Героем не рождаются

Чулан. Это место всегда было ненавистным. Здесь проходили не просто дни или ночи юного волшебника, это место словно пожирало силы, тонкие нити магии, которые были необходимы для того, чтобы выжить. С первого дня, когда ему исполнилось пять лет и до тех пор пока он не ушёл за крестражами, Гарри Поттер проживал их в тёмном и запыленном углу, куда лишний раз не совал нос даже Дадли. После поступления в Хогвартса, казалось бы, должно было стать легче, ведь беспалочковую магию никто не отменял, а значит можно попробовать навести здесь чистоту и какой-никакой уют, но Министерство бдило за героем похлеще Волдеморта. Оно неустанно напоминало: мы знаем всё. Гарри в очередной раз перевернулся на спину, чтобы можно было видеть потолок. Ему через несколько дней должно было исполниться одиннадцать. Одиннадцать, твою мать. И никто не знал, что в теле маленького и худенького мальчика, который старательно ловит свои очки-блюдца, глядя на своих сверстников, находится молодой парень, обладающий не просто фонтаном гормонов, но и претензий к некоторым личностям. — Зашибись, — пробормотав себе под нос, Гарри всё же садится, устало потерев глаза. На часах нет и полуночи — об этом он знает просто потому, что за дверью сейчас можно услышать очередной забег к холодильнику от тётушки Петуньи. Почему-то худеющие особы, активизируются к тому времени, когда должно пробить двенадцать; тут в ход пойдут и сдобные булки, и смачно измазанные в соусе рёбрышки, и даже ненавистный творог, приправленный чем-нибудь сладким. Аккуратно спустив на пол ноги, мальчик, украдкой взглянув на дверь, достаёт из-под кровати завёрнутый в ткань кусок пирога, который вероятно будут искать, и даже найдут виноватого, но голод — не тётка, он очень страшный зверь. Это явно не то угощение, которое предпочтёшь пробовать после ломящихся столов в Большом Зале, но тоже сойдёт. По крайней мере, Гарри успокаивал себя именно этим, откусывая половину куска от отрезанной порции. Ему нужно было всего лишь утолить голод и вновь уснуть — на большее он не рассчитывал. И желательно уснуть без приключений, которые произошли с ним месяц назад. Герой, а также обладатель чёрт знает скольких наград и иже с ним, уснул на площади Гриммо, а проснулся уже в грёбанном чулане, обнаружив в дальнем углу паутину и паука, взирающего на него то ли плотоядно, то ли с каким-то особым интересом. Сказать, что в тот миг Поттер испытал шок — это выразиться крайне скупо. Он едва не впал в состояние отчаяния, глядя на свои тоненькие ручки и вытянутый свитер, который свисал ниже пятой точки, так как был на два размера больше. Но больше всего шокировало то, что для появления в прошлом, не было сделано им лично ничего. Абсолютно. Одного желания ведь мало, да? Усевшись поудобнее на кровати и запихнув последний кусок холодного пирога, мальчик довольно потянулся к подушке, извлекая наружу бутылку воды. Стать запасливым ему не пришлось — это вышло само собой. Глоток воды и то, что елось всухомятку, ухнуло в желудок. Вытерев тыльной стороной ладони крошки, он осторожно скомкал тряпицу, которую вернул обратно под кровать, и только после этого, завалился на спину, в очередной раз взирая на потолок, не нёсший в себе никакую информацию. Да и Мерлин с ним. Мысли плавно перетекали от одной к другой, но заострялись на том дне, когда всё случилось. Ничто не предвещало беды.

