Золотой рассвет. Часть 1. Закат Нуменора

Если однажды горячее солнце Станет холодным, как утренний лед, Если зима жарким летом вернется И на песок белый снег упадет, Если беда, что ничем не измеришь, Рухнет на землю, косою звеня — Я буду знать все равно, что ты веришь, Я буду знать, что ты любишь меня… Денис Майданов «Вечная любовь» Декабрь в этом году выдался довольно теплым, но очень дождливым — месяц уже близился к концу, но даже первого снега еще не было, хотя раньше он выпадал уже в октябре. Поздним вечером Гил-Галад сидел в своих покоях возле окна и слушал, как дождь вовсю барабанит по крыше, а холодные ручьи с шумом стекают с нее вниз. С досадой он подумал о том, что завтра опять будут лужи по колено, даже и на улицу выходить не хочется. Небо было сплошь затянуто тучами, однако дул сильный ветер, и на какое-то время в разрыв среди облаков внезапно выглянула полная луна. Почему-то она показалась эльфу какой-то… страшной: огромной, как будто расколотой на части и светящейся неприятным мертвенным светом, словно огромный могильный огонек. Он зажмурился, словно пытаясь отогнать наваждение, потом снова открыл глаза. Ничего ужасного, луна как луна… привидится же такое. В следующее мгновение она снова скрылась за тучей. Король Нолдор отошел от окна, и тут раздался стук в дверь. — Aran Meletyalda, можно? — на пороге с робкой улыбкой стоял Линдир. — Вам письмо от вашего друга Элендила. — О Эру, как я рад! — Гил-Галад выхватил у него письмо, чувствуя, что у него с души свалился камень. Наконец-то Элендил прислал весточку! Последнее время он писал другу не слишком часто и рассказывал жуткие вещи — одна другой страшнее, но, несмотря на все его уговоры и мольбы, не хотел уезжать из Нуменора. Гил-Галад боялся за него, хотя в душе надеялся, что обезумевший Ар-Фаразон все же не причинит вреда родичу, что бы там ни говорил ему его трижды проклятый советник. Захлопнув дверь за Линдиром, король Нолдор сел за стол, зажег еще одну свечу и стал читать письмо. Все послания от Элендила он всегда читал очень медленно и внимательно — словно вкусный пирог, который откусываешь по крошечному кусочку. Едва успев развернуть свиток, он заметил, что во многих местах буквы расплылись и размазаны — будто на них попали брызги воды или… письмо закапано слезами? Что-то случилось, о Эру, только не это… Его радость буквально за мгновение сменилась почти животным страхом. Гил-Галад так и знал, Саурон наверняка настроил Фаразона против его несчастных родичей… «Мой дорогой друг, пишу вам в крайнем горе и отчаяние, я раздавлен и не знаю, что делать. Две недели назад мой старший сын Исилдур, не предупредив ни о чем ни меня, ни других наших родичей, тайком отправился в столицу. Его сподвигла на это весть о том, что король Ар-Фаразон и его проклятый советник вздумали срубить Белое Древо Нуменора. Мой сын, зная о пророчестве Тар-Палантира, гласившем, что род Элроса будет существовать до тех пор, пока стоит Белое Древо, решил попробовать спасти положение. Он пробрался в королевский сад и украл один из плодов. Однако стражники заметили его и подняли тревогу; к счастью, они не узнали моего Исилдура, но ему чудом удалось вырваться из сада, убив нескольких людей Фаразона. К сожалению, мой сын при этом тоже был тяжело ранен. Я не знаю, как ему удалось скрыться от слуг короля, но домой он вернулся только через два дня — когда мы с Алдамирэ уже выплакали все глаза, а Элендур каждое мгновение спрашивал, где папа. Даже представить себе не могу, как он смог добраться до Роменны — вечером, когда я уже ни на что не надеялся, он постучал в дверь, и я увидел, как мой сын стоит на пороге в окровавленной одежде, с трудом держась за косяк. Исилдур еще смог объяснить мне, что с ним случилось, отдал мне плод Белого Древа, который я поспешил припрятать, и упал без сознания. Я уложил его в постель и отправил слугу за врачом. К счастью, тот пришел быстро и оказал всю необходимую помощь, хотя честно предупредил меня о том, что выздоровление