, многие из них впервые отпускали своих чад на волю и страшились того, что могла эта самая воля сделать с их горячо любимыми детьми. Кто-то ждал лениво, привалившись к каменным колоннам, а кто-то - не скрывая восторга перед встречей с друзьями. Джеймс чувствовал себя абсолютно комфортно здесь, среди многоголосой толпы студентов, многие из которых здоровались с ним, проходя мимо. Парни протягивали руки, девчонки в основном проплывали мимо небольшими стайками, заливисто смеясь над чем-то только им понятным и на ходу бросая приветствия и призывные взгляды в сторону Поттера и Блэка. Только Марлин Маккинон подошла к ребятам в одиночестве, широко улыбаясь, и оставила по невесомому поцелую на щеке каждого из друзей. Правда, она быстро покинула одноклассников, не успев до конца выслушать ответ на свой вопрос о прошедших каникулах, а Джеймс проводил ее сочувственным взглядом. Единственная подруга Марлин, Доркас Медоуз, была на два года старше и окончила Хогвартс два месяца назад, так что теперь Маккинон грозила судьба одиночки. Девочка очень тяжело переживала этот факт, и осудить ее за это было сложно. Бродяга стоял рядом и курил. Юфемия и Флимонт Поттер буквально пять минут назад распрощались с сыном и его лучшим другом и покинули платформу, так что теперь Сириус мог наконец-то выудить из кармана пачку сигарет и задымить. Не то чтобы родители Джеймса не были в курсе. Они, конечно, знали о такой вредной привычке юности, но тема курения никогда не поднималась в семье Поттеров: Юфемия предпочитала делать вид, что не замечает странного запаха в комнате сына, а Флимонт каждый раз молча откладывал случайно найденные в доме зажигалки на каминную полку, считавшуюся, очевидно, нейтральной территорией. Блэк то и дело сверкал глазами по сторонам, и Джеймс вскоре понял, что друг отыскивает в пестрой толпе статную фигуру своей матери. Но сам бы Сириус никогда в этом не признался. Завалившись одной душной июльской ночью в дом Поттеров, он с порога объявил, что с этим покончено. Никакого больше дома и никакой семьи. Никакой тяжести фамилии Блэк. Сириус был абсолютно не в себе, когда заявился в Годрикову впадину в середине июля. Небо к тому часу уже приобрело насыщенный темно-синий оттенок, будто закрывшись ото всех искрящимся пологом. Обыкновенный подросток в кожаной куртке шел по знакомой улице, шатаясь, точно пьяный, но будучи при этом совершенно трезвым. Его трясло от ярости, челка прилипала к покрытому потом лбу, а серые глаза сверкали недобрым, почти сумасшедшим огнем, и Сириус невольно напоминал сам себе свою чокнутую старшую кузину. В таком состоянии он и влез на крыльцо тихого, уютного домика и бесцеремонно забарабанил по двери сразу обоими кулаками. Джеймс, взволнованный до крайности и со съехавшими очками, распахнул дверь уже через несколько секунд и, ругаясь себе под нос, втащил Бродягу в дом. А потом была длинная ночь, за которую было скурено несколько пачек сигарет, но не выпито ни капли алкоголя. Всю ночь парни сидели у мансардного окна в просторной, но захламленной Джеймсовой комнате и говорили. Говорили так, как, наверное, никогда прежде. За все шесть или семь часов никто из них даже не попытался подшутить над другим. Они были абсолютны серьезны, настолько, что любой их одноклассник скорее бы сиганул с Астрономической башни, чем поверил, что Поттер и Блэк могут быть такими… взрослыми, что ли. Как только вагоны поезда распахнули для студентов свои громыхающие на всю платформу дверцы, Джеймс предложил другу отправиться на поиски купе, однако Сириус лишь отмахнулся. На протяжении вот уже полутора месяцев он при каждом удобном случае уверял Поттера, что он бы скорее заглянул под хвост гиппогрифу, чем еще раз встретился с Вальбургой, однако теперь он жадно вглядывался в каждого новоприбывшего посетителя заколдованной платформы. Такое противоречие не было в духе Блэка, однако Джеймс решил оставить саркастичные замечания на будущее, потому что заговорить с Бродягой сейчас казалось самоубийством. Поиски явно вымотали парня, и он был крайне не в духе. В остальном все было относительно спокойно и привычно, пока слух Джеймса не потревожил звонкий голос, раздавшийся резко и непозволительно близко к правому уху Поттера. - И как это понимать, Блэк? Джеймс вскинул брови и стремительно обернулся на голос, чтобы рассмотреть ту, что осмелилась так нагло вторгнуться в его личное пространство, даже, вероятно, не заметив этого. Тот факт, что обращались не к нему, Поттера явно не волновал. В паре шагов от себя Джеймс обнаружил девчонку. Самую обычную из всех обычных девчонок, и Поттер даже удивился, что она обращалась к его другу. Блэк был известен своей ветреностью и, как это обычно бывает с непостоянными и, к тому же, красивыми юношами, пользовался большим успехом у девочек. Но, к сожалению для большинства из них, Сириус всегда предпочитал необычных. Есть такой тип девушек, которых нельзя назвать неземными красотками, но в которых есть нечто оригинальное, какая-нибудь мелкая, зачастую незаметная невооруженным глазом особенность, искра, способная при неосторожном обращении устроить пожар. Таким и отдавал предпочтение Бродяга. Впрочем, и они надоедали ему довольно быстро, так как пламя, которое им удавалось разжечь в и без того горячем сердце гриффиндорца, увы, гасло при первой же возможности. Эта хрупкая блондинка, по экспертному мнению Джеймса, не была чем-то особенным. Сложена она была как-то странно, как будто ее наспех сколотили из обломков деревянной мебели: узкие плечики торчали слишком острыми углами, отчего рукава футболки смешно топорщились, а ее руки казались слишком тонкими и бледными. В целом неизвестная была стройной, и у нее были красивые ноги, пожалуй, такие же ровные и длинные, как у Эванс, но грудь была заметно меньше. Когда же Поттер покончил с изучением фигуры девчонки и поднял взгляд на ее лицо, то сразу же наткнулся на яростно-блестящий взгляд серых глаз, и Джеймс поймал себя на мысли, что это лицо ему смутно знакомо. Впрочем, незнакомка не стала задерживать своего грозного взгляда на Поттере и спустя секунду снова переключила все внимание на его друга. Джеймс облегченно выдохнул и, улыбаясь лишь уголками рта, тоже повернулся к Бродяге. И офигел. Сириус в упор смотрел на блондинку с выражением полного недоумения на лице. А еще на нем читалось чувство вины. Блэку стыдно перед девчонкой?! Да где это видано! Джеймс ожидал, что его друг лениво повернется к ней, машинально водрузит свою крепкую руку на ее далеко не такие крепкие плечи и пошлет ей одну из своих улыбок, сводящих почему-то третьекурсниц с ума. Но он этого не делал. Он лишь продолжал тупо пялиться на девчонку, и Джеймсу уже захотелось дать другу хороший пинок под зад, когда он вдруг тряхнул головой, смахивая челку со лба, и просиял совсем не дежурной и не обольстительной, но по-детски радостной улыбкой. - Эй, Мэнни, - примирительно произнес Блэк, протягивая в сторону девочки со странным именем обе руки, - прости. Несколько секунд в воздухе между тремя школьниками висела тишина и неподвижность. Сириус стоял с протянутыми руками, девчонка продолжала сверлить его взглядом, пусть и не таким свирепым, как пару минут назад, а Джеймс пребывал в состоянии полнейшего шока. Спустя несколько мгновений она все-таки сдалась. Опустила руки, до этого строго скрещенные на груди, и сделала крошечный шаг навстречу Блэку. А потом еще один, и еще. Подойдя почти вплотную, девчонка подняла сжатый кулачок и легонько врезала в грудь Сириусу, очевидно вложив в этот удар все накопившиеся чувства, а потом издала сдавленный звук, больше всего похожий на короткий всхлип, и упала в объятия парня. Блэк при этом светился, точно стайка фей в ночном лесу, и блаженная улыбка все еще растягивала его губы. Джеймс, страшно выпучив глаза, наблюдал за тем, как Бродяга не принимал никаких попыток облапать девушку, а стоял, вцепившись в ее плечи и слегка покачиваясь на месте. Объятие это было таким крепким, что в какой-то момент Поттеру показалось, что эти двое решили задушить друг друга. И ровно в следующую секунду они отпустили друг друга, синхронно рассмеявшись. Сириус, очевидно вспомнив о присутствии своего друга, развернулся на девяносто градусов по направлению к Джеймсу и, снова притянув к себе девчонку, развернул ее тоже. - Познакомься с моей сестрицей, Сохатый! - весело произнес Блэк. - Имею честь представить Аманду Блэк. С этими словами он с чувством взъерошил светлые волосы девушки, а Джеймс снова уставился на нее. Так вот она, значит, какая. Бродяга не раз рассказывал о своей кузине, и Поттер знал, что раз в неделю он отправлял сову с длиннющим письмом во Францию. Однако образ Аманды Блэк, вырисовавшийся за годы в сознании Джеймса, разительно отличался от самой Аманды Блэк. С самого начала Поттер был в курсе, что младшая кузина Сириуса училась в Шармбатоне, а потому она всегда представлялась ему чем-то вроде нимфы - женственной насколько это вообще возможно, с идеальной фигурой, совершенно обворожительной улыбкой и томным взглядом. Да и ко всему тому же в лазурной, словно весеннее небо, мантии. Стоит ли говорить, что все стереотипы разом рухнули, когда Джеймс осознал, что эта угловатая школьница в белой футболке и есть таинственная кузина Блэка?