***

— Гарри, ты меня слышишь? — звонкий голос девушки отвлекал от самоуничтожения, а по простому — от бутылки огневиски. Взглянув на источник шума, парень заторможено кивнул головой, мол, слышу, не глухой. — Тогда объясни мне, глупой и такой наивной, почему мы не вместе, — вот что-что, а Джинни умела сразу переходить от слов к делу. Даже то, что она нависла над ним, уперев руки в боки, могло означать одно — доигрался, герой. — Джинни, отъебись, а? — просительно тянет, не особо обременяя себя тем, чтобы даже взглянуть на неё. Ему хорошо и удобно здесь — у камина. Кикимер вон молчит, и ты помолчи, милая. Звонкая пощёчина заставила вскочить, пролив остатки алкоголя на ковёр, чем вызвал ещё больший гнев. Тяжело переведя на девушку взгляд, Гарри искренне уговаривал себя об одном — не заавадить. Не сегодня, Гарри. Она же девушка. — Что, смог наконец-то обратить внимание на мою персону? — рыжеволосая красавица не отступала, продолжая наседать уже и магией, которая чувствовалась в воздухе, становясь чем-то тягучим и похожим на патоку. Медленно сделав пару шагов к ней, приблизившись ровно настолько, чтобы хватило сил схватить за горло, недогерой припечатывает свою некогда подругу к стене, заставляя ту хватать воздух ртом. Картина вообще очень будоражащая — может именно этого в их сексе и не хватало. — Я вежливо попросил — отъебись, — последствие войны, да. Именно так все будут говорить за его спиной, хотя найдутся и те, кто скажет прямо в лицо. Гермиона, к примеру. Или Молли. Даже Рон попытается махнуть кулаком где-то возле морды, но промахнётся. Ловец — это не просто слово, это стиль жизни. Сказал и отпустил тут же, возвращаясь в своё уютное кресло-качалку. Дожили, парню двадцать лет, а он уже ощущает себя стариком, который прожил всё. К слову, Поттер же и прожил всё, даже посмев умереть, а потом вернуться. Маглы зовут это клинической смертью, сам же Гарри зовёт это — насмешкой судьбы. Война закончилась, хотя о ней до сих пор говорят. Даже не так — трубят. Победа ведь далась так нелегко для людей; потери колоссальные для многих. И если поначалу Гарри реагировал на всё с какой-то неловкой улыбкой, вызывая многочисленные вспышки камер, просьб об интервью, то спустя два года, молодой парень заперся в доме, который казался источником зла от начала до конца. Одна Вальбурга Блэк чего стоила. Орала она с момента, как её повесили обратно в гостиную, дав возможность распугать всех гостей, жаждущих навестить хронически уставшего героя. Удивительно то, что сам Поттер смог найти с ней общий язык. Матерный и заковыристый, но ведь они теперь могли разговаривать не только криками. Чаще даже казалось, что Блэк испытывала какое-то удовольствие от этих препираний, вскидывая бровь, если ему удавалось заткнуть её хотя бы на несколько минут. Тогда он считал себя победителем — саму матриахальную персону заткнуть. Это надо же. — Ты больной! Ты же понимаешь, что я не останусь в стороне, когда ты жрёшь самого себя?! — крик извне, заставил встрепенувшись, даже как-то протрезветь. Старается девочка, даже стыдно, что не может урезонить его. Печально то, что сплошь фальшь. — Я ещё вернусь! И ты так просто не отделаешься, — последнее звучит как угроза, но парень не шибко внемлет истерично настроенной Уизли, просто кивая ей вслед головой. Принял к сведению, спасибо, блядь, что предупредила. Откинувшись на кресле, мягко приглушённый свет делал своё дело, уводя мысли в те воспоминания, которые казались особо важными. В воздухе перестал витать алкогольный пар, который исчез по щелчку домового, на столике опять чистый бокал и флакон подозрительно похожий на Антипохмельное зелье. Хмыкнув себе под нос и не сдвинувшись с места, парень позволил себе ещё побыть в дурмане алкоголя. Зря что-ли напивался. Дурное дело нехитрое. За последние годы, которые проходили в темпе быстром и нервном, пришлось уяснить одну вещь: на людей полагаться можно, но только не на тех, кто окружал его всю сознательную жизнь. Каким же надо было быть идиотом, чтобы верить всему, о чём говорил Дамблдор. Правильно. Наивным мальчиком, который слово «любовь» видел разве что на картинках. А ведь Гарри верил этому белобородому старику, идя за ним слепо, даже тогда, когда сам Великий Волшебник игнорировал его весь пятый курс. Осознание о том, что ты телёнок на убой пришло ещё во времена поиска крестражей, задолго до того, как профессор Снейп показал свои воспоминания. Сидя в палатке, слушая как Гермиона тихо напевает себе под нос песню, а Рон крутит радиоприёмник, искренне надеясь не услышать там имена своих родных, Поттер перестал ощущать себя сволочью, тянувших за собой своих друзей. Позже стало понятно — друзей-то у него тоже