Золотой рассвет. Часть 1. Закат Нуменора

Был поздний вечер. Небо уже начало из серого медленно становиться черным, когда королева Зимрафель стала укладывать свою воспитанницу спать — утром девочке было нужно идти в школу. Фаразона весь день не было во дворце, и Зимрабет никак не могла понять, почему, ведь он благополучно вернулся из похода, вроде все обошлось, и можно было вернуться к обычным делам. Королева расчесывала девочке, уже одетой для сна, волосы на ночь, когда та спросила ее об этом. — Он срочно собрал Совет Скипетра. Из-за Саурона, — тихо ответила она. — А кто такой этот Саурон? Расскажи мне про него побольше! Я слышала только, что он правил страшной черной страной на востоке и объявлял нам войну… — Солнышко, только не на ночь. Тебе уже пора спать. Ложись-ка и закрывай скорее глазки, а то будешь на уроках носом клевать, — ласково ответила Зимрафель, но Зимрабет все равно поняла по голосу королевы, что она сильно встревожена и что ей не по душе ее вопрос. — Ты собрала с вечера все, что надо? — Расскажи, ну пожалуйста! — с раннего детства Зимрабет была довольно любопытным и настойчивым ребенком. — Родители мне говорили, что если я буду плохо себя вести и слишком много смеяться, то его слуги утащат меня в его черную страну, но что там будет? — Не пугайся и спи спокойно. Теперь черная страна для нас не опасна, — тихо произнесла королева, но ее слова звучали неубедительно. — Зимрабет, я тебя очень прошу, не надо об этом говорить, а особенно на ночь. Забудь о Сауроне и черной стране. Она погладила воспитанницу по голове. — Пожалуйста, ложись спать, а я дождусь прихода короля. Зимрафель вышла, тихо шелестя платьем, а девочка осталась в своей комнате. Лежа в кровати и закинув руку за голову, она долго размышляла в темноте, что бы это все значило и почему королева сегодня такая грустная. Через некоторое время она попыталась заснуть, но сон не шел — Зимрабет ворочалась с боку на бок, не переставая думать о сегодняшних событиях. Несмотря на то, что она все еще была маленьким ребенком, она уже понимала, что происходит что-то серьезное и даже страшное. Где-то около полуночи Зимрафель вернулась в свои покои — вместе с королем, девочка услышала их голоса за дверью. Ей показалось, что они снова ссорились, и она, сев в кровати, прижалась ухом к стене, благо их спальня была расположена как раз рядом. Фаразон что-то рассказывал своей жене… похоже, даже что-то объяснял, но она его не слушала, только о чем-то умоляла. — Пожалуйста! Ты никогда меня не слушаешь! Ты сошел с ума! Убей эту тварь, отправь назад, что хочешь делай, но… — Я сказал — нет! Я сказал это перед всем Советом! Ты хочешь, чтобы я, король Нуменора, взял свое слово обратно? — резко ответил Фаразон. — Пусть Амандил и не самый хороший человек, пусть ты его и не любишь, но он в кои-то веки раз дал тебе хоть один дельный совет! Он прав! Ты погубишь себя и весь Нуменор! Если ты король, то ты несешь ответственность за жизнь и благополучие своих подданных! Судьба страны в твоих руках! Послушайся его! — молила королева. — Через мой труп. Поговоришь с моим новым советником — сама убедишься, что он вовсе не такой, каким его любят представлять! Зимрафель, кажется, расплакалась. В такие минуты Зимрабет жутко ненавидела своих родных — и короля с королевой, и родителей! Она не переносила криков и брани, ей казалось, что из-за этих ссор может произойти что-то непоправимое, что весь мир рушится, неужели нельзя не ругаться? — Кажется, я все-таки зря передала тебе скипетр, ты пользуешься своей властью во вред стране и людям! — донеслось до девочки сквозь сдавленные рыдания. Она испугалась не на шутку, но не решилась выйти из комнаты и попросить их не ссориться — хоть они никогда и не поднимали на воспитанницу руку, но в ее душе все еще были свежи воспоминания о том, как мать с отцом в свое время едва ее не покалечили. А вдруг? В отчаянии, не понимая, что происходит, как с этим быть и как снова вернуть все на свои места, Зимрабет тоже разревелась, уткнувшись лицом в подушку, и так плакала, пока все-таки не заснула. *** Годика с два пожила, откормилася Жонка; ей нужен бы был молодец, Так, чтоб от ебли кровать развалилася, Но экономен на еблю купец… «Стихи не для дам» Не думав милого обидеть, Взяла Лаиса микроскоп И говорит: «Позволь увидеть, Чем ты меня, мой милый, еб» И.