… Угловатая школьница тем временем улыбнулась весьма мило, тепло как-то, так, что нельзя было и предположить, что пару минут назад ее глаза метали молнии. Она протянула Джеймсу руку, и этот жест наконец-то вывел его из оцепенения. В конце концов, перед ним стояла самая обычная девчонка. - Очень приятно, Джеймс, - Поттер очевидно упустил и ту часть, когда Бродяга представил его новой знакомой. Как неловко. - Взаимно, мисс Блэк, - быстро сориентировался парень, натягивая привычную маску обаятельного сердцееда. - Какими судьбами? - Да, кстати, - вклинился в диалог Сириус, выпустивший наконец Аманду из своих объятий. - Что такого случилось с тетушкой Дру, что она решила засунуть тебя в нашу обитель зла? От Джеймса не укрылся короткий вздох, вырвавшийся из груди Сириусовой кузины. Она сдвинула светлые брови на короткий миг, будто нырнув ненадолго в толщу не самых приятных воспоминаний, и в этот момент отчего-то напомнила ему Лили. Поттер окинул взглядом платформу. - Предполагаю, что ты, - очень неохотно протянула Аманда, не пряча, однако, укоризненного взгляда. - Не думаю, - отрезал Блэк, при этом весело сверкнув глазами, - со мной нынче водиться для любого Блэка - позор. - Не начинай, Сириус, - с мольбой произнесла девушка, косясь на Поттера. Ей явно было неловко обсуждать семейные темы в присутствии едва знакомого человека. Сириус послушался и не стал возражать, лишь коротко дернул плечами, мол, что уж тут. Какое-то время трое подростков стояли молча. Бродяга сосредоточенно рассматривал поезд, Аманда кусала тонкие губы, а Джеймс вертел головой во все стороны в попытках отыскать в толпе Эванс. В конце концов ему это удалось, когда впереди вдруг огнем полыхнули яркие локоны. Этого было достаточно для Поттера, чтобы подхватиться с места и, хлопнув Сириуса по плечу, скрыться за спинами многочисленных студентов. Мелкие дети все путались под ногами, а ученики постарше просто возникали в самых неожиданных местах и пихали Джеймса, сами того не замечая и сломя голову несясь навстречу друзьям. В сущности, Поттер делал то же самое, но несмотря на это остальные радостные и зачастую визгливые школьники его раздражали. Однако все его раздражение разом улетучилось, когда толпа наконец поредела, и в двух метрах от себя Джеймс увидел ее. Староста Гриффиндора стояла, облокотившись на свой огромный чемодан и улыбалась ему. Солнечные лучи, попадавшие на платформу сквозь стеклянную крышу вокзала, причудливо освещали ее тоненькую фигурку и отражались от волос, отчего Эванс приобретала удивительное сходство с ангелом. В этот момент Джеймс был уверен, что если и есть в мире что-нибудь совершенное, то это Лили Эванс. *** Ремус Люпин прибыл на вокзал Кингс-Кросс в одиночестве. Он с тоской поглядывал на счастливые семьи, мелькавшие тут и там: на детей разного возраста и на их родителей с умиленными выражениями на лицах. Невольно парень вспоминал, как и его родители впервые провожали одиннадцатилетнего Ремуса на платформу девять и три четверти. Вспоминал, как тревожно ему было поначалу среди своих сверстников и как крепко сжимал его плечо не менее взволнованный отец. Вспоминал мертвенно бледное, но улыбающееся лицо матери, распрощавшейся с сыном еще на девятой платформе. Теперь все было иначе. Он больше не испытывал волнения, приближаясь к алому экспрессу, и обнять его на прощание было некому. Мистер и миссис Люпин снова были в ссоре. Ремус не знал точно, что послужило причиной на этот раз, но предполагал, что то же, что и в прошлый. И в позапрошлый. И в те многочисленные разы, которые ему предшествовали. Еще весной, готовясь к СОВ, Ремус понял, что что-то не так. Между строк родительских писем он увидел нечто размытое, холодное, неопределенное, и оттого - страшное. А когда он вернулся домой на лето, гордый отличными результатами экзаменов, то обнаружил именно то, чего так боялся последние несколько месяцев. В прежние времена дом Люпинов был теплым, солнечным местом, где царил уют и любовь. Теперь же… теперь в нем гуляли сквозняки и хлопали двери, и все это было похоже на последствие визита целого отряда дементоров. В присутствии сына супруги Люпин старались вести себя как можно более дружелюбно по отношению друг к другу. Однако от Ремуса не укрылись такие мелочи, как то, например, что мать теперь ночевала в гостевой спальне на первом этаже их небольшого коттеджа, или тот факт, что теперь отец сам заваривал себе кофе по утрам, нередко прибегая к помощи магии, хотя раньше это всегда делала Хоуп, используя лишь привычную ей маггловскую кофе-машинку. Уже через неделю после прибытия Ремуса домой они снова разругались. Ремус застал самый разгар скандала случайно, вернувшись после вечерней прогулки по лесу. Едва переступив порог родного дома, Люпин услышал крики и грузные шаги на втором этаже. Слов было не разобрать, потому что мать и отец только и делали, что пытались перекричать друг друга, да и слушать это было просто невыносимо. Именно поэтому Ремус, не пройдя дальше прихожей, развернулся на сто восемьдесят градусов и выбежал из дома. Ноги несли его все дальше и дальше от уединенного домика Люпинов, вниз по склону холма, через редкий перелесок и в конце концов привели его в близлежащий город. Ночной Суиндон встретил шестнадцатилетнего подростка с распростертыми объятиями. Здесь все сверкало и переливалось яркими красками юности и лета, главная площадь пестрела огнями пабов, а молодежь высыпала на улицы города, неугомонно галдя. Здесь Ремус и нашел пристанище на большую часть ночи. Он не помнил, как очутился за барной стойкой. Помнил только, что в ту ночь он выпил очень много и что справа от него простиралось окно во всю стену, из которого можно было наблюдать за тем, что творилось на пощади. Также он смутно помнил шумную компанию уже подвыпивших подростков, завалившуюся в бар посреди ночи. Хозяйка заведения долго на них ворчала, но в конце концов согласилась обслужить. Все же это был ее способ заработка на жизнь. Компания состояла из пяти человек. Двое из них, высокий парень и рыжеволосая девушка, явно были парой. Почти все время пребывания в баре они не отлипали друг от друга, целуясь при каждой возможности. Еще двое были парнями из числа тех, кого вряд ли интересовали девушки. Последней и, судя по всему, самой одинокой в компании была высокая девушка с короткими темными волосами и смуглой кожей. Не удивительно, что именно она обратила внимание на ссутулившегося у барной стойки сверстника, который к тому моменту опрокинул в себя далеко не первый стакан ирландского виски. Ремус Люпин никогда не думал, что первая в его жизни ночь с девушкой будет такой: пьяной, быстрой и скомканной, словно перекрахмаленная простынь. Единственное, что он запомнил, это жесткий матрас на узкой кровати гостиничного номера, плывущий перед глазами коридор и неловкий смех его спутницы. А потом уже - блеклый рассвет и нелегкий подъем вверх по склону холма. Родители, казалось, и не заметили отсутствия сына, что ощутимо покоробило Ремуса. Разве что мать стала держаться еще тише и незаметнее, а отец - серьезнее, строже. Так прошло все лето. Ремус, раньше любивший проводить время дома, в компании родителей, теперь все чаще выбирался в город, где бесцельно шатался по улицам или часами сидел у большого дерева в одной из самых уединенных частей городского парка. Слоняться вместе с другими скучающими подростками ему не хотелось - то ли так сказывался стресс от родительских ссор, то ли он просто боялся повстречать в одной из компаний худую брюнетку, составившую ему компанию в ту печальную ночь. Одной августовской ночью Ремус дольше обычного засиделся в кафе, ставшим за это лето его любимым. Оно работало круглосуточно и располагалось в уютном переулке, отходящем от главной площади. В тот вечер он так хорошо устроился за угловым столиком, что и не заметил, как наступило утро. Щурясь на рассветное солнце, что каждую минуту светило все ярче, Ремус возвращался домой и думал о том, что скоро он вновь отправится в Хогвартс, а еще о том, что за все лето он написал Мародерам от силы два сухих письма. Его мучило чувство вины, которое, однако, затмевалось чувством необъяснимого счастья и восторга перед лицом просыпавшейся природы. В дом Ремус пробрался тихо, ступая на те половицы, что скрипели меньше других. Он уже почти преодолел половину лестницы, ведущей на второй этаж, когда слуха его коснулся хриплый смех отца, доносившийся из-за спины. Лайалл сидел на кухонном столе, свесив с него ноги и зажав в правой руке полупустую бутылку огневиски. Тогда-то он и рассказал сыну о причине их разлада с Хоуп. Вопреки многочисленным догадкам Ремуса, все оказалось довольно просто, ведь причиной был он сам. Мать настаивала на том, что