Минутка исторического экскурса, или Подлинное лицо свободы
25 сентября 2016 г., 12:45
Приступая к написанию статьи, я не ставила задачи копировать содержание лекции, и не собираюсь делать этого впредь. Однако кое-какие выдержки из речи профессора приведу, дабы последующее развитие мысли протекало более плавно.
Маркиз де Сад является самым видным представителем литературы либертинажа, возникшей накануне Великой французской революции 1793 года. Исходя из названия, можно прийти к нехитрому выводу, что в её основе скрывается воспевание свободы. Дух бунтарства имеет особую притягательную силу, обещая разрушить сковывающие движения цепи и поднять человека с колен, предложив ему лучшие идеалы и ориентиры. Звучит воодушевляюще, не так ли? По крайней мере, до тех пор, пока не узнаёшь, что под цепями подразумеваются нормы морали, религия, брак, любовь и добродетель как таковая, а под новыми ориентирами — потворничество инстинктам, жестокость, кровосмесительство, культ не жизни, но медленного и изощрённого гниения.
Спрашивается, кого вообще может привлечь столь сомнительная цель? Как ни странно, поклонников у неё было предостаточно. К примеру, к первой половине XIX века идея моногамии не вызывала у представителей высшего общества никакого доверия, однако заслужить репутацию ловкого Дон Жуана считалось хорошим тоном и должным образом жизни всякого интеллигентного человека. Помните книгу/фильм «Опасные связи»? Её главный герой Вальмон — идеал для подражания нескольких поколений.
Семейные ценности были отправлены в утиль как неподобающе скучные. Лучшие из умов видели в любви возможность провернуть сложную многоходовую интригу, разыграть спектакль с тщательно продуманными ролями, декорациями и сценариями, провести свой роман через завязку, кульминацию и финал, а после с чувством полного удовлетворения переключиться на участие в новой постановке.
Однако необузданная сексуальность — лишь одна сторона монеты, при том далеко не самая страшная. Куда важнее понять, откуда берёт начала ненасытная тяга к членовредительству и пыткам в разгар страсти, к инцесту и лютому садизму? Что ж, ответом нам будет исторический фон, служивший созданию книг либертанов и де Сада в частности.
Как мы помним, XVIII век был временем французского Просвещения, в основе которого — рационализм, свободомыслие и восхищение природой, как образцом гармонии и естественной красоты. Просветители ставили под сомнение ценность религии, предлагая отвергнуть её, и водрузить на пустующий пьедестал почёта природу. А что говорит по этому поводу де Сад? О, он всецело разделяет стремление Руссо, Вольтера и Дидро в их начинаниях. С единственной оговоркой: раз уж выбрали за образец для подражания природу, так и подражайте ей во всём.
В основе художественного описания пейзажа времён Просвещения лежит экстраполяция — перенос своего «я» на явления природы. Все помнят одухотворённые рассуждения о дубе из «Войны и мира»? Тогда вы точно знаете, о чём идёт речь. Однако сложно не признать, что это очень, очень сентиментальная точка зрения, концентрирующая внимание лишь на лицевой стороне медали и забывающая про острую булавку с оборота.
Вступая в полемику с просветителями, де Сад призывал быть честными перед собой, признав, что природа не соответствует возвышенным представлениям о ней, она абсолютна равнодушна к нравственности. Если человек хочет служить природе, то пусть делает это до конца. Природа не знает брака, зато в ней сплошь и рядом случаются инцесты. Кроме очевидного деления на хищников и травоядных существуют виды животных-каннибалов, пожирающих своих сородичей (например, крысы). Ну а свидетельство соседства смерти и сексуальности воплощают самки пауков и богомолов, сжирающих самцов после соития.
Разве де Сад не убедителен? Абстрагируясь от того, куда уводят его последующие выводы, это ли не разумная и честная точка зрения на то, что в действительности представляет из себя природа? Она не ставит цели воспитать в ком бы то ни было нравственность, зато с лёгкостью стирает с лица земли целые города, погребая под их останками сотни тысяч людей.
