special.

      Летом солнце нещадно палило уже в шесть утра, пробивалось сквозь еле зашторенные мной окна и его тонкие лучи падали на мое лицо, невольно заставляя щуриться. Я уже и не спал, да и не сказать, что полностью проснулся. Меня сейчас ничто не заботило и не обременяло: я давно уже окончил школу, а в университет не пошел по своей воле, во что углубляться не особо хочется.       Самое лучшее, что я мог делать сейчас — это лежать на диване и думать о том, насколько огромна вселенная и насколько ничтожен я по сравнению с ней. Да я и по сути, ничего не значу. Ни для мира, ни для собственной семьи, которая отреклась от меня сразу же, как я перестал докучать им своим присутствием в тесной и маленькой квартирке. Я и сам понимаю свою бездарность. Ничего не умею. А в детстве мне было стыдно, что все мои одноклассники ходили куда-то, а я нет. Кто-то был спортсменом, кто-то играл на фортепиано, кто-то рисовал, а маленький Мин просто стыдливо смотрел в пол, не желая ничего говорить, потому что ему было предельно стыдно и неудобно. Тогда я чувствовал себя изгоем. Но со временем, конечно, все изменилось. Мой взгляд на мир стал более спокойным и безразличным: мне было все равно на чужие успехи и провалы. Да и в кружки все ходить перестали и стали такими же бездарями, как я. Правда я, в свое время, умудрился не опуститься морально. Что-то я потерял нить повествования.       Длительный писк домофона еще не успел надоесть, его установили недавно, что довольно странно, но все же он немного раздражает. Я вышел на улицу ранним утром. Приятный прохладный ветер пробивался сквозь мои волосы и приятно гладил кожу своими нежными, но холодными руками. Мне хотелось просто закрыть глаза, раскинуть руки и наслаждаться этим, но лай моего пса возвращал меня к реальности. Я с щелчком отцепил карабин поводка от его ошейника и отпустил. Всегда, когда я его отпускаю с поводка, он начинает лаять, весело прыгать и бежать вперед, затем останавливается и смотрит на меня, ожидая чего-то. Мне бы его беспечную радость. Я краем глаза следил за тем, куда бежит мой пес и редко подзывал его к себе, если он убегал слишком далеко или бежал на дорогу, но все остальное время я смотрел на небо, деревья, порыжелую от солнца траву, на которой было видно даже моими незрячими глазами блестящие капельки росы. Пусть мы не виделись, но я был уверен, что глаза Феми блестят так же волшебно, как эти капельки росы.       Я обожаю и в то же время ненавижу наш городской парк. Все, опять же, зависит от времени. Утром парк прекрасен, как никогда. На улице ни души, слышны лишь только щебетания редких птиц и тихий, успокаивающий шум ветра. Он никогда не бушует по утрам: видимо, как и я, находит в утрах свою философию. На листья деревьев, траву и аллеи падает солнечный свет с правой стороны. Он такой яркий, но не ослепляющий. Огненно-оранжевые пятна пробиваются сквозь деревья и выходят из-за углов, приятно греют руки и лицо. Местами по улицам проносится гул от совиного уханья, что заставляет представить, что ты находишься в лесу. Стук собачьих когтей о асфальт приятно расслабляет. Второй по шкале приятности звук, первый — стук капель дождя по крыше или окну.       Но у этого всего есть другая сторона — вечер. Я всей душой его не люблю и стараюсь не выходить лишний раз на улицу по вечерам, ведь на улицы выходят отвратительные выродки в виде пьяниц, потерявших стыд и орущих на весь город, компаний молодых девушек и парней, слушающих и поющих разносортные песни во все горло. Часто можно услышать кучу мата, доносящуюся из моих окон. Это Мин продумывает план зверского массового убийства всех мразей, не ценящих других людей, которые, возможно пытаются спать. Но сейчас не об этом.       Я присел на одну из лавочек у небольшого фонтана и посмотрел на чистое небо. Ни облачка. Я облокотился на спинку лавки и просто разглядывал пустое, синее с голубым переливом небо. Смотря на него я вспомнил Феми. У нее ведь скоро день рождения, в июле. Я бы хотел подарить ей что-то настолько прекрасное, настолько красивое и удивительное, чтобы она помнила этот подарок как самый яркий и необычайный из всех. Но почему нас разделяет тысяча, целая тысяча километров? Я часто думаю о ней, часто жалею о том, что родился именно там, где родился, а не рядом с ней, жалею о том, что не могу просто уткнуться в ее волосы, обнять ее и просто, молча, смотреть какие-нибудь глупые мелодрамы, согревая друг друга. Иногда мне просто не хватает тактильного контакта, иногда я просто хочу прикоснуться к кому-то дорогому. Иногда один лишь взгляд мог бы сильно помочь мне. Но те глаза, которые спасают меня, так далеко.       Я часто размышляю о том, как прошла бы наша первая встреча. Мне часто снилось это во снах, я любил мечтать об этом. Я мечтал о том, чтобы побежать к ней навстречу, крепко обнять и не отпускать, упасть на мягкую траву. Слышать ее смех и чувствовать горячие слезы на своих щеках, чувствовать тепло ее руки, держа ее. Я мечтал о утренней прогулке по пустым улицам города, мечтал фотографировать ее, пока она не видит, мечтал увидеть ее спящей, такой невинной и настоящей, каким никогда не был ни один человек. Мечтал каждый день просыпаться и знать, что тот человек, в котором я нуждаюсь больше, чем в воздухе, воде и еде, тут, рядом со мной.       Но я никогда не сделал ничего, для того, чтобы это произошло, наша встреча.       Но иногда придет какая-то идея на ум, и уже не выкинешь ее из головы. Она преследует тебя днями и ночами, ты просто не можешь из-за нее заснуть. Ты понимаешь, что эта идея безумна и практически невыполнима для тебя, но ты думаешь о ней все чаще с каждым днем и, кажется, сходишь с ума. Эта идея становится непостижимой, но в тоже время такой желаемой целью. И в один момент ты решаешься на ее свершение.