его стоило забрать из Хогвартса как можно скорее и была убеждена, что даже Дамблдор был больше не в силах защитить ее сына от сверстников, грядущей войны и самого себя. Лайалл был противоположного мнения. Он считал, что если и остался на свете человек, способный обезопасить жизнь Ремуса, то это был Дамблдор. И здесь Ремус был согласен с отцом. После этого пьяного объяснения Ремусу стало еще тяжелее выносить ссоры родителей, ведь теперь он всякий раз винил себя в слезах матери и криках отца. Люпин рассчитывал, что платформа девять и три четверти с ее обыкновенной толкотней, шумом и атмосферой предвкушения принесет ему облегчение, и не ошибся. Действительно, шагнув сквозь барьер, Ремус почувствовал, что может вздохнуть чуть глубже, чуть свободнее. Возможно, его не захлестнула безграничная эйфория, но груз на плечах стал будто бы капельку легче. Ремус шел вдоль платформы, жадно вглядываясь в толпу. Он и ждал, и боялся встречи с друзьями. Он редко отвечал на их летние письма, и теперь ожидал низвержения праведного гнева на свою лохматую голову. Зная Мародеров, можно было весьма быстро догадаться, что отделаться простыми извинениями у Люпина бы не вышло. Проталкиваясь сквозь толпу, он думал о том, что парни уже наверняка собрались вместе и придумали достойное искупление вины для него, а перспектива десять раз облететь замок, крича, как гиппогриф, не могла не пугать. Из размышлений его вывел голос Джеймса, раздавшийся совсем неподалеку. Ремус инстинктивно повернулся на источник звука. Чуть в стороне Поттер увлеченно болтал о чем-то с Эванс. Рыжеволосая девчонка смеялась, облокотившись на свой чемодан, а Сохатый, сверкая, словно новенький галлеон, стоял чуть ближе к ней, чем то позволял этикет, и говорил без остановки. Было вовсе не удивительно, что он не заметил приближавшегося друга - когда Поттер был с Эванс, он вообще ничего не замечал. Воспользовавшись случаем, Ремус подкрался к друзьям незаметно. - Какая идиллическая картина, - с улыбкой на лице протянул он, подойдя достаточно близко. Эванс резко обернулась, хлестнув Джеймса волосами по лицу, но тот, казалось, был даже рад. Улыбка, не сходившая с его лица последние пять минут, стала еще шире при виде друга. - Ремус! - чуть визгливо воскликнула Лили, срываясь с места. Еще мгновение и девчонка повисла на шее Люпина, вцепляясь в его плечи и оставляя на щеке легкий и быстрый, словно взмах крыла бабочки, поцелуй. Ремус рассмеялся, неловко прижимая к себе однокурсницу, и кинул быстрый взгляд в сторону Поттера. Тот стоял в сторонке и, в свою очередь, буравил взглядом Ремуса, но даже этот взгляд не мог испортить настроения Люпина. Ведь как можно расстраиваться, когда тебя обнимает такая девчонка, как Лили Эванс. Она всегда напоминала Ремусу небольшое солнце. Лили постоянно светилась изнутри каким-то очаровательным, милым сердцу, добродушным сиянием. Оно давало о себе знать даже тогда, когда она выполняла особенно сложное задание по трансфигурации или когда отчитывала Мародеров за очередную шалость. Староста Гриффиндора была, несомненно, одной из самых популярных девушек в Хогвартсе, но она никогда не гордилась этой популярностью, и уж тем более не зазнавалась. Наверное, поэтому ее все так любили. Тем временем Эванс отстранилась и слегка прищурилась, внимательнее всматриваясь в лицо друга. - Ты как-то… изменился? - не без вопросительной интонации произнесла Лили. Ремус кожей чувствовал, как ее внимательный взгляд сканирует его бледное лицо и едва наметившиеся тени под глазами. Какое-то время они стояли молча напротив друг друга: Эванс изучала неуловимо изменившегося за лето Люпина, Люпин рассматривал Эванс, которая теперь казалась ему еще меньшего роста, чем в июне, а Джеймс терял терпение, наблюдая за этими двумя. Наконец Лили вздохнула, и едва заметная скорбная морщинка появилась между ее бровей. Девушка рассеянно потрепала по плечу Ремуса и отступила, давая возможность Джеймсу поприветствовать друга. Тот немедленно расплылся в жизнерадостной улыбке, и накинулся на Люпина со своими крепкими дружескими объятиями. - Лунатик, твою мать! - восторженно воскликнул Поттер, с силой хлопая друга по плечу. - Мы думали ты навеки сгинул в Уилтширских лесах, не иначе. Где тебя носило все лето? - Почти, Сохатый, - кивнул Ремус, слегка хмурясь. Разговоры о лете были не самой приятной темой для него теперь: они служили лишним напоминанием о родителях. - В Суиндонских барах. - Да что это с вами, достопочтенный староста? - воскликнул Джеймс, вскинув брови и присвистнув. Ремус не знал, что ответить, поэтому лишь усмехнулся, уводя взгляд. Вот так переговариваться с Сохатым было легко, привычно, и от этого становилось так радостно на душе, что хотелось взобраться на крышу поезда и распевать старые шотландские песни. Впрочем, Джеймс, кажется, и не ждал ответа. Водрузив руку на плечи Люпина, он повернулся к Эванс. - Пойдем, Эванс, поздороваешься со своим любимчиком! Сначала Лили непонимающе нахмурилась, затем приподняла одну бровь и на лице ее на несколько секунд поселилось выражение активного мыслительного процесса. Правда через пару мгновений оно сменилось так часто появлявшимся на ее лице выражением неожиданного осознания, и она очаровательно рассмеялась. - С Блэком? - все же уточнила девушка и изящным движением откинула назад волосы. - Думаю, потерплю до купе. - Как знаешь, - пожал плечами Поттер. - Но с чемоданом я все равно тебе помогу. Выглядит он так, как будто ты упаковала туда гигантского Кальмара. С этими словами Джеймс нырнул в толпу и поволок Ремуса за собой. Минуту друзья шли молча, беззаботная улыбка подевалась куда-то с лица Сохатого, и Люпин уже хотел поинтересоваться, не на него ли злится Поттер, когда тот вдруг остановился, глядя прямо к глаза другу. - Бродяга ушел из дома, - заявил Джеймс, и в его голосе послышались едва уловимые обвинительные интонации. Он, конечно, никогда не обвинил бы Ремуса напрямую в том, что этим летом он совсем не интересовался жизнью друзей. Он мог бы выдать что-нибудь колкое в шутку, но он просто смотрел. И взгляд этот был для Люпина страшнее любого наказания в стиле Мародеров. - Я… - больше всего Ремус не любил те моменты, когда он не знал, что сказать. Во многом потому, что всякий раз, не найдя подходящих слов, он выдавал что-нибудь совершенно ненужное и неожиданное даже для него самого. Так вышло и в этот раз. - Я не удивлен, - ляпнул вдруг он. Джеймс фыркнул, отводя взгляд куда-то под ноги. Казалось, он просто искал что-нибудь, что можно было как следует пнуть. А Ремус тем временем думал над тем, какой же он идиот. Ведь речь шла о его лучшем друге, а он вот так… Глупо, чертовски глупо. - Он… - парень сглотнул, вновь сталкиваясь со строгим взглядом Джеймса, - сильно переживает? - Да нет, конечно, - вздохнул Поттер, явно расслабившись. Ведь ему тоже не хотелось ссориться с лучшим другом первого сентября. - Нервничает, немного. Но в целом - молодцом. После этого они еще немного помолчали. Оба чувствовали себя неловко, постепенно осознавая, что им чудом удалось избежать ссоры. - Лунатик, я это так, - наконец прервал молчание Джеймс, - просто, чтобы ты был в курсе. А то, мало ли. Ремус кивнул. Он, конечно, понимал. Понимал, что не имеет права обижаться на Сохатого за эти обвинительные нотки в голосе. Понимал, что он тысячу раз виноват перед друзьями, ведь они на протяжении стольких лет ни разу не позволяли себе забыть о нем, хотя у них были для этого все основания. А он забыл. Он так погрузился в пучину собственных проблем и переживаний, так много думал о своей вине и о себе в целом, что, сам того не заметив, начал превращаться в эгоиста, а этого Люпин себе простить не мог. - Ладно, - уже совсем примирительным тоном произнес Джеймс, и его сияющая улыбка вернулась на свое законное место. - Идем. Год начинается с новых знакомств. Ремус хотел было вопросительно приподнять брови, но Сохатый уже сорвался с места и устремился сквозь толпу. Люпину ничего не оставалось, кроме как последовать за другом. Какое-то время они двигались вперед, расталкивая студентов, которые с каждой секундой становились все более шумными и нервными. Приближалась та минута, когда должен был раздаться оглушительный гудок экспресса, призванный возвестить пассажиров и их семьи о скором отбытии. Это обстоятельство почему-то вызывало всеобщую, всеобъемлющую панику на платформе девять и три четверти. Но через пару минут толпа будто бы поредела, и тут произошло сразу несколько событий. Во-первых, Джеймс выпрыгнул вперед и выкрикнул что-то вроде «А вот и мы!». Во-вторых, Ремус увидел Бродягу. Тот стоял спиной к подошедшим друзьям, и повернулся на Джеймсов голос не сразу, плавно, будто ему было очень скучно. В-третьих, на долю секунды Люпина ослепила внезапная вспышка яркого света, впоследствии оказавшаяся копной светлых волос. Их обладательница, в отличие от стоявшего рядом с ней Сириуса, обернулась навстречу вновь прибывшим резко, отчего ее волосы взметнулись в воздух, ловя косые