Choiсe / Выбор

И теперь, когда они остались одни, Сэм подошел и сел на пол рядом с Габриэлем, но соблюдал дистанцию, чтобы архангел не чувствовал себя стесненным.  — Мне не нравится, что с тобой никто не разговаривает, поэтому я хотел бы поговорить, если ты не против. Ты можешь не отвечать, если не хочешь, — но Габриэль ничего не сказал, и Сэм продолжил, — я не знал, что ты спас меня из Клетки. Пока Смерть не рассказал. Для нас прошло полтора года, но я знаю, для тебя гораздо больше. Для меня это время прошло быстро и незаметно. Много охоты и ничего нового. Некоторое время мы беспокоились о гражданской войне на Небесах. Касу было трудно, Рафаил хотел открыть Клетку и перезапустить Апокалипсис, и Кас собрал армию, чтобы остановить его. Я не знаю точно, что произошло, но у Каса получилось. Видимо, Рафаил решил, что Клетка не может быть вновь открыта, и поэтому заключил мир, так что никто из ангелов больше не пострадал в этой затяжной войне. Касу не особо нравится быть предводителем, но ему пришлось. Видимо, Рафаил немного жестче, чем Михаил, и в сочетании с тем фактом, что теперь все знают, что Бога нет, ситуация напряженная, но под контролем, — Сэм рассказывал архангелу, что произошло без него. Охотник делал вид, будто все хорошо, он не хотел сильно расстраивать Габриэля, но и врать тоже не мог и поэтому решил рассказать о чем-нибудь более светлом. — Мы не понимали, насколько выгодно иметь рядом ангела, пока Кас не пропал. Мы звали его несколько раз. Пару раз чуть не умерли, но справились. Как раньше. Между охотой мы искали хоть какую-нибудь информацию о Клетке. Мы понимали, что она не может быть открыта снова, и надеялись, что найдем другой способ достать душу оттуда. Мы хотели вытащить Адама, но не знали о тебе. Мы не знали, что ты спас меня из Клетки. И я никогда не смогу отплатить тебе это. Сказать «спасибо»? Значит, ничего не сказать. Мы узнали, что Смерть может войти и выйти из Клетки. Я пошел к одному нашему знакомому врачу, который «умертвил» меня, и я смог поговорить со смертоносным парнем, — Сэм засмеялся, когда понял, насколько глупо это звучит, — он заставил меня выбирать. Ты или Адам. Меня просто убивало то, что я бросаю брата, но тебе я должен больше, чем ему. Я никогда не прощу себя, но выбор уже сделан. Габриэль понял, что должен что-нибудь сказать. Если это был очередной трюк, он не должен ничего говорить, но ему так хотелось хоть чуть-чуть сбавить груз ответственности с плеч Сэма. — Тебе следует знать, что Адама не было в Клетке. Его вообще не было с того момента, как Касси изжарил его. — Подожди, что? Адам не был в Клетке? Вообще? — Сэм не мог поверить в это, но Габриэль явно не был настроен на шутки. Сэм улыбнулся. Во-первых, его брат был спасен, а во-вторых, Габриэль наконец-то заговорил. — У меня камень с души упал. Спасибо, Габриэль. Очевидно, заставлять меня выбирать — было лишь испытание, я сделал правильный выбор, и ты здесь. Смерть вынудил меня выполнять его работу день, пока он будет возвращать тебя, и, должен сказать, это был худший день в моей жизни. Я никогда больше не буду просить его о помощи. Ни-ког-да, — со смешком сказал Сэм, — я только… я очень рад, что ты вернулся, Габриэль. Мне все равно, сколько времени нам понадобится на твое восстановление. Ты же знаешь, я не сдаюсь. Габриэль больше не мог терпеть. Сэм сидит здесь, говорит с ним, рассказывает ему все, что он так хочет услышать, — уже слишком. — Хватит, понятно?! Я никогда не был тебе дорог. Ты