займет не одну неделю. Я уже понадеялся было, что все обошлось — как вы сами понимаете, aran, я скрыл историю с плодом Белого Древа, хоть я никогда не вру, но в этот раз мне пришлось солгать, спасая жизнь Исилдура и всей своей семьи. Я сказал врачу и всем остальным, за исключением своих ближайших родичей, что мой сын решил немного развеяться, благо все видели, что в последнее время он выглядел сильно удрученным и расстроенным, поехал в одиночку на охоту, и в лесу его сильно поранил дикий вепрь. К счастью, все поверили в мою жалкую ложь, невзирая на то, что я был вынужден сказать неправду, меня все равно из-за этого мучает совесть. Однако еще сильнее она меня мучает из-за того, что я послужил невольной причиной смерти того врача, которого позвал к Исилдуру и который спас жизнь уже не одному жителю нашего города. Поздно вечером Изар пришел в мой дом и оказал помощь моему сыну, а на следующий день после обеда его арестовала Тайная Стража — я говорил вам, что это за страшные люди. Его бросили в темницу и тем же вечером казнили без суда и следствия за то, что он осмелился вопреки приказу короля помочь одному из Верных. У него остались жена и дети, а по моей вине теперь им не на что жить. Я как благородный человек хотел помочь им деньгами, но его супруга не открыла мне дверь и велела убираться к балрогам. Однако самое страшное еще ждало нас впереди. Следующим утром мы с отцом, как полагается, надрезали шкурку у плода, который принес нам Исилдур, и посадили его в горшок, будем надеяться, что он все-таки даст росток, ведь это наша последняя надежда. Только вот с уходом за моим несчастным сыном нам теперь приходится справляться своими силами, потому что по моей вине врача у нас в городе, населенном почти одними Верными, больше нет. Я зря сдуру решил, что с моим сыном все будет хорошо и он быстро поправится, потому что через пару дней ему стало значительно хуже. Он почти все время лежит в полузабытьи, ничего не ест, порой бредит и у него сильный жар. Великие Валар, зачем я отпустил его в столицу, почему не уследил за ним, почему не удержал, почему, я обязан был это сделать! Простите меня, но мне не с кем больше поделиться. Я в отчаянии. Алдамирэ легче, она женщина и может дать волю слезам. Неужели Исилдур все-таки умрет? Мне страшно думать об этом. Элендил» Гил-Галад бессильно опустил руки. Беда за бедой обрушивалась на семью его друга в эти злосчастные годы. Он надеялся хотя бы раз получить от него радостную весточку, не омраченную никакими ужасами, но Ар-Фаразон и Саурон каждый день жестоко убивали эту надежду своими отвратительными деяниями. К сожалению, королю довелось мало общаться со своим дорогим другом Элендилом лично, но эльф знал, что человек он очень замкнутый, не любит проявлять и показывать чувства, и если уж он написал такое, уже не сдерживая слез — а ведь наверняка размытые следы на письме — это не просто вода! — значит, положение и в самом деле хуже некуда. Если бы он был сейчас там, если бы мог хоть как-то и хоть чем-то ему помочь, но в Нуменор эльфу путь заказан! Великие Валар, сколько раз он просил Элендила не называть его на «вы» и по титулу, но тот все равно так делает — и зачем, спрашивается, они же все-таки друзья! С другой стороны… Подумав мельком о том, что могло бы быть еще хуже (хотя куда уж хуже!), Гил-Галад все-таки вздохнул с облегчением. Ведь подручные Саурона могли и не поверить в историю о вепре на охоте. Они могли прийти за Элендилом и его семьей, и сейчас эльф не получил бы от него никакого письма… вернее, он получил бы весть о том, что Элендила и его родичей больше нет в живых. Может, все как-нибудь обойдется и Исилдур все-таки встанет на ноги? Проклятый Саурон, это он настраивает Ар-Фаразона против его собственных подданных и родичей, вследствие чего ни один день в Нуменоре не проходит без пыток и казней тех, кто недоволен новым советником и не желает исполнять безумные приказы короля. Теперь по вине Черного Майа погиб еще один ни в чем не