солнечные лучи. Взглянув на девушку, Ремус тотчас же понял, что она чертовски кого-то ему напоминает. Было в ее лице с правильными чертами и точеной линией подбородка нечто знакомое. Ремусу не пришлось долго ломать голову в попытках вспомнить, где он видел похожее лицо раньше, потому что ответ пришел сам собой, когда Люпин перевел взгляд на стремительно приближающегося к нему Блэка. Ну конечно. Незнакомая Ремусу блондинка и его лучший друг были так похожи, что было странно, как это он не догадался сразу. Свидетельство их родства было буквально на лицо. - Так-так, кто это у нас тут? - присвистнул Сириус, крепко сжав плечи друга и внимательно всматриваясь в его лицо. Забавно, но в этот момент высокий, крепкий Сириус Блэк напомнил Люпину маленькую, хрупкую Лили Эванс. Не у нее ли Бродяга научился этому я-вижу-тебя-насквозь взгляду? За таким приветствием последовали, как и ожидалось, крепкие объятия и многочисленные упреки. Сириус, в отличие от Джеймса, не скупился на выражения, призванные описать, какая же Ремус Люпин все-таки сволочь. С другой стороны, все эти шутливые обвинения, были куда менее устрашающими, чем немой укор Джеймса. Точнее, они были совсем не устрашающими, а скорее вызывающими улыбку. Выслушивая все, что Блэк имел ему сказать, Ремус снова почувствовал себя дома. Смеясь над очередным остроумным прозвищем, которое придумал Бродяга, Ремус поймал взгляд таинственной родственницы Блэка. Она стояла там же, где ее оставил Сириус, одна среди нескольких чемоданов, и выглядела очень трогательно. Оторвавшись теперь от детального изучения лица незнакомки, Ремус смог взглянуть на нее в целом и отметил, что девчонка была очень утонченной. И дело было даже не в ее худобе, а скорее в том, как она держалась. Осанка ее была чуть прямей, чем у большинства шестнадцатилетних англичанок, а руки, скрещенные на груди, казались наделенными особой грацией. Блондинка довольно быстро увела взгляд, очевидно смутившись. Как раз в этот момент к ней подошел Джеймс и что-то сказал, а она охотно ответила, после чего лицо ее озарила мимолетная улыбка, и в этот момент в голову Ремусу пришло совсем неуместное сравнение этой девушки со свежей, полной жизни и тепла ромашкой. Парень едва заметно встряхнул головой, будто откидывая с лица челку. - И, кстати, - это было первой цензурной фразой, которую произнес Сириус, тем самым привлекая внимание друга, - кажется, ты еще не знаком с моей двоюродной сестрицей. С этими словами Блэк в два прыжка преодолел расстояние между ним и блондинкой, снова обратившей заинтересованный взгляд на Ремуса. Натянув на лицо учтивую улыбку, Ремус подошел к ней. - Я Аманда, - улыбнувшись, представилась девушка. Голос у нее оказался звонким, но не писклявым и в целом приятным. - Аманда Блэк. - Ремус Люпин, - откликнулся парень, протягивая руку. Рукопожатие Аманды было невесомым, а ладонь просто крошечной, и Ремус даже задумался, как девчонки вообще живут с такими маленькими руками. - Шармбатон? - наугад выпалил Ремус, и сам удивился. - Да, - чуть прищурив серые глаза, ответила Аманда. - Сириус, ты даже рассказал своим друзьям, где я учусь? - Нет-нет, - прежде, чем Блэк успел что-либо возразить, воскликнул Люпин. - Все дело в осанке. У тебя очень прямая спина, а я знаю, что в Шармбатоне этому уделяется особое внимание. Пока Аманда молча пыталась определиться, расценивать это замечание как комплимент или нет, положение спас Бродяга, чересчур сильно хлопнув Ремуса по плечу. - Люпин у нас не может не воспользоваться случаем блеснуть своей эрудицией, - произнес он, цокнув языком. Ремусу отчего-то захотелось двинуть другу в челюсть. - Правда, Лунатик? - Не правда, - тише, чем того требовала обстановка шумного вокзала, ответил Ремус. Однако его слова все равно бы никто не услышал, да и тема потеряла свою актуальность, как только раздался пронзительный гудок поезда. Все, присутствующие на платформе, разом подхватились и заспешили еще больше. Теперь поток студентов был более или менее упорядоченным: все двигались в сторону экспресса. Джеймс снова устремился в гущу толпы, прихватив свой чемодан и пробормотав нечто нечленораздельное. Кажется, там фигурировало слово «догоню». - А где Хвост? - поинтересовался Ремус у Бродяги. Тот лишь пожал плечами и поднял с земли два чемодана: свой и Аманды. Девчонка прижимала к груди высокую клетку с пестрой рыже-коричневой совой внутри. В поезд Мародеры пробрались без проблем. Вот уж что-что, а залезть куда-нибудь у них всегда получалось на ура. В поезде было еще хуже, чем на платформе. Коридор был ужасно узким, ученики галдели, толкались и наступали друг другу на ноги, а также беспрестанно ругались, пытаясь втащить в поезд свой багаж. Ремус ввалился в первое попавшееся пустое купе и придержал стремившуюся захлопнуться дверцу для Сириуса и Аманды. Как только дверца закрылась, весь шум стал будто потусторонним. В купе было спокойно и тепло. Сириус и Ремус закинули на полки свои чемоданы, а потом и багаж Аманды. Девушка в это время удобно устроилась у окна, подтянув под себя ноги. Сириус с размаху плюхнулся на сидение рядом с ней, а Ремус присел напротив друга. На несколько мгновений в купе повисло молчание. Тишину прервал скрипящий звук отодвигающейся двери, и в проходе между уютным купе и людным коридором появился Джеймс. За его спиной маячила Лили. Она увлеченно говорила с кем-то, кого не было видно за Джеймсом и его чемоданом. - Скучали? - насмешливо протянул Поттер и пнул свой чемодан так, что он сразу очутился в центре купе, а внутри него что-то с грохотом перевернулось. Лили, в которой уже начали просыпаться инстинкты старосты, повернулась на шум и подошла ближе к друзьям. - Сириус, - пропела Эванс, едва переступив порог купе. - Принцесса, - откликнулся Блэк, заключая подругу в объятия. Спустя секунду староста Гриффиндора уже валялась на сидении, смеясь над тем, как Сириусу обманным маневром удалось повалить ее. Джеймс сидел на своем чемодане и настороженно посматривал на рыжую девчонку, а в дверях неловко топталась Алиса Реввейн. Ремус первым заметил эту краснеющую на глазах девчонку. То, что она краснела, было довольно странно, потому что раньше она этого не делала. Ремус удивился и, поймав взгляд однокурсницы, улыбнулся и слегка дернул головой, как бы приглашая девушку присоединиться. Алиса ответила на его улыбку весьма искренне и присела рядом с Люпином. - О, Реввейн, - оживился Бродяга, всегда реагирующий подобным образом на появление в помещении любой знакомой девчонки. - Дай пять! Алиса молча ударила по подставленной Сириусовой ладони и снова улыбнулась. Лили к тому времени пришла в себя и вскочила с сидения. Именно в этот момент поезд тронулся, из-за чего Эванс слегка покачнулась, и Поттер не упустил шанса обхватить ее бедра, будто бы помогая старосте удержаться на ногах. В качестве благодарности он получил лишь недовольный взгляд Эванс и лающий хохот Сириуса. - Блэк, - Лили наклонила голову на бок и с хитрой полуулыбкой взглянула на Бродягу, - ты не представишь нам свою новую… подругу? - Солнышко, я понимаю, конечно, что ты от меня без ума, - хмыкнув, отвечал Сириус, - но у тебя нет повода для ревности. Моя кузина - Аманда Блэк. Мэнни, перед тобой грозная староста всея Гриффиндора - Лили Эванс. Староста всея Гриффиндора сделала неопределенный жест рукой и закатила глаза в ответ на реплику друга, но почти сразу же обратилась к его сестре, приветственно взмахнув рукой. Ремус про себя отметил, что это очень забавный жест для первого знакомства. - Очень приятно, - проговорила Лили. - И мне, - просияла улыбкой Аманда. Люпин подумал, что нет, наверное, ничего более солнечного и жизнеутверждающего, чем здоровающиеся друг с другом девчонки. Почему-то именно тогда, когда они приветствуют друг друга, все вокруг приобретает некий смысл и умиротворенность. Через какое-то время в купе протиснулся Хвост, и был встречен гвалтом и шутками. Поттер продолжал восседать на поваленном на пол чемодане, Лили так и стояла подле него. Алиса вскоре влилась в общую беседу, и купе наполнилось ее дребезжащим, словно стекло, смехом. Спустя полчаса даже новенькая в коллективе Аманда очевидно почувствовала себя комфортнее и пару раз даже рассмеялась над шутками Джеймса. На исходе второго часа поездки Блэк выудил из своего чемодана гитару, а Лили наконец поддалась всеобщим уговорам спеть. Голос ее лился плавно, нежно и пробирался в глубину души. Петь Эванс действительно умела, хотя и клялась, что никогда не училась.

All the leaves are falling from the trees And the snow is coming, don’t you know But I still remember which way to go I’m on the road, The road to home Лили пела, и в сердца слушателей невольно закрадывалось чувство, что все они, и даже те, кто ни разу не были в Хогвартсе, и правда едут домой. Что впереди их ждет нечто теплое и уютное, родное и нежное. И это что-то ждет их там, в горах Шотландии, с еще большим нетерпением, нежели эти подростки ждут встречи со своим домом. Вторым или первым, неважно каким. Любимым. И этого достаточно.

