Не родись красивым

в которой коса налетает на камень. Только выдохнувшись от того жалкого подобия, называемого бегом, Кайл остановился и протер руками мокрое от пота и дождя лицо. Огляделся по сторонам – судя по всему, он находился на окраине дачного поселка. Аккуратная узкая асфальтированная дорога, на которой он стоял, ровным полотном убегала вперед, через редкий высаженный лесок и луга к невидимой и неслышимой отсюда автостраде. По ней-то Кайл и продолжил свой путь, вяло перебирая негнущимися ногами. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким уставшим и разбитым. И таким нервным – Кайл чувствовал, что готов снова расплакаться, жалея себя и сетуя на несправедливую судьбу, но из последних сил держал себя в руках, приказывая ненавистной слабой омежьей части себя заткнуться и убраться куда-нибудь подальше, в самые подкорки разума до этого момента успешного и уверенного в себе человека. «Не впадать в панику! - повторял он про себя так бодро, словно репетировал речь перед очень важным выступлением, но даже внутренний его голос дрожал. - Истерика еще никому не помогала справиться с ситуацией. Ты столкнулся с обстоятельствами, которые, как тебе кажется, просто раздавят тебя, но на самом деле, если соберешь себя в кулак и встряхнешься, то сам вполне сможешь ими управлять. Мы несчастны только до той степени, до которой сами себе позволяем». Небольшая убедительная речь, обращенная к самому себе, помогла Кайлу чуть расправить плечи и поднять голову, отрывая взгляд от монотонной серой полосы под ногами. Тогда, много-много лет назад, когда он был бесхарактерным и вялым подкошенным подростком, центр Охраны Здоровья и Планирования Семьи навязал ему длительный курс психотерапии с ведущим специалистом. Двухчасовые разговоры о жизни, которые разбитый Кайл посещал раз в неделю, поначалу ужасно раздражали его и только вгоняли в большую тоску, но позже, когда он смог открыться и довериться лечащему врачу, почерпнул много полезного из ставших увлекательными бесед. Толкать ободряющие речи он научился именно тогда, да только умение это давно не находило применения в наладившейся жизни Кайла. - Если я не позабочусь о себе сам, - пробормотал юноша под нос, - меня так и будет как мусор волнами швырять о гнилую пристань. Приближающийся шум мотора заставил его обернуться. Он было обрадовался мысли, что сможет попросить кого-то подбросить его до города, но узнав дорогущую темную машину, только отвернулся и пошел дальше. Авто притормозило, поравнявшись с пешеходом, слегка тонированное окно бесшумно опустилось вниз. Кайл не стал дожидаться, пока к нему обратятся, и прибавил шагу. - Не упрямься, - юноша услышал голос, слегка приглушенный тихим рокотом под капотом. Машина медленно двигалась рядом, опережая его ровно настолько, чтобы водитель мог спокойно разговаривать с ним через опущенное окно. – Садись, я подвезу тебя до города. - Нет, - спокойно, но громко донеслось в ответ. - Почему? - Я не сяду с Вами в одну машину. Мужчина за рулем усмехнулся. - По-моему, это глупо – опасаться чего-либо, когда все, что можно и чего нельзя, между нами уже случилось. - Я не опасаюсь чего-либо, мистер Ганди, - твердым и равнодушным голосом отозвался Кайл, продолжая идти вперед. – Я всего лишь не желаю находиться рядом с человеком, который преследовал меня и воспользовался… ситуацией. Вас не учили член держать в штанах? Или Вы, как и подобает детям богатых родителей, считаете, что Вам любая выходка сойдет с рук? Несколько секунд собеседник Кайла ошарашено молчал, даже отстал чуть-чуть, забыв надавливать слегка на педаль газа, но тут же вновь поравнялся с юношей. Тот и сам смолк, удивившись своей внезапной грубости. Что это на него нашло? Или нервное напряжение, которое он давил в себе последние дни, решило вдруг таким образом вырваться наружу? - Вот как, - растерянно проговорил Ганди, - полагаю, мое поведение с твоей стороны действительно выглядит несколько неподобающе… - Раз вы осознаете это, то почему никак не оставите меня в покое? – попытался смягчить свой гневный выпад юноша. - Потому что до города восемнадцать километров, на тебе моя одежда, а в карманах разве что дырка или жвачка десятилетней давности, - в голосе Ганди прозвучали раздражение и сарказм. – Подожди. Кайл остановился, всем телом разворачиваясь к притормозившей машине. Ганди выбрался из салона и, опершись о крышу авто, протянул юноше несколько зажатых между пальцами купюр. Увидев, что лицо Кайла снова краснеет и приобретает возмущенное выражение, он поспешил продолжить. - Я не дарю тебе эти деньги просто так, - издевательски приподнимая бровь, сказал он. – Я их тебе одалживаю. Вернешь при следующей встрече. Так тебя устроит? Кайл уязвлено поджал губы, думая