повинный человек — простой врач, который всего лишь исполнил свой долг и оказал помощь раненому. За что? Король Нолдор внезапно подумал, что даже огромное разделяющее их расстояние не означает того, что он не сможет ничего сделать для своего лучшего друга и его сына. Вздохнув, эльф встал из-за стола, взял с полки лист пергамента, зажег еще одну свечу, чтобы в комнате не было так темно, обмакнул перо в чернила и начал писать ответ. Он, в отличие от большинства моих родичей и приближенных, ничего не умел делать руками (Гил-Галаду снова вспомнился несчастный Тъелпе, еще одна безвинная жертва злобы Саурона…) и уж тем более не годился в целители, однако кое-что в этом понимал. Он решил, что надо, пожалуй, просто описать вкратце основные способы лечения ран и лихорадки, может быть, Элендилу и его семье это хоть как-то поможет и пригодится. *** Гил-Галад закончил свое письмо, когда было уже далеко за полночь, запечатал его и быстро отдал Линдиру — чем скорее он отошлет его на остров, тем лучше, может быть, еще не будет слишком поздно… для Исилдура. Со страхом он подумал, каково сейчас не только самому Элендилу, но и всей его семье. В особенности женщинам, они же самые слабые, беззащитные, и если вдруг что-то случится с их сыновьями, мужьями, отцами, от которых они целиком и полностью зависят, что им тогда делать? Эльф слышал о том, что в других странах — другие обычаи и у некоторых младших народов женщины могут по своему желанию и стать воительницами, и заниматься торговлей, но Верные в Нуменоре — однозначно не тот случай, у них совсем другие традиции и порядки. Тут король Нолдор внезапно вспомнил о своей встрече в лесу с той прекрасной незнакомкой… вернее, он знал, что ее зовут Эрилиндэ, но на самом деле — что он вообще про нее знал? Время от времени ее образ всплывал в его памяти, он думал о ней — и терялся в догадках. Кто она, чего хотела, почему пришла туда утром? Почему она не пожелала сказать ему, откуда она, почему вдруг обронила фразу о том, что надеется больше никогда с ним не увидеться? Гил-Галад пока что не был женат и никогда никого еще не любил, но если бы вдруг надумал жениться… наверное, присмотрелся бы к ней. Хотя откуда вообще такие мысли, он же ее и в самом деле не знал… Совсем не знал… И почему она тогда взяла и просто так ушла… Эльфу казалось, будто он совсем запутался и ничего не понимает, но, может быть, время расставит все по своим местам и им все же суждено еще раз встретиться? В какое-то мгновение он вдруг представил себе ее без одежды. Представил — и сам испугался собственных мыслей. Это прекрасно. Завораживает. И почему-то кажется смертельно-страшным. Гил-Галад так и просидел всю ночь, думая то о беде Элендила, то о своей несбывшейся мечте из утреннего леса. Утром за завтраком он рассказал Элронду о вчерашнем письме, однако оказалось, что он уже все знает от Линдира, которому король все объяснил, когда просил поскорее отправить ответ. — Да, мой повелитель, это крайне прискорбное известие, — сказал герольд. — Однако я совсем не понимаю, почему вы принимаете все так близко к сердцу. В конце концов, вы же предлагали Элендилу уехать, не так ли? Я, честно говоря, не очень понимаю, что мешало ему принять ваше предложение и жить здесь. — Это ты ничего не понимаешь, Элронд, — огорчился Гил-Галад. — Ты же ведь сам принадлежишь к тому же роду, и король Элрос был твоим братом. Ты же должен понимать, что для нуменорцев значит их родина. Тот пожал плечами. — Простите меня, Aran Meletyalda, но я действительно многого не понимаю, — ответил он с виноватым видом, опустив глаза. — Я так и не могу до сих пор взять в толк, почему мой дорогой брат, память о котором всегда будет жить в моем сердце, избрал удел смертных. Он стал королем великой славной страны, но он все равно умер, пусть и прожил намного дольше, чем простые люди! — Нам этого не понять, Элронд, но это был его выбор, — тихо сказал король. — Значит, он считал, что так для него лучше, и он не жалел о своем решении.