Oh the sound is fading in my ears And I can’t believe I’ve lasted all these years But I still remember which way to go I’m on the road, The road to home Сириус играл, и эта простая, но такая душевная мелодия дарила всем присутствующим надежду на то, что все будет хорошо. На то, что война обойдет их стороной, прошумев где-то вдалеке. На то, что у них будет еще много-много лет и что они проведут их вместе, собираясь вот так запросто где-нибудь и вспоминая старые песни. А еще на то, что все они будут любимы и счастливы и что у каждого из них где-то будет место, где их всегда будут ждать. Когда песня закончилась, и последние аккорды были сыграны, купе взорвалось аплодисментами. Как раз в этот момент мимо ребят по коридору прокатилась тележка со сладостями, и Джеймс с Сириусом кинулись вдогонку за ней, вызывав тем самым взрыв хохота. Вернулись они через пару минут, нагруженные пакетиками с лакричными палочками, коробками с шоколадными лягушками и мешочками с сахарными перьями. Стоит ли уточнять, что совсем скоро купе превратилось в свалку фантиков и помятых пустых коробочек? Еще один час прошел за разговорами. Песня оживила всех и необъяснимо подтолкнула подростков друг к другу. Начали с построения планов на ближайший учебный год, но эту тему пришлось довольно быстро закрыть, так как Лили чуть не закатила Мародерам скандал, услышав об их сумасшедших идеях для новых шалостей. Хорошо, однако, что она не знала, что то, что она услышала, было самым безобидным из того, что действительно входило в их планы. В какой-то момент купе захлестнул поток воспоминаний, и гриффиндорцы принялись наперебой рассказывать Аманде разные глупости, имевшие место быть в предыдущие годы. Девушка слушала всех с большим интересом, часто смеялась и не стеснялась задавать вопросы, чем немедленно понравилась Лили. Ей всегда нравились в меру любопытные люди. Особенно те, которым нравились ее истории или истории с ее участием. Когда до прибытия в Хогсмид оставалось чуть больше часа, девушки вспомнили о необходимости переодеться в школьную форму. Лили и Алиса, прихватив с собой и Аманду, выпорхнули из мальчишеского купе и удалились в свое, девичье, пообещав, однако, еще вернуться. Парни, решив не терять времени даром, тоже переоделись. Школьная мантия и галстук казались Ремусу ужасно непривычными после лета, будто бы чужими. Быстрее всех облачившись в форму, Люпин вынырнул из купе и быстрыми шагами направился в сторону туалета. Оказавшись в слишком большой для поезда ванной комнате, Ремус неожиданно для самого себя ударил обеими руками по раковине, будто вымещая на ней накопившуюся за долгие месяцы злобу или нестерпимую боль. Руки затекали, а голова казалась свинцовой, шея едва справлялась с ее весом. Ремус поднял взгляд и увидел собственное отражение в зеркале. Он увидел там впалые бледные щеки и значительно потемневшие за последние несколько часов синяки под глазами. В этот момент его пронзала безграничная ненависть к самому себе, точнее к тому, что он видел в зеркале. А зеркало тем временем будто бы смеялось над Ремусом. Он все внимательнее изучал свое отражение, обращая все больше внимания на ослепительную белизну рубашки и красно-желтый галстук. И чем больше он обращал на них внимания, чем ярче блестел на груди значок старосты, тем больше злобы искрилось в его глазах. В конце концов он мотнул головой и снова с чувством хлопнул ладонью по многострадальной раковине. К черту. *** Аманда шла все дальше и дальше по коридору. Впереди сверкали в свете ламп волосы Лили. Все школьники, попадавшиеся им навстречу, смотрели на Аманду с удивлением и недоверием. Наверное, не каждый год в Хогвартсе появляются новенькие. На многих лицах первоначальное замешательство сменялось учтивой улыбкой, на других - неким узнаванием, а на некоторых - едва заметным презрением. Пройдясь почти по всему поезду, девушки наконец добрались до их купе. Здесь было непривычно тихо и аккуратно: нигде не валялось мусора или чьих-то вещей. Чемоданы спокойной почивали на полках. Дверца захлопнулась за спиной Аманды, Лили щелкнула замком и дернула шторку вниз. Переодеваясь, Аманда заметила две вещи: во-первых, Хогвартская форма была куда менее удобной, чем Шармбатонская, а во-вторых, Лили Эванс обладала шикарной фигурой. Ей каким-то образом удавалось сочетать в себе стройность и мягкость линий тела, которыми угловатая Аманда похвастаться никак не могла. Да, возможно, Блэк была худее своей новой знакомой, но эта худоба не казалась Аманде достоинством. Скорее, наоборот. Вопреки расхожим стереотипам девчонки переоделись быстро, но возвращаться в купе к парням не спешили. Аманда почувствовала себя немного неловко. Ребята много говорили и смеялись, и Блэк уже привыкла к большой компании, так что она испытала кратковременный стресс, оставшись в тихом купе втроем с девочками. Не то чтобы она не умела общаться со сверстницами. В Шармбатоне у Аманды Блэк было довольно много подруг. Их всех она знала давно, поэтому с ними все было легко и просто: девушки знали интересы друг друга и не боялись произвести неправильное впечатление. Гриффиндорки же все еще оставались для Аманды загадкой. Она предполагала, что они должны отличаться от француженок, но пока понятия не имела как именно. - Поверить не могу, что мы уже подъезжаем, - протянула Лили, подходя к окну. Она, очевидно, тоже не знала, о чем говорить. - И я, - подтвердила Реввейн . - Это будет фантастический год! На некоторое время в купе снова установилась тишина. Аманда невольно прислушалась к стуку колес поезда. - Итак, - подала голос Лили, отворачиваясь от окна. Ее глаза блестели, как будто она задумала нечто действительно интересное, - Аманда, ты уже, наверное, наслушалась многого о Гриффиндоре и Хогвартсе в целом, - здесь староста сделала небольшую паузу, слегка нахмурившись, - но на какой факультет рассчитываешь попасть ты? Аманда вздрогнула. Этот вопрос был задан из простого любопытства, однако для девушки он значил многое. Она и сама задавалась им с тех пор, как узнала, что ей предстоит поступить в Хогвартс. Она даже поделилась переживаниями насчет своего распределения с Максом, тогда, в задымленной палатке. Аманда отчетливо помнила, как он рассмеялся в ответ на ее вопрос о том, куда она, по мнению бывшего когтевранца, должна поступить. - Пуффендуй явно не для тебя, - в очередной раз затягиваясь, проговорил парень. - Там учатся одни божьи одуванчики, серьезно, они очень милые… Нет, ты, конечно, тоже. Но не всегда. Ты, впрочем, и сама увидишь, что это за люди - пуффендуйцы. Когтевран, пожалуй, тоже мимо. Не знаю, как меня распределили на Когтевран, но, правда, чтобы выжить там, нужно либо быть экстремально умным, либо просто хитрой сволочью, - Флинт снова рассмеялся. - Хотя о чем мы говорим? Ты же Блэк, черт возьми! Слизерин примет тебя с распростертыми объятиями… После этих слов под пологом на несколько долгих мгновений повисла тишина. Густая, как дым, окутавший все вокруг. Однако спустя несколько секунд Макс продолжил неожиданно серьезным голосом. - И пусть Мерлин убережет тебя от Гриффиндора. Это будет кошмаром, если ты попадешь на Гриффиндор. Я не шучу, Амми. Держись подальше от этого факультета. Иначе ни тебе, ни твоей семье несдобровать. Этот монолог Флинта о факультетах Хогвартса вдруг неожиданно ожил в сознании Аманды, и ее передернуло. Она вдруг испытала необъяснимое чувство страха. Блэк коротко пожала плечами. - Вся моя семья училась на Слизерине, - проговорила она. - Семья Сириуса тоже, - вставила Алиса, будто почувствовав напряжение новой знакомой. Этот пример, по мнению Аманды, был крайне неудачным. Она вдруг вспомнила слова матери о предательстве Сириуса, и ужаснулась. А что, если и ее тоже посчитают предательницей? Ведь, честно говоря, Аманда Блэк не имела ничего общего со Слизерином, кроме семейной традиции. - Хей, - Эванс опустилась на сидение рядом с Амандой и заглянула ей в глаза. У старосты Гриффиндора были очень красивые зеленые глаза, горящие каким-то теплым, уютным огнем, - это не важно, на какой факультет ты попадешь. Это ничего не значит. Можно любить свою семью и учиться на Гриффиндоре. Это всего лишь нормально. После этих слов Лили ободряюще улыбнулась и слегка потрепала Аманду по плечу. Блэк еле выдавила из себя короткую ответную улыбку. Чувство тревоги прочно обосновалось внутри нее. Спустя несколько минут разговор стал оживленнее и, казалось, вернулся в привычное русло. Девчонки болтали обо всем на свете, Аманда даже рассказала гриффиндоркам о Шармботоне, а те очень внимательно слушали ее рассказ. Кроме того, обе девчонки оказались очень веселыми, и Аманде успело полюбиться их чувство юмора. Шутки девочек, конечно, отличались от шуток парней, но вызывали не менее бурную реакцию, и в их купе даже пару раз заглядывали любопытные третьекурсницы, услышавшие смех из соседнего купе. А время шло, Хогвартс-экспресс стучал по рельсам, и до прибытия оставалось уже