отказаться, но восемнадцать километров… разве что ему повезет поймать попутку. - И если ты вернешься на квартал назад, то увидишь на углу телефонную будку. В ней обязательно будет наклейка с номером местного такси, - проинформировал Ганди с едва уловимой издевкой. Кайл понял, что своими словами задел его, но даже не подумал извиняться. Он подошел и взял деньги, коротко глянув в глаза мужчины и тут же отвернувшись. - Спасибо, - пробормотал он, пряча купюры в карман. – Я верну. - Ну конечно вернешь, - обворожительно улыбнулся Ганди, - я верю в твою порядочность. Удачно добраться, - пожелал с серьезным лицом, сел обратно в машину и рванул прямо с места, оглушая Кайла ревом мотора и выдавая всю степень владевшего им раздражения. Такси доставило его до дома за сумму, втрое меньше той, что жгла карман взвинченного Кайла. Он не понимал, почему подначки мужчины так взбесили его, ведь он первый начал хамить, и Ганди мог просто оставить его там и уехать, плюнув на все. Реакция мужчины была вполне ожидаемой, но Кайл чувствовал себя обгаженным еще больше, чем до того, как взял предложенные деньги. «Как проститутка какая-то!» - Кайл тряхнул головой, брезгливо морщась от охватившего его чувства гадливости. Ассоциация с актом купли-продажи окрашивала добрый жест мужчины в омерзительный липкий гнойный оттенок. Похоже, что этот Шерлиотт Ганди за словом в карман не полезет. За помощь Кайлу стоило бы быть благодарным, но вместо благодарности он испытывал такое редкое раздражение, какого не знал еще никогда. За всю жизнь ни один человек не вызывал у Кайла такого бешенства! Этот Ганди испоганил ему всю жизнь, а он еще и должен оказался за что-то!.. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, Кайл сжимал кулаки и прикусывал губу, чтобы не высказать вслух все то, что думал об этом самодовольном подонке. И хоть на пустующей лестничной площадке его выразительному перфомансу вряд ли нашлись бы свидетели, выражаться столь откровенно вслух юноша был не приучен. Дверь в квартиру оказалась не заперта. Едва Кайл вошел, в прихожую кинулась его мать – растрепанная и уставшая, она явно не спала несколько дней. - Кайл! – выдохнула она со слезами, прижимая руки к груди. – Где ты был?.. Я уже написала заявление в полицию… Я встаю, дверь нараспашку, а тебя нет… - Мама, успокойся, - юноша тяжело вздохнул, прислонившись к стене. Сил на объяснения с матерью у него не было, от волнения тупая боль проступила в висках. Все, чего он сейчас хотел, это упасть в кровать и выпить крепкого чаю. Или не чаю. Но тоже обязательно крепкого. – Я в порядке. - Но Кайл… я вся извелась! Скажи мне, что случилось, - просила мать. А Кайл не знал, как объяснить ей. Что он сбежал из дома с незнакомым мужчиной, что они два дня занимались бешеным сексом, пока она сидела тут и ждала его, и звонила в полицию, и пила успокоительное. И что на этом все не закончилось, что продолжение будет. Долгим, мучительным и печальным, тяжелым для них всех. Тяжелые мысли отразились на его хмуром лице. Кайл не мог посмотреть в глаза матери и сказать ей, что все повторится опять, что он был слабым, что им опять воспользовались… она поняла все сама. - Что, снова? – тихо спросила женщина. Кайл нашел в себе силы только чтобы кивнуть. Больше всего он боялся осуждений матери, меньше всего хотел услышать причитания и сетования на его нерадивость. Он знал, что мать его никогда не оставит, но не хотел, чтобы она винила или жалела его. - Ну, что же… - мать тяжело вздохнула, потирая сухими ладонями осунувшееся лицо. – Полагаю, теперь у нас будет много забот? Но это потом… Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь? - Немного устал, - ответил Кайл с печальной улыбкой, но улыбка эта была полной беззвучной благодарности и тепла. Он вошел в дом, пил чай в гостиной, сидя на любимом диване, который был ему почти ровесником, и слушал болтовню женщины на самые отстраненные темы. Негласно оба избегали затрагивать тему случившегося. Сам Кайл был неразговорчив и радовался, что сейчас ему не надо думать ни о чем. Ни о ребенке, ни о работе, ни о своем незавидном будущем… На следующее утро он встал по будильнику, надел тот самый костюм, что подарили ему родители, и направился в офис. Спасибо матери, та позвонила на работу и предупредила, что больничный понадобится Кайлу на несколько дней. Так что вылететь с работы прямо на первой же неделе ему не грозило, а там, глядишь, он получит и месячный оклад. А если повезет и он будет в хорошем состоянии, то проработает и целых два. Лишь бы его не быстро скосило. Офис жил своей обычной жизнью, его внезапное исчезновение никак не отразилось на буднях огромного стеклобетонного муравейника. Начальник отдела был приятно удивлен появлением Кайла