особо не было. Война закончилась неожиданно, начавшись ночью и завершившись утром. Прозаично, блядь. Особенно, когда ты встаёшь из самой преисподней, где тебя отправляют назад в тело юного парня, ставшего уже не знаменем, а чем-то вроде неодушевлённого предмета, который необходимо таскать за собой и демонстрировать каждому. Мы победили — он подтверждение. Он выжил, а значит конец эпохе Тьмы. Херня. Скажите, в какой эпохе будет возрождаться человек, написавший свою смерть поминутно? Вот в этой эпохе такой ловкач нашёлся — Альбусом Дамблдором зовут. Так и сказал: я рад видеть тебя, мой мальчик. А мальчик стоит и охеревает, потому что видел тело в гробу; потому что даже не имел такой мысли, что можно кому-то ещё сдохнув, вернуться обратно, кроме него самого. Не ясно было с самого начала только одно: радоваться его возвращению или нет. Все так восторженно расписывали преимущества, которые должны были сыпаться как сокровища на голову мальчику, что выжил вновь, но никто не спрашивал, а хочет ли он сам этого. Как и было заведомо уяснено, Белый маг вновь вернул себе место в Визенгамот, оставшись Верховным Чародеем — никто не препятствовал, да и желающих даже заикнуться о подобном не было. Казалось бы, так тому и суждено. С его подачи, Министром магии стал никто иной как Кингсли, хоть его служба мракоборцем сыграло роковую роль во многом. Охота на Пожирателей была запущена в тот же миг, как зад его темнокожего сиятельства коснулся стула в главном кабинете. Такое выражение как «око за око», было им воспринято буквально, и потому — хаос наступил значительно быстрее, чем ожидалось. Взвыли не только бывшие Пожиратели, но и обычные маги, наблюдающие за тем, как из семей забирали маленьких детей и отправляли в приюты. Нет, когда герой был маленьким — ему приют для волшебников не показывали воочию, но стоило поживиться за счёт побеждённых — и держите их в количестве пяти штук. Первое правило, которое озвучивалось в них: никто не должен знать о приюте. Особенно те, кому отдавали имущество: одни игнорировали очевидное, другие просто не считали нужным узнать. Гарри Поттер гнался против данного течения, долбясь в двери, которые могли что-то изменить. Единожды долбился в письменный стол Кингсли. Лбом. Не изменилось ничего. Ему вполне культурно объяснили, что пустят в аврорат — он же мечтает до сих пор о работе мракоборцем? — но за это надо глазки закрыть и не лезть. Ни в политику, ни под руку. А желательно вообще завести себе домашнего фамильяра и обосноваться где-нибудь подальше ото всех. Он же не хочет, чтобы его осветили как новым Тёмным Лордом. Тем более что наследство от Блэков перешло к нему по всем пунктам: даже Малфои не могут оспорить. Кто же мёртвый полезет оспаривать подобное. О смерти Люциуса Гарри узнал случайно. Об этом не трубили на всех полосах газеты, равно как и не упустили сделать заметочку: всё имущество, включая мэнор, отходит новому справедливому Министру магии. Так тому и быть. О смерти Нарциссы он смог лишь догадаться, хотя ходят слухи, что женщина просто сгорела. Как стояла, так и вспыхнула словно от Адского пламени, извергая проклятья. За последним из рода Малфоев, Поттер вёл охоту долгое время. Узнал лишь то, что он пропал с момента смерти матери, оставив на месте себя кучку пепла. Кто-то говорил, что магия забрала своих, чтобы сохранить. Может так и произошло. Герой просто устал верить в сказки. Уж слишком часто они сбываются в реальности. Друзья вдруг стали самостоятельными личностями. Хотя какая там личность: на двоих — еле один человек наскребётся. Если о Гермионе Гарри говорит до сих пор с сожалением, понимая, что это всего лишь бремя знаний и желания доказать миру, что ты чего-то стоишь. То вот Рон давно выстреливал холостыми, взбрыкиваясь от своего нрава. И ведь ладно бы после всего он успокоился, так нет — ему срочно понадобилось получить всё и вся. Если с мэнором Малфоев ему пришлось прокатиться по известному адресу, то забрать всё принадлежащее Блейзу Забини — одному из тех, кто не участвовал во всей вакханалии. Отбивался правда, опять же, жизнью. Рон Уизли сразу поступил в школу Аврората, не думая о том, что можно закончить Хогвартс и только после этого совершенствоваться в том, в чём он ещё глуп и неопытен, но ему желалось вновь пойти в бой. Пошёл однажды и забрал Забини. Даже пьянку закатил на радостях, урод. Всё сходило к тому, что Гарри прятался в комнате Сириуса, выходя только для особо важных мероприятиях, о которых его информировала Джинни. К слову, вот она-то развернулась по полной. Если поначалу ему казалось, что она любит его, то дальше вопрос снялся как-то сам собой. Никто не сможет терпеть мрачного мизантропа, который