около часа. Девушки, смеясь и нелепо цепляясь друг за друга, направились в сторону купе Мародеров. Взгляды встречных учеников больше не напрягали Аманду, ведь она была в компании, а значит, не была чужой. Блэк первой отодвинула дверцу купе, и в то же мгновение глаза привычно защипало, а обоняние уловило знакомый, тяжелый запах. Лили и Алиса закашлялись в проходе. Аманда шагнула внутрь. Все купе заволокло густым сизым дымом. Где-то по правую руку от Аманды прыснул от смеха Поттер. В ответ раздался хриплый хохот Сириуса. Эти двое вольготно развалились на сиденьях и теперь покатывались со смеху, наблюдая за выражениями лиц девчонок. Это злило. - Что это?! - наконец опомнилась Эванс. Голос ее звучал выше, чем обычно. - Джеймс Поттер, отвечай немедленно, какого черта вы здесь устроили?! - Тентакула, - коротко откликнулась Аманда. Она стояла спиной к новым подругам, поэтому не могла видеть кратковременного выражения глубочайшего изумления на лице Лили. Видимо, она не думала, что ученица Шармбатона может разбираться в таких вещах. - Сечешь, Блэк! - тоже несколько удивленно воскликнул Поттер, после чего вновь рассмеялся. Аманда повернулась на сто восемьдесят градусов как раз вовремя, чтобы увидеть, как густые клубы дыма выползают в коридор. Она метнулась к двери и решительно захлопнула ее, напугав стоящую совсем близко Реввейн . - Кто из вас такой умный? - спросила она, обращаясь к парням. В купе повисла тишина, но слов и не нужно было, чтобы все стало ясно. Сириус нагловато смотрел на сестру, вскинув брови и как бы спрашивая таким образом: «ну и что?». Джеймс затянулся. - Могли бы догадаться открыть окно, - буркнула Аманда. В ответ на ее слова форточка легонько скрипнула, и верхняя часть стекла отъехала в сторону. Дым, словно бесформенное живое существо, потянулся к образовавшейся лазейке. - Ремус! - взвизгнула Лили так, что даже Аманда вздрогнула. Последняя была готова поклясться, что в этом возгласе было сконцентрировано абсолютно все отчаяние и разочарование, что накопилось в старосте за эти минуты. Высокий парень, прислонившийся спиной к оконному стеклу, тоже слегка дернулся. Он, очевидно, надеялся избежать разговора с Эванс, пряча взгляд и сутулясь. Но, когда стало понятно, что от Лили не укрылось и его присутствие в купе, он выпрямился и поднял голову. На короткий миг взгляды Аманды и Ремуса пересеклись. Парень выглядел таким несчастным, что Блэк вдруг захотелось хоть как-то поддержать его. Наверное поэтому она вдруг неожиданно для себя улыбнулась ему. Улыбка эта была короткой, но все же доброй и ободряющей. - Лили! - пародируя интонацию подруги, откликнулся Ремус. Все это рисковало закончится скандалом и нотацией от старосты, если бы Питер Петтигрю, забившийся в угол, не начал вдруг издавать странные звуки. Все, находящиеся в купе, немедленно обратили внимание на бедного парня, скрючившегося на сидении и болезненно побледневшего. Джеймс и Сириус попытались вскочить со своих мест, но оба потерпели неудачу, споткнувшись, и свалились обратно. Аманда подскочила к Питеру. Лицо его стремительно меняло цвет, красные пятна неправильной формы расползались по его щекам. - О, черт, - выругалась Блэк, присев на корточки перед парнем, чтобы взглянуть ему в глаза, не выражавшие ничего осознанного. Парень мелко дрожал. - Ему нужно больше воздуха. Чего ей хотелось меньше всего, так это в первый же день в новой школе попасть в передрягу, вроде этой. Действительно, что может быть лучше, чем укуренный до токсикоза однокурсник? Аманда, конечно, могла оставить все как есть, и уйти подальше от злополучного купе и гриффиндорцев, которые уже начинали приносить ей неприятности, но что-то не давало ей всерьез рассмотреть эту возможность. Возможно, этим чем-то было осознание того, что кроме нее этому парню помочь некому. Лили была слишком растерянна, а Алиса слишком напугана, да и вряд ли они хоть раз сталкивались с токсикозом от тентакулы. Джеймс и Сириус могли что-нибудь да знать о подобных вещах, но в данный момент им обоим было плевать с башни Когтеврана на все, происходящее вокруг. Аманда тяжело вздохнула, и сама не заметила, как начала размышлять вслух. - Дым выходит слишком медленно, его надо вывести в коридор, вот только… Блэк окинула взглядом трясущегося подростка, который явно не собирался никуда идти самостоятельно, и снова пожалела о том, что она такая худая и слабая. - Я помогу, - раздался голос прямо над ее ухом, и Блэк резко повернулась в сторону говорившего. За ее спиной стоял Ремус Люпин, о присутствии которого девушка напрочь забыла. Он тоже выглядел не лучшим образом: слишком бледный, осунувшийся и обладающий просто удивительными синяками под глазами. Будь Люпин в целом похожим на панка, Аманда бы подумала, что он рисует их специально. Однако в сложившейся ситуации именно этот болезненный парень был ее единственным шансом как-то выкрутиться. - Спасибо, - неуверенно проговорила Аманда и поднялась, отступая в сторону. Люпин потянул Петтигрю за руку и взвалил себе на плечо, а Блэк тем временем юркнула в коридор и оглянулась. Поезд говорил голосами учеников разного пола и возраста, но все они сидели по своим купе, что было крайне на руку Аманде и Ремусу. - Идем, - кинула девушка через плечо и твердым шагом направилась в сторону головы поезда. Коридор казался нескончаемым, и чем дальше они шли и чем громче стучали зубы бедолаги Петтигрю, тем больше Аманда нервничала. Она даже зачем-то выудила из кармана мантии палочку, прекрасно зная, что все равно не сможет использовать ее до прибытия. В конце концов трое студентов достигли тамбура. Здесь стук колес был слышен намного отчетливее, а ветер свободно гулял в пространстве между вагонами. Люпин усадил Питера на пол, прислонив его спиной к холодной стене. От свежего воздуха парню явно стало лучше - он немного расслабился, перестал обнимать себя руками и покрываться красными пятнами, но дрожь все еще сотрясала его тело. - Мне кажется, - проговорила Аманда, не отрывая взгляда от Петтигрю, - с ним все будет в порядке. Но от ужина ему лучше воздержаться сегодня, потому что вечером его в любом случае будет сильно тошнить. Это нормально. Ремус ничего не ответил. Он лишь прошел в противоположный конец тамбура и прислонился лбом к стеклу небольшого окошка. Аманда оторвалась от изучения симптомов Питера и взглянула на Люпина. Даже со спины он выглядел жалко. - Ты… в порядке? - спросила Блэк, не совсем уверенная в уместности своего вопроса. - Абсолютно, - хрипловато протянул Люпин. Помявшись еще немного на месте, Аманда сделала шаг по направлению к однокурснику. А потом еще один, немного увереннее. Она и не заметила, как оказалась в полушаге от него и прислонилась к стеклу. Путь Хогвартс-экспресса лежал через горы, и сейчас поезд преодолевал самый живописный отрезок своего маршрута. Солнце садилось, и его последние яркие лучи освещали густую зелень леса под железнодорожным мостом и высокие холмы вдалеке. Аманда знала, что до прибытия оставалось каких-нибудь сорок минут, и она ждала его, как ребенок ждет следующего дня накануне праздника. Но в то же время ей хотелось поймать и задержать этот момент, наполненный стуком колес, северным ветром и алым закатом. Люпин усмехнулся чему-то, разорвав тишину, повисшую между ними, и оторвался от стекла. На лице его появилась дружелюбная улыбка, но Аманда видела, что она давалась ему с трудом. - Итак, - проговорил парень уже намного веселее, - откуда такие познания в области травологии, мисс Блэк? Поначалу Аманда не поняла, о чем он говорит. Она уже было хотела переспросить, когда вдруг заметила в его глазах шутливый огонек. И ей вдруг стало так спокойно и отчего-то весело, что она рассмеялась. Она прокручивала в сознании все события последних нескольких часов и не могла остановиться. Она все смеялась и смеялась, а спустя несколько мгновений к ней присоединился Ремус, отчего стало еще смешнее. Подумать только, она, Аманда Блэк, едет в Хогвартс в компании отъявленных гриффиндорцев, обкурившихся тентакулой! Девушка отметила про себя, что все это явно не войдет в письмо матери. Спустя какое-то время в тамбур ввалились пришедшие в себя Сириус и Джеймс. Они обступили Петтигрю, который уже начинал показывать признаки пребывания в сознании, и их пришлось оттаскивать от друга за мантии. В конечном итоге они помогли Питеру подняться на ноги и отвели его в купе. Уже через двадцать минут экспресс остановился, а картинка за окном стала статичной. Выходя из поезда, Аманда оглянулась по сторонам. Сириус шел чуть позади и смеялся над чем-то с Джеймсом. Хвала Мерлину, смех их больше не звучал неадекватно. Лили шла по правую руку от Аманды и шепотом отчитывала Ремуса, идущего рядом с ней. Тот, как оказалось, тоже был старостой, в связи с чем Эванс особенно гневалась на него и его безответственность в отношении наркотиков. Петтигрю плелся за Джеймсом и Сириусом, имея вид крайне изможденный, а Алиса шагала по левую руку от Аманды. Спустившись с платформы, ученики