никогда не заботился обо мне. Все это — лишь жестокая шутка, и я смирюсь. Если вы хотите заставить меня поверить в эту ложь, то у вас никогда не получится хотя бы потому, что Сэм никогда не был ко мне добр! Сэм отшатнулся, словно его ударили. Он знал, что у него с Габриэлем никогда не было особо теплых отношений, но он и представить не мог, что Габриэля это так глубоко ранило. — Послушай, Габриэль. Это сложно. Я всегда чувствовал это с тобой. Начиная с нашей первой встречи, когда ты был уборщиком. Я думаю, это не было секретом. Дин несколько дней меня доставал, но когда я понял, что ты — то, на что мы охотимся… Я отвратительно себя чувствовал. Я никогда ни в чем не винил тебя. Я ненавидел себя. Но когда мы встретились во второй раз и ты убивал моего брата… да, тогда я тебя возненавидел. Я не мог понять, зачем ты делал это. Ты пытался объяснить, но я не слушал. Люцифер восстал, и только тогда до меня дошло, о чем ты говорил. Когда мы попали в страну телевидения, я хотел поговорить с тобой. Попросить тебя о помощи, да, но еще сказать, что я понял. Что я вовсе не ненавижу тебя, но когда выяснилось, что ты архангел, я не знал, как сказать тебе, и решил подождать. Я был рад видеть тебя тогда в мотеле не потому, что ты пришел спасать нас. А потому, что мог наконец-то поговорить с тобой… — Но ты дал мне пойти против Люцифера и пожертвовать собой, — сказал Габриэль. — Потому что я не знал, что ты хотел сделать. Я не знал, что ты собираешься умереть, и надеялся, что ты остановишь Люцифера или, по крайней мере, выберешься. Ты же трикстер. Я не хотел, чтобы ты умирал за меня. Я не мог просто жить с этим, Габриэль. Единственное, что заставляло меня продолжать бороться — то, что ты оставил нам работу. И, наверное, поэтому я так сильно хотел запереть Люцифера обратно. Я никогда не надеялся, что ты вернешься, но я не знал, что за мои мысли придется расплачиваться тебе. Прости, Габриэль. Габриэль впервые после возвращения из Клетки посмотрел Сэму в глаза и прищурился. Архангел ненавидел часть себя, которая хотела верить. Он знал, что это плохо кончится. — Ты говоришь то, что я хочу услышать. То, что нужно, чтобы заставить меня поверить. Но хватит, мы проходили через это сотню раз! — Нет, Габриэль. Я говорю правду. Если ты еще не готов верить, хорошо. Но я должен был сказать тебе это. Я настоящий. Все настоящее. Все вокруг. И я буду рядом, хотя бы пока ты не примешь это. — Почему? — спросил Габриэль, — почему ты заботишься обо мне, если это не пытка? — Потому что я должен тебе. Намного больше, чем я смогу отдать. И потому…ну…потому что забочусь, — ответил Сэм. Он не хотел говорить об их связи и своих надеждах, что он стал немного больше, чем просто друг за последние дни. Он не был уверен, что воспоминания о пытках Люцифера ослабили свою хватку, но так или иначе Габриэль был уязвим, и охотник не собирался пользоваться этим. — Послушай, я понимаю, ты пока не хочешь верить, но все же, может быть, ты пересядешь из угла на кровать или стул? Если ты хочешь оставаться на расстоянии, я пойму, но я не могу смотреть на тебя, такого беззащитного в этом углу. Пожалуйста. Габриэль пораженно вздохнул. Он не мог сопротивляться умоляющим ноткам в голосе Сэма, и часть архангела, которая так хотела верить, становилась сильнее. Он не давал этому чувству завладеть собой полностью, но все же встал и пересел на стул. Хотя бы на некоторое время, но если улыбка будет сиять на лице Сэма…ну…никто не должен об этом знать.