Барков После отвратительно скучного Совета Скипетра с участием нудного дядюшки Аглахад подумал, что было бы неплохо пойти развлечься и отвлечься. Идти вместе с королем культурно отмечать назначение нового советника ему совсем не хотелось — опять будет тоска зеленая, все будут пить исключительно чай и говорить о политике. Чем бы таким интересным заняться? Внезапно ему вспомнилось, что на соседней улице совсем недалеко от дворца есть замечательное место, где его любят и ждут! Там в роскошном особняке жила со своим мужем, начальником городской тюрьмы почтеннейшим Азрахилом, и маялась от скуки благородная леди Замин. В настоящее время ее супруг был на работе, вытряхивая за возможное освобождение из темницы очередного Верного последние деньги из отчаявшихся родственников, и вернуться должен был еще не скоро, а поэтому у Аглахада была прекрасная возможность наведаться в гости к его жене. Та, разумеется, была не против, тем более что племянник короля был молод, силен, хорош собой и весьма изобретателен в постели, а леди Замин сильно злилась на законного супруга из-за того, что тот мало что мог как мужчина. Быстро дойдя до красивого уютного особняка из красного кирпича, Аглахад постучал в дверь. Ему открыла робкая служанка-харадка, Хастару. — Привет. Хозяйка дома? — Да, здравствуйте, лорд Гимильхил, — она с поклоном взяла у него плащ. — Леди Замин у себя, наверху. Вам что-нибудь приготовить? — Сейчас просто вина выпьем, а где-то через пару часов можно и чего-нибудь покушать. Мы потом спустимся. Деликатная Хастару, прекрасно понимая, зачем явился гость, учтиво поклонилась и удалилась. Аглахад, предвкушая приятный вечер, быстро поднялся по лестнице на второй этаж. Благородная леди Замин, как всем казалось, вышла замуж по большой любви, хотя на самом деле все обстояло не совсем так. Лорд Азрахил, увидев ее на каком-то светском приеме, воспылал к ней страстью и принялся к ней клеиться; он осыпал ее цветами, заваливал подарками, писал ей жутко безграмотные стихи, уверяя ее в своей любви и в том, что он не спит ночами, думая о ней. Замин от природы была не особенно умна и не работала ни единого дня в своей жизни, а все домашние обязанности за нее с детства выполняли слуги; с грехом пополам домучив школу и вынеся оттуда мало знаний и не самые высокие оценки, она с тех пор праздно проводила время дома перед зеркалом и время от времени погуливала с мужчинами из обеспеченных семей. Мать всячески внушала ей, что она писаная красавица и что главный смысл жизни женщины — найти себе богатого мужа. Такой замечательный потенциальный зять, как лорд Азрахил, пусть он и был на добрые две сотни лет старше ее дочки, очень ей понравился, и она посоветовала Замин не отвергать его ухаживания. По правде сказать, глупышка поначалу воспринимала будущего мужа как забавного чудака, но решила послушаться мамочки и все-таки ответила Азрахилу взаимностью. Они быстро поженились и поселились в роскошном трехэтажном доме почти в центре города, однако супружеские отношения у них не заладились с самого начала — первая же ночь в брачной постели принесла Замин, которая уже успела приобрести некоторый опыт плотских отношений, жестокое разочарование. Выяснилось, что мужское достоинство у ее супруга не дотягивает даже до среднего размера, да и темперамент у него как у снулой рыбы, крепкое же здоровье и силы молодой женщины требовали другого партнера в любви. Из-за этого в семье начались скандалы, и большую часть времени молодожены постоянно ссорились. Все осложнялось еще и тем, что лорд Азрахил оказался очень ревнив; он не позволял жене куда-либо ходить без него и отобрал у нее ключи