оказались на узкой дороге, вдоль которой тянулась колоннада из карет. У выхода с платформы учеников поджидал добродушного вида великан, облаченный в простую одежду лесничего. В руке он держал огромный, но довольно тусклый фонарь. - Добро пожаловать в Хогвартс, да… - протянул великан трогательным басом и помахал студентом фонарем. - Как и водится, первокурсники - за мной, остальные - по каретам. Да, да… Здравствуйте, здравствуйте… Привет!.. Как сообщила Алиса, пока Мародеры здоровались с великаном, его звали Хагрид, работал он школьным лесничим и был всеобщим любимцем. Девушки сели в карету. Лили, казалось, перестала дуться, а солнце уже совсем село. Небо стремительно темнело. Дорога до замка была недолгой, но впечатляющей. Поначалу строй карет двигался через лес, где на каждом дереве обосновалось по сотне любопытных фей и светляков. Затем дорога вывела их на склон холма, откуда открывался вид на Хогвартс. Замок сверкал на фоне темного неба и еще более темных гор. Каждое окно горело светом тысяч каминов и свеч, башни казались одновременно величественными и уютными, а древние стены - неприступными и гостеприимными. От такой красоты, построенной на контрастах, у Аманды дух захватило. Не прошло и двадцати минут, как кареты остановились у главного входа. Ученики, громко переговариваясь между собой, принялись спрыгивать на землю. Аманда поспешила за остальными. Она одновременно испытывала чувство эйфории и тревоги, и пока не была уверена, какое из них было наиболее сильным. Студенты разных факультетов продолжали исподтишка изучать новенькую, но Блэк это не волновало. Она так задумалась о предстоящем распределении, что чуть не споткнулась о внезапно появившегося профессора Флитвика - заочно знакомого ей декана Когтеврана. - Мисс Блэк, прошу проследовать за мной, - пропищал профессор, заставляя девушку вздрогнуть от неожиданности. Находясь много лет под опекой мадам Максим, Аманда не привыкла к тому, чтобы голоса профессоров доносились снизу. Тем не менее она охотно проследовала за Флитвиком. Студенты мощным потоком повалили в Большой Зал, а Аманда, отделившись от толпы, очутилась в пустом коридоре. Впереди нее шел Флитвик, на стенах горели факелы, а вдоль стен тянулись рядком рыцарские доспехи, и Блэк казалось, что они поворачивали головы ей вслед. Пройдя еще немного, Флитвик свернул в другой коридор, и почти сразу в еще один. Аманда уже перестала пытаться запомнить дорогу, которой вел ее профессор. В конце концов они достигли массивной двери, которую Флитвик распахнул заклинанием. За дверью обнаружилось светлое помещение с овальным столом посреди него и книжными стеллажами по всему периметру. Стол, занимавший большую часть комнаты, был завален пергаментами, книгами и использованными перьями. Чуть в стороне от стола высокая ведьма в лиловой мантии и остроконечной шляпе вносила что-то в очередной пергамент, висящий перед ней в воздухе. - Минерва, - окликнул ее Флитвик, - мисс Блэк здесь. Минерва обернулась и взглянул прямо на Аманду из-под очков в тонкой блестящей оправе. Худое и аккуратное лицо женщины уже начали покрывать морщины, однако назвать ее старой было нельзя. Она поражала своей статностью и величием, а взгляд ее был строг и категоричен, но злобы в нем не было. Доказательством тому стала сдержанная, но искренняя улыбка, появившаяся на лице ведьмы через пару секунд. - Мисс Блэк, - наклонив голову в приветственном кивке, произнесла женщина. - Я профессор Макгонаггл, ваш будущий преподаватель трансфигурации и декан факультета Гриффиндор, а также первый заместитель директора. Ну, конечно. Как она могла не понять сразу, что перед ней сама Макгонаггл, о которой Аманда слышала не раз и от Сириуса, и от своих новых знакомых, и от Флинта. Она знала ее как лучшего преподавателя Хогвартса и самого строгого, но справедливого декана и теперь немного робела, выдерживая долгий взгляд этой волшебницы. - Очень приятно, профессор, - откликнулась Аманда, додумавшись, что от нее ждут ответа. - Вас распределят после первокурсников, чье распределение начнется уже через несколько минут, - с этими словами Макгонаггл изящно взмахнула палочкой, и пергамент, до этого висевший в воздухе, приземлился на высокий табурет рядом с потрепанной шляпой, - вас объявят отдельно. Но перед этим я хочу сказать пару слов. Вы, вероятно, уже знаете, что ученики распределяются на четыре факультета? - Аманда быстро закивала головой. - Отлично. В таком случае мне остается лишь сказать, что наша Распределяющая Шляпа, - женщина махнула лиловым рукавом в сторону табурета, - никогда не ошибается. То, на какой факультет вы попадете, не зависит от чьих-либо желаний. Это зависит от вас и ваших личностных качеств, так что каков бы ни был результат распределения… Не стоит расстраиваться. - Конечно, профессор, - Аманда едва выдавила дежурную улыбку. Слова Макгонаггл запустили внутри девушки какой-то механизм по производству страха. Блэк вдруг осознала, что колени ее неуловимо дрожат. - Тогда прошу в зал, - женщина кивнула головой в сторону двери, расположенной прямо напротив той, через которую Аманда попала в эту комнату. - Присоединитесь к первокурсникам, они должны быть уже там. Аманда снова растянула губы в улыбке и с трудом двинулась к двери. Все ее тело сковала тревога в перемешку с нетерпением. - И, мисс Блэк, - окликнула девушку Макгонаггл, когда Аманда уже положила ладонь на ручку двери, - я заметила, что вы прибыли в замок в компании моих студентов. Постарайтесь не брать с них пример в пренебрежении школьными правилами, хорошо? - Можете не сомневаться во мне, профессор, - выдавила Аманда, на этот раз с трудом сдержав веселую улыбку. Да уж, Мародеры и правила - это из разных Вселенных. За дверью оказался Большой Зал. Помещение было поистине огромным, под потолком, больше похожим на звездное небо, парило не меньше тысячи свечей. С места, где стояла Аманда, весь зал был как на ладони. По левую руку от нее тянулся преподавательский стол, за которым уже заняли свои места некоторые из профессоров, а прямо перед ней толпились взволнованные первокурсники, поверх голов которых Блэк могла разглядеть четыре стола, протянувшихся по всей длине зала и ломящихся от обилия блюд на них. В проходах между столами сновали те ученики, которые еще не нашли себе мест за столами своих факультетов, но большинство уже расселось. За одним из столов Аманда обнаружила и своих друзей: Лили о чем-то говорила, активно жестикулируя, а Сириус еле сдерживал смех. Девушка ощутила болезненный укол совести и поспешно присоединилась к группе перваков. Сейчас она жалела, что подняла тему Сириусова побега на платформе. Ей, конечно, стоило проявить больше такта и выждать время. Ведь она с самого начала увидела, как напряжен был брат. Аманда не переставала корить себя за подобную нечуткость на протяжении всей поездки, а сейчас почему-то наступила кульминация ее самобичевания. Блэк настолько погрузилась в свои мысли о том, какая она все-таки дура и эгоистка, что не заметила, как на помосте рядом с директорской кафедрой материализовалась табуретка с Распределяющей Шляпой, как вышла на него Минерва Макгонаггл с пергаментом в руке и как все в зале притихли. Очнулась она лишь тогда, когда воздух над головой сотряс зычный, но приятный и мягкий голос. - Дорогие ученики Хогвартса! - за кафедрой стоял никто иной, как Дамблдор, облаченный в светло-голубую парадную мантию. Он взирал на учеников из-под аккуратных очков-половинок, и этот взгляд одновременно дарил тепло и заставлял вздрогнуть. Казалось, что этот волшебник видел все мысли каждого из студентов. - Вот уже который год я, в качестве директора Хогвартса, встречаю вас первого сентября в этих стенах и испытываю всеобъемлющее чувство радости. Я надеюсь, вы чувствуете нечто похожее, год за годом возвращаясь сюда. Потому что Хогвартс - это не просто школа, Хогвартс - это место, где каждый сможет найти помощь и поддержку в самые тяжелые времена. И я прошу вас всех, - здесь директор сделал паузу, оглядывая зал. Аманде на мгновение показалось, что именно на ней Дамблдор задержал взгляд, - отнестись к этим словам со всей серьезностью. Я хочу, чтобы каждый из моих студентов знал, что, что бы ни случилось, вы всегда можете обратиться ко мне и к любому из преподавателей за помощью и советом. Не забывайте об этом. На некоторое время в зале повисла тишина. Студенты словно переваривали слова директора. Однако уже через несколько секунд раздались первые аплодисменты, которые тут же были подхвачены всем залом. Аманда заметила, что стол, расположенный ближе всего к ней, хлопал вяло, а выражения на лицах учеников, сидящих за ним, были до смешного высокомерны. Блэк тотчас же догадалась, что это был стол Слизерина. - А сейчас я хочу поприветствовать наших первокурсников! - продолжил Дамблдор, когда гвалт аплодисментов стих. - Сейчас им предстоит процедура Распределения, после которой каждый из них присоединится к своему факультету. Профессор Макгонаггл, огласите, пожалуйста, фамилии учеников. Макгонаггл подняла к глазам пергамент и, прочистив горло, произнесла первую фамилию: - Адамс, Джон! Щупленький мальчишка отделился от толпы первокурсников и направился к табурету. Аманда буквально почувствовала, как дрожал от страха мальчик, и часть его волнения будто передалась ей. - Пуффендуй! - проорала на весь зал Шляпа, и стол соответствующего факультета взорвался аплодисментами. Вообще этот звук успел надоесть Аманде за вечер. Первокурсников было слишком много, и Блэк уже было подумала, что до ее Распределения дело просто не дойдет, когда ее снова встряхнул голос Дамблдора. - А сейчас, когда наши юные друзья расселись за столами своих факультетов, я хочу объявить о еще одном распределении… Ноги у Аманды подкосились, а сердце готовилось выпрыгнуть из груди. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу и девушке оставалось лишь надеяться на то, что она не покраснела. Страх клокотал в ушах. - Большинство из вас учится в Хогвартсе с первого курса, но сегодня мы приветствуем новую ученицу, которая уже совсем скоро будет распределена на шестой курс одного из факультетов. На мгновение Аманде показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Осознание, что сейчас на нее смотрит несколько тысяч человек, вводило ее в состояние самой настоящей паники. Ладони потели. - Я попрошу пройти к табурету мисс Аманду Блэк. Слизерин за спиной у Аманды одобрительно зашуршал, но ей не хотелось смотреть на них. Девушка откинула волосы на спину и двинулась к табурету. Путь до Шляпы оказался длиннее, чем казалось. По дороге Аманда успела почувствовать на себе всю тяжесть любопытных взглядов, и ей даже показалось, что она слышала, как кто-то смеялся над ней. Захотелось оправить мантию, но она сдержалась. Шляпа воспарила над стулом, заметив приближение еще одной ученицы. Аманда присела на краешек табурета, и Шляпа тут же опустилась ей на голову, почти полностью закрыв обзор девушке. - Так-так… - Аманда чуть вздрогнула. Она, конечно, знала, что прежде чем распределить того или иного студента на тот или иной факультет, эта Шляпа любит покопаться в голове и без того до смерти напуганного ученика и поговорить с ним, но все равно это оказалось довольно неожиданным. Жестокая штуковина. - Очередная Блэк. Хм… - Аманде казалось, что она могла слышать, как что-то шевелится в ее мозгах, - это интересно. Я вижу склонность к логическому мышлению… Но для Когтеврана этого маловато. Так, еще стремление помогать людям, самоотверженность, толерантность… Что ж, вам мог бы подойти Пуффендуй, если бы не эта непоколебимая гордость. Вы в тайне надеетесь прославиться, вот и амбиции, Слизерин - довольно хороший вариант для вас… Желудок неожиданно совершил кульбит. Слизерин, Слизерин… Это даже звучит ужасно. Аманда неосознанно распахнула глаза шире. - О, не стоит так пугаться! - продолжила Шляпа. - Я всегда говорила, и буду говорить, что вы, Блэки, далеко не так предсказуемы, как кажется. И прежде, чем Аманда успела задуматься над тем, что же все-таки значат эти слова, ее оглушил мощный возглас Шляпы: - Гриффиндор! Как в тумане, Аманда поднялась со стула. В ушах звенело. Гриффиндор. Гриффиндор. Держись подальше от этого факультета… Большой зал огласил недружный хор радостных возгласов гриффиндорцев. Раздался протяжный залихватский свист, Сириус вскочил со скамьи. Это будет кошмар, если ты попадешь на Гриффиндор… Аманда шла между столов, и кровь стучала в висках. Она все отчетливее видела лица уже знакомых гриффиндорцев. Они хлопали и улыбались ей. Сириус раскинул руки и нетерпеливо шагнул навстречу сестре. А уже спустя секунду она оказалась в его крепких объятиях. - Нет, вы это видели? Вы видели? - обращался парень к друзьям. - Теперь я не один Блэк на Гриффиндоре! В этот момент Аманда словно очнулась. Она оглянулась на преподавательский стол и вовремя, чтобы увидеть, что Макгонаггл прожигает их взглядом. Девушка немедленно потянула кузена за руку, и они вместе приземлились на скамью. - Добро пожаловать в наши стройные ряды! - Джеймс, сидящий прямо напротив, подмигнул девушке, вызывая на лице той невольную улыбку. Дамблдор говорил что-то еще, про то, кажется, как этот год важен для выпускников и тех, кто сдает СОВ. Говорил и о том, что уже завтра каждому будут выдано расписание, а еще о том, что время отбоя и подъема в Хогвартсе за лето не изменилось. После все приступили к ужину, который вряд ли отвечал стандартам высокой французской кухни, но зато был сытным и обильным. За ужином было много разговоров, но Аманда в них почти не участвовала. Ее снедали противоречивые чувства. С одной стороны, она была рада, что не попала на Слизерин, и еще более рада тому, что Сириус, казалось, совсем забыл об инциденте на вокзале и теперь вел себя, как прежде. С другой стороны, ей было страшно. Что скажет мама? Она-то точно не ожидала подобного от своей дочери. Девушка обвела глазами стол. Все до единого гриффиндорцы светились счастьем, даже все еще бледный Питер. Все они ели, пили тыквенный сок и громко переговаривались, и ни один, похоже, не был способен понять, что творилось в душе у их новой одноклассницы. По крайней мере в данный момент. Аманда вздохнула и перевела взгляд в другую сторону, где он тут же встретился с искрящимся взглядом светло-карих глаз. Ремус Люпин сидел по левую руку от Поттера, и, когда их с Амандой взгляды пересеклись, он коротко улыбнулся. Эта улыбка, скромная, теплая, отличалась от тех, беззаботно счастливых, которые сейчас сияли на лицах остальных ребят. Она выражала понимание, в котором сейчас так нуждалась Блэк. Она улыбнулась в ответ. Уже спустя пару мгновений они оба смотрели в свои тарелки. После ужина студенты заторопились в свои гостиные - день порядочно вымотал всех, и большинство только и могли, что мечтать о подушке. Движущиеся лестницы тоже не явились сюрпризом, однако ощущение принадлежности ко всему Хогвартскому вызывало легкое, приятное головокружение у Аманды. Мысли о семье, Шармбатоне и неизвестности, подстерегающей впереди остались где-то на задворках сознания. Полная Дама немного покапризничала, прежде чем впустить измотанных гриффиндорцев в их гостиную. Она целых пять минут отказывалась принимать пароль «слизни сосут», который был единогласно утвержден еще прошлой весной, и даже пригрозила ребятам, что расскажет обо всем Макгонаггл, но бойкие гриффиндорцы ловко парировали ответной угрозой - поведать директору о том, что Дама по ночам блуждает в чужих портретах. Это моментально сработало. В гостиной Гриффиндора, как и ожидалось, преобладала красная цветовая гамма: красные диваны и кресла, бордовые орнаменты на коврах и мебель из красного дерева. Здесь было тепло и уютно, самым выделяющимся местом в комнате был огромный пылающий камин. С прибытием гриффиндорцев гостиная наполнилась разговорами и приглушенным смехом, но не надолго, потому что большинство учеников спешило разойтись по спальням. Аманда легко отыскала свое имя на одной из табличек, которые в свою очередь висели на дверях девичьих спален. У одной из кроватей она обнаружила свой чемодан и клетку с небольшой пестрой совой Джули, которая каждый год сопровождала юную Блэк в Шармбатон. Аманда едва успела откинуть крышку чемодана, когда в спальню завалились Лили, Алиса и еще одна, незнакомая Аманде блондинка. Эванс и Реввейн принялись уговаривать Аманду поменяться местами с Марлин (так, как оказалось, звали ту девушку), чтобы быть с ними в одной комнате. Блэк с радостью согласилась, учитывая, что Алиса и Лили были пока единственными девочками Гриффиндора, с которыми она была знакома, а вот Марлин едва ли разделяла эту радость. Она наградила Аманду ужасающе неприязненным взглядом, когда та выходила из комнаты. В спальне Алисы и Лили Аманда могла выбрать любую из двух свободных кроватей, так как спальня была рассчитана на четырех человек, а жили в ней лишь трое. Блэк выбрала постель, стоящую ближе всех к стене и соседствующую с кроватью Эванс. Она уже было хотела начать разбирать чемодан вручную, когда Алиса напомнила ей о том, что им уже можно пользоваться магией. С помощью волшебства Аманде удалось справиться со своими вещами за несколько минут. После этого она еще некоторое время поболтала с Лили, которая увлеченно рассказывала о том, почему учиться на Гриффиндоре - круто. Аманда искренне смеялась над некоторыми причинами, и настроение ее поднялось до, казалось бы, небывалых высот. Она направилась в ванную после Алисы. И как только дверь защелкнулась у нее за спиной, Аманда вдруг ощутила себя еще более опустошенной, чем после распределения. Она неосознанно вцепилась обеими руками в холодную раковину. И пусть Мерлин убережет тебя от Гриффиндора… Иначе ни тебе, ни твоей семье несдобровать… …твоей семье… Аманда с трудом подняла отяжелевшую голову и взглянула на себя в зеркало. Оттуда на нее смотрела перепуганная девчонка с тонкими руками и большими серыми глазами. Она до боли закусила дрожащую губу. Сил больше не было ни на что.