может ещё и послать в ответ. А посылал он Уизли-младшую так часто, что однажды понял: пущай оттуда не возвращается. Семья Уизли давно сказали: год-другой и свадьба. Сразу же после свадьбы Рона и Гермионы, которые важно демонстрировали свои кольца и говорили о совершенно разном будущем. Грейнджер хотела пахать как лошадь, перестраивая то, что строилось магами не одно столетие; желательно, чтобы ещё поддавались люди на это. Рон же видел её в виде второй Молли, которая будет ждать после очередной вылазки: и омоет, и опоит, и даже трусы новые внесёт в ванную комнату без стеснения. По сегодняшним словам Джинни, можно понять, что настало то самое время — женить национального героя на боевой подруге. И никого не будет волновать: добровольно али как. Женат, значит всё благополучно. Не женат и даже пропал с маяков, значит где-то строит планы и козни. Он же герой. Он же получил психологическую травму. — Да пошли вы все! Лучше бы сдох, — швырнув о стену пузырёк с зельем, без стеснения разразился ругательством. Кикимер привык, а Вальбурга только оценит. Ощутить отчаяние было чем-то вроде проигрыша и Поттер практически с этим свыкся. — Опять Предатели крови в моём доме, — скрипучий голос с картины заставил обернуться назад, словив насмешливый взгляд из-под чёрных бровей. Нет, вторую подобную не найти. И не надо. Мерлин пощади. — Ты слишком уж вежлив. Особенно для того, кто носит фамилию Блэк, — при последнем упоминании, Гарри поморщился. О подобном он не распространялся, гоблины же никогда не пойдут против того, что выгодно им. Блэк, носящий фамилию Поттер — это выгода. Лорд Блэк, не распространяющийся о своём положении — выгодно вдвойне. Никто не будет платить такие деньги, кроме как люди имеющие все возможные шансы лишиться всего, включая жизни. Махнув рукой, мол, что уж тут обсуждать, парень с сожалением отодвинул кресло от камина, развернув его в сторону к портрету Вальбургии. — До неё дойдёт, разве что, если я женюсь на ком-то другом. И то, придёт и будет канючить: почему ты так поступил со мной, — пропищав как видит голос рыжеволосой девицы, закатывает глаза. Наглости не научиться — это врождённое. Факт. — Так женись на мужчине, — задумчиво проговорив, на него был устремлён взгляд долгий, раздумывающий о чём-то своём. — Так проклянут и с места сойти не успею, — хмыкнув, тянется пустому бокалу, зычно так рявкнув. — Кикимер! — домовик появился в тот же миг, прижав уши к голове. — Хозяин опять хочет напиться. Бедный, бедный Кикимер, совсем его хозяин не хочет о себе подумать, — забормотав себе под нос, щелчком пальцев он наполняет бокал наполовину, после чего исчезает с громким хлопком. — Обиделся, — резюмировав, парень замирает, принюхавшись к напитку. Ничего лишнего, даже кольцо определяющее любые примеси, молчит. — Потом припомнит своей бубнёжкой. И спрячет Антипохмельное, знаю я его, — выглядит так, словно он жалуется. Собственно, так и было: кто ещё выслушает полусгнившего героя, который не собирается ничего делать во благо страны. — А ты не пей, — коротко осадила Блэк. — Кому нужен Лорд пьяница? — Лорду пьянице? — изогнув как она бровь, салютует бокалом. Один глоток внутрь не сделает ничего плохого. Седьмой стакан подряд — вот это сила. — Ты хотел менять жизни, но сидишь здесь. Ты хотел спокойно жить, но прячешься как нашкодивший кот. Ты не хотел быть героем, но сидишь сейчас и разглагольствуешь, что с тобой поступают как с обычным человеком. Ты идиот? — Заметно? — учитесь у Снейпа. Тот всегда мог припечатывать взглядом так, что хребет к желудку прилипал. Старуха замолчала, по-видимому, решила уйти в свои мысли. Или обиделась. Да, определённо. Фыркнув ей в картину, Гарри опять глотнул янтарную жидкость, ощутив как та ухнула вниз по пищеводу. А ведь она была права: сидит тут и как блаженный свою пластинку крутит. Никто не слышит, никто не делает, никто не собирается сотворять мир. Если бы были силы, может рванул бы на другой континент: вон, Крам давно зовёт в Болгарию основаться. Но нет ни сил, ни желания. Только сдохнуть в этом унынии, чтобы больше не спрашивали: вы ожидали этого мира после войны? С этими мыслями, которые не развивались в правильном направлении, Поттер и уснул. На кресле, в неудобной позе, с упавшим бокалом на пол. И не видел, как вокруг появилось сияние, которое закрутилось в цепь и обволокло спящее тело. — Да будет так, — Вальбургия изрекла то, что стало порталом. Или она просто решила внести эксцентричность в возникшей ситуации, но сути не меняет. Мягко мерцая, цепь обвилась с ног до головы, и через секунду молодой герой исчез. — Удачи тебе, маленький Лорд Блэк, — скупо произнеся, старуха на картине прикрыла глаза, пропадая с холста.