от дома. Несмотря на это, на празднике в королевском дворце Замин все же умудрилась тайком от мужа познакомиться с Аглахадом; племянник Ар-Фаразона был умен, красив и учтив, и окончательно озверевшая Замин решила-таки наставить мужу рога. При помощи верной служанки она тайком сделала копию ключей и в отсутствие лорда Азрахила зазвала своего нового знакомого к себе домой. Вечер закончился в постели, и леди Замин это не разочаровало; с тех пор их встречи стали регулярными, а отношения неверной супруги с законным мужем — еще хуже. Она постоянно отказывала Азрахилу в близости, помимо этого отпуская нелестные комментарии насчет его мужских способностей; несчастный рогоносец, терзаясь злобой и разочарованием, стал вечера проводить на работе, срывая злобу на несчастных арестованных. Последние пару месяцев про него по стране уже ходили жуткие слухи, для которых были все основания — в частности, на допросах озлобившийся на всех и вся лорд Азрахил попеременно обливал арестованных кипятком и ледяной водой, отчего у несчастных лопалась кожа и они умирали в страшных мучениях, выбивал и выжигал им глаза, дробил в тисках кости и перетягивал руки до костей раскаленной проволокой. Истязания ненавистных Верных ненадолго поднимали ему настроение, но, вернувшись домой, Азрахил в очередной раз ругался с Замин и злился еще больше. Неверная жена искренне считала, что сможет сохранить свои встречи с Аглахадом в тайне. В этот раз, увидев своего возлюбленного на пороге комнаты, она сразу сбросила платье и кинулась ему на шею. Потом, когда они лежали рядом на широкой кровати, которую Замин по ночам должна была делить со своим законным супругом, молодая женщина неожиданно услышала с первого этажа скрежет открываемого засова. Аглахад настороженно приподнял голову с подушки. Замин запаниковала. — Это мой муж! — она вскочила с кровати и принялась лихорадочно натягивать платье. — Так он же должен был вернуться только к утру, у него же там какие-то важные дела! — встав и одевшись, Аглахад подумал, что зря заявился к любовнице без оружия. Определенно не стоило так рисковать. Сейчас еще драться придется. Тем временем лорд Азрахил, открыв дверь своим ключом, вошел в прихожую. Дома его ждала жена, сладчайшая и прекраснейшая Замин, однако… она его не любит, и это приводило обиженного мужа в состояние, близкое к ярости. Друзья уже давно советовали ему завести кого-нибудь еще — вон какая у него служанка в доме симпатичная, да небось и сама не против будет! — но Азрахил не представлял себе жизни без своей жены и понимал, что даже если бы харадка действительно согласилась лечь с ним в постель, у него бы с ней просто ничего не вышло, ведь он любит только Замин! Сегодня в надежде на примирение он принес с собой целый кулек кхандских сладостей, ведь его жена их так любит…, но стоило ему переступить порог родного дома, как он увидел на скамье в прихожей аккуратно сложенный черный плащ с золотой тесьмой по краям. Сто тысяч дохлых барлогов, это же не его плащ, а Хастару каждый раз так же красиво складывает его одежду, когда он возвращается с работы… Внутри у него все похолодело. Азрахил побелел от ярости, бросив угощение на скамью, гнев застилал ему глаза. — Хастару! — загремел он. — Быстро сюда! Харадка в переднике и с кабачком в руках выглянула из кухни. — Здравствуйте, господин Азрахил, что-то не так? От его взгляда не укрылось то, что девушка была явно испугана. — Это чье? — ткнул он пальцем в плащ. — Я… я… не знаю… первый раз вижу… — Говори, иначе я тебя в темнице сгною! У хозяйки кто-то в гостях?! — Я не знаю! Не знаю, честное слово! — заплакала Хастару. — Я действительно ничего не знаю! Я готовила! Она не выходила из комнаты! — Врешь, тварь! Для опытного дознавателя не составило труда понять, что служанка прекрасно знает, кто в гостях у его жены — ведь только Хастару так складывала плащи. Схватив из угла кухни небольшое, но довольно увесистое полено, он принялся осыпать несчастную рыдающую девушку ударами, попадая ей то по плечам, то по спине. Та инстинктивно закрыла руками лицо и согнулась, продолжая утверждать, что ничего не знает — она понимала, что разгневанный муж вполне может убить и ее, и хозяйку. — Я действительно ничего не знаю! Никто к ней не приходил, ключи-то у вас! Схватив Хастару за волосы, он хотел было наотмашь ударить девушку кулаком, как вдруг услышал, что по лестнице спускается его жена. Одного взгляда на Замин ему было достаточно, чтобы понять, что супруга явно не просто сидела у себя в комнате перед зеркалом — волосы ее были растрепаны, платье смято, лицо пылало. — Прекрати ее бить, идиот, она действительно ни в чем не виновата! — рявкнула Замин, бросив взгляд на полено, которым ее муж только что дубасил служанку. — Отшибешь ей почки, кто тебе жрать приготовит? Виноват ты, и только ты! Да, у меня в гостях другой мужчина, но в этом твоя вина, потому что ты как кролик, раз-два — и кончил! А еще… с тем, что у тебя, женятся на кошке! — Кто он?! — проорал Азрахил, лицо его ужасающе побагровело. Весь мир для него рухнул в одно мгновение. Самое страшное, что только могло случиться в его жизни, случилось. Отпустив служанку, он замахнулся было на жену, но в этот момент со второго этажа как раз спустился Аглахад. Увидев, что Азрахил устроил супруге безобразную сцену и собирается ее ударить, он вовремя схватил начальника тюрьмы за руку. — Прекрати, — процедил он сквозь зубы. — Ни один уважающий себя мужчина никогда не поднимет руку на женщину! Да, твоя жена тайком встречалась со мной, но в таком случае давай пойдем и разберемся с тобой один на один! Служанка же вообще ни разу меня в глаза не видела, не смей ее трогать! — А кто тогда плащ твой так сложил? И дверь открывал? — недоверчиво хмыкнул Азрахил. — Это я! — гордо ответила Замин. — Я сделала себе другой ключ! — Ну ладно, — обманутый муж злобно поджал губы. — Племянник короля, значит. Какая честь для нас! А теперь — будь любезен убраться вон из моего дома! С женой я сам разберусь! С этими словами он распахнул дверь. Аглахад вопросительно посмотрел на Замин: не нужна ли ей помощь? — Иди, — тихо ответила женщина. — Мы сами обо всем поговорим. Он направился к выходу, но не заметил того, что Азрахил с коварной усмешкой нащупал под плащом рукоять ножа. Едва успев переступить порог, юноша почувствовал резкую пронзительную боль в правом боку ближе к спине; прежде чем он успел понять, что оскорбленный супруг нанес ему подлый удар исподтишка, тот захлопнул дверь и повернул в замке ключ. — Отлично, — проорал Азрахил, исподлобья глядя на жену и вытирая об штанину окровавленный нож. — С твоим любовничком я разделался, теперь разберусь с тобой. — Что ты наделал, безумец! — в отчаянии воскликнула Замин. — Он же родич короля! Если король узнает, тебе не сносить головы! — А кто сказал, что он узнает? Если труп этого мерзавца сейчас лежит у нас под яблоней, то завтра я его там же и похороню, и никто в жизни не догадается, куда он исчез! Город большой, пусть его ищут, мало ли что могло случиться! Как говорят, сделал дело — зарой тело! Насмерть перепуганная Хастару забилась в угол кухни и с ужасом наблюдала за продолжением семейной сцены. Азрахил вопрошающе поглядел на жену. — Ну, что ты теперь скажешь в свое оправдание, грязная шлюха? — Это не я должна оправдываться, а ты! — Замин окончательно прорвало. — Ты ни разу не интересовался, хорошо ли мне с тобой! Мало того — когда я пыталась с тобой поговорить, ты только злобствовал и ревновал меня к каждому кусту на дороге! Про то, что ты — не мужчина, я вообще уж молчу! Ты знаешь одну позу, да и в ней мало что мо… Тут окончательно выведенный из себя Азрахил наотмашь ударил жену по лицу. Та, не устояв на ногах, упала на пол возле входа в кухню, юбка ее сиреневого платья задралась. — Ах, я для тебя не мужчина? — заорал во весь голос муж и пнул женщину в бок носком сапога. — Ладно, будь по-твоему, сейчас ты узнаешь настоящего мужчину. Он схватил со стола корзинку с овощами, которые собиралась чистить для ужина Хастару. Так, отлично. Кабачки, парочка баклажанов, большие толстые длинные огурцы, даже луковица… Подойдет. Он поставил корзинку на пол и, схватив лежащую на полу супругу за горло, еще несколько раз ударил ее по лицу. Голова у Замин болталась, как у харадской стеклянной куколки на шарнирах, из носа текла кровь; плача, она принялась молить мужа о пощаде, но тот был уже настолько взбешен, что не воспринимал слов. Прижав жену коленом к полу и схватив ее за запястья, он задрал подол ее платья. В последующие несколько минут оцепеневшая от невообразимого страха служанка, которая уже не могла даже плакать, наблюдала, как лорд Азрахил с перекошенным от гнева и ненависти лицом запихивал в свою несчастную супругу овощи, предназначенные для ужина. Поначалу леди Замин пыталась сопротивляться и кричала не своим голосом, но потом лишилась чувств и обмякла; на полу вокруг нее начала растекаться лужа крови. Обезумевший от ярости рогоносец остановился только тогда, когда корзинка, в которой лежали овощи, опустела; несчастная неверная жена больше не подавала признаков жизни, живот ее выпирал из-под платья неестественными буграми. Тут Азрахил внезапно осознал, что наделал; убийца бессильно прислонился к стене и горько зарыдал, закрывая лицо окровавленными руками. — Хастару, я же убил ее… Я ее убил… Что теперь делать? До начальника городской тюрьмы наконец дошло, что вскоре он может оказаться на месте своих жертв и что ему придется отвечать не только за зверское убийство жены, но и за расправу с племянником короля, а за это его уж точно по голове не погладят. Однако в это мгновение его больше всего волновала не возможность попасть на эшафот, а то, что он собственными руками убил Замин. Женщину, которая была смыслом его жизни. Теперь смысл исчез, и мир утратил все краски… Он любил ее. Он мечтал иметь от нее детей, состариться рядом с ней и умереть в ее объятиях, но все закончилось, так и не начавшись. Закончилось глупо, нелепо, чудовищно и омерзительно. Он уже не понимал, что делает, и не видел никого и ничего вокруг. Бедная харадка наконец опомнилась и, подобрав подол длинной юбки, бросилась к выходу, едва не поскользнувшись в луже крови возле мертвой Замин. Поняв, что Азрахил не в себе и что он не собирается ее задерживать, она открыла дверь и выскочила на улицу в надежде найти городскую стражу и рассказать о произошедшем. В тот момент она не заметила, что второго трупа во дворе нет, поскольку ей было совсем не до того. Тем временем Азрахил поднялся с пола, шатаясь и держась за стену, словно пьяный. В кухне он увидел протянутую над очагом веревку, на которой Хастару обычно вялила фрукты, и отцепил ее от гвоздей. В правом углу высоко в стене торчал крюк, на котором висели копченые окорока; встав на маленькую скамеечку, нуменорец снял их оттуда, переложил на стол и закрепил на крюке веревку. Торопливыми движениями он соорудил на другом ее конце петлю, просунул в нее голову и оттолкнул ногой скамейку. Крюк слегка погнулся под весом тела Азрахила, веревка резко натянулась, но не порвалась, лицо преступника постепенно темнело по мере того, как она врезалась ему в шею, глаза вылезли из орбит и налились кровью, губы раскрылись и посинели — казалось, он еще пытался в последней агонии хватать ртом воздух, нижняя челюсть отвисла, пена потекла по подбородку. Через пару минут все было кончено — тело еще раз дернулось в предсмертных судорогах и замерло. Спустя где-то полчаса в дом вернулась Хастару, которая наконец нашла городских стражников и рассказала им, что хозяин жестоко убил хозяйку. Выслушав харадку, те были в ужасе от того, что сотворил со своей женой лорд Азрахил; вместе со служанкой они отправились в его особняк, чтобы арестовать убийцу согласно закону. Когда они переступили порог, от увиденного им едва не стало плохо, хотя по долгу службы они были людьми привычными к зрелищам. Леди Замин буквально плавала в луже собственной крови у входа в кухню, и лицо ее было даже после смерти искажено гримасой невыносимой боли. На крюке в дальней стене раскачивался лорд Азрахил; с ног трупа что-то капало, и в доме витало такое зловоние, что одного из стражников вывернуло наизнанку прямо в прихожей. Налитые кровью выпученные глаза мертвеца таращились в пространство, почерневший язык вывалился изо рта, синевато-антрацитового цвета лицо распухло так, что бывшего начальника городской тюрьмы едва можно было узнать. Арестовывать было уже некого. *** В тот момент, когда разгневанный Азрахил воткнул ему нож под ребро, Аглахад каким-то чудом смог удержаться на ногах и ухватиться за ствол большой старой яблони, которая росла возле двери дома Азрахила. У него в тот же миг потемнело в глазах, и он почувствовал нехватку воздуха и неприятный металлический привкус крови во рту. Дело было плохо. Надо было как-то попробовать выбраться отсюда и позвать на помощь. До королевского дворца было совсем недалеко, всего лишь где-то около восьмидесяти рангар, если идти наискосок. Главное — это сейчас не потерять сознание и не упасть где-нибудь на дороге в безлюдном месте, ведь час уже далеко не ранний… Юноша попытался сделать глубокий вдох, но в груди полыхнула такая боль, словно ему туда вливали каленое железо. Шатаясь от боли и слабости и стараясь дышать осторожно, он принялся медленно пробираться к калитке, цепляясь, чтобы не упасть, за ветки деревьев. Наконец выход оказался рядом; Аглахад попытался отпереть задвижку, но почувствовал, что у него от физического усилия перед глазами замелькали черные точки. Какое-то время он стоял, прислонившись левым боком к ограде и судорожно вцепившись руками в прутья, и пытался прийти в себя, на лбу у него выступили крупные капли пота, дышать было невыносимо больно, горлом у него шла кровь. Наконец, собравшись с духом, юноша дернул задвижку; калитка открылась, но сам он едва не упал на землю без чувств; ему показалось, что он все еще держится на ногах на одной лишь силе воли. Все, отсюда можно было идти прямо ко дворцу дяди, но если обычно он проходил такое расстояние меньше чем за десять минут, то теперь дорога покажется намного длиннее… если, конечно, он все-таки не потеряет сознание и не умрет в ближайшее время под каким-нибудь забором. Аглахад почувствовал, что рубашка у него на спине намокла от крови и что его начинает лихорадить; больше всего ему сейчас хотелось сесть или лечь, но краем сознания он понимал, что после этого уже не встанет. Уже за полночь, в такое время все-таки вряд ли уже кого-нибудь встретишь на улице, значит, надо все-таки попытаться добраться до дворца, а то дядя так и не узнает, что случилось с его племянником… *** Тар-Мириэль проснулась среди ночи от странного предчувствия. Поссорившись с мужем во второй раз за все время их брака, она демонстративно легла спать в другой комнате, но внезапно сон ее прервало странное ощущение того, что с их племянником Аглахадом случилось что-то ужасное. Королева привыкла доверять своей интуиции; встав с кровати, она бросилась будить мужа. — Ну что случилось? — заспанный Фаразон, которого и без того сильно утомил сегодняшний Совет, с трудом продрал глаза. Он был все еще обижен на жену, которая оказала новому советнику в высшей степени неласковый прием, не соблаговолив даже выйти и поприветствовать почетного гостя, а потом еще и принялась обвинять собственного супруга в том, что он приволок в страну чудовище, чьим именем по ночам пугали детей, да еще и назначил его на государственную должность! Можно подумать, что она прямо так уж хорошо в окружающих разбирается! Однако по ее взволнованному виду он сразу понял, что случилось что-то совсем плохое. — Я только что проснулась с очень нехорошим чувством… Ты знаешь, где Аглахад? — В смысле? Любимый племянник королевской четы вел довольно разгульный образ жизни. Зачастую он не ночевал дома, совершенно не считая нужным предупреждать дядю с тетей о том, где и с кем он проводит время, приходил на собственную виллу или в королевский дворец под утро не совсем трезвым и периодически крутил бурные романы с не обремененными излишней моралью девицами, а потому у Ар-Фаразона даже не возникало волнений и вопросов по поводу того, почему Аглахад опять бродит неизвестно где. Поначалу королева осуждающе смотрела на осунувшегося от ночных кутежей племянника, но потом стала воспринимать его образ жизни просто как данность, однако в этот раз что-то было явно не так. Просто так Тар-Мириэль волноваться бы не стала; королю вспомнился момент, когда они вынесли во внутренний дворик клетку с ручной малиновкой и поставили ее на столик, чтобы птичка погрелась на солнышке и подышала свежим воздухом, а сами ушли обедать. Внезапно его жена почему-то решила, что с малиновкой что-то произошло, и, бросив все, побежала к ней; на столе в саду она обнаружила разломанную клетку, кучу перышек и довольного сытого кота с мордой в пуху, который, громко урча, умывался и облизывал усы. — В смысле — он не во дворце? — спросила королева. — Нет… Тут Тар-Мириэль резко развернулась и в одной ночной рубашке бросилась вниз по лестнице. Схватив по дороге с какого-то стола зажженную масляную лампу, она выбежала из дворца; стражники у дверей ошарашенно смотрели ей вслед. Оказавшись в саду, она пошла к воротам и недалеко от них увидела в неярком свете лампы возле ограды какого-то человека, который стоял, тяжело опершись на столб; приглядевшись, королева поняла, что это ее племянник. — Откройте ворота, немедленно! — отчаянно закричала она страже. — Это Аглахад! Вы что, не видите? Что вы, на посту спите, что ли?! Тот, судя по всему, услышал голос тети и пошел к воротам. От взгляда Тар-Мириэль не укрылось то, что он двигается с медленной осторожностью человека, страдающего от сильной боли, и при этом пошатывается, как тяжело раненный зверь. Когда он приблизился к ней, она увидела, что на дорожке за ним тянется цепочка кровавых пятен. Поначалу королева испугалась настолько, что не могла вымолвить ни слова; через несколько мгновений она все-таки с трудом обрела дар речи. — Аглахад, что с тобой? Ты ранен? Куда? Кто это сделал? Выглядел ее племянник жутко: даже в ночи казалось, что лицо его было свинцового цвета, глаза ввалились, черные волосы спутанными прядями падали на лоб. Он закашлялся, и по подбородку потекла кровь. — Тетя Мириэль… мне плохо… помогите… позовите кого-нибудь! — прошептал он из последних сил и упал без чувств. Королева, дрожа от ужаса и ночного холода, первые мгновения стояла с лампой в руке, не в силах вымолвить ни слова — к сожалению, ее предчувствие оказалось верным. Тут она почувствовала, что у нее за спиной кто-то стоит. Нерешительно обернувшись, она увидела ненавистного нового советника; непостижимым образом он оказался здесь раньше ее мужа — хотя это неудивительно, Майар, как говорят, во сне не нуждаются, а Фаразон даже в такой ситуации вряд ли появится перед стражниками и слугами в ночной одежде. Синие глаза Саурона сверкали у самого лица Тар-Мириэль нестерпимым ледяным блеском, от которого ей стало не по себе, словно она по шею вошла в ледяную непрогретую солнцем воду. Решительно отстранив королеву, новый советник опустился на колени рядом с бесчувственным Аглахадом и осторожно снял с раненого насквозь промокшую от крови рубашку. — Его ударили чем-то острым, ножом или кинжалом с широким, но относительно коротким лезвием, — обернувшись, Черный Майа поймал вопросительный испуганный взгляд королевы. Тут Тар-Мириэль наконец не выдержала, по щекам ее потекли слезы. — Он же умрет от этого… — Если за дело возьмутся ваши целители, то может и умереть, учитывая то, что у него пробито легкое, — как ни странно, голос у Врага оказался довольно приятный и мелодичный. — А вот если вы мне позволите им заняться, то жить будет, это я вам обещаю. Тар-Мириэль окончательно растерялась. — Вы умеете лечить раны? — Да, и даже еще более жуткие, чем эта. — Тогда что вы меня спрашиваете, сделайте хоть что-нибудь! — она разрыдалась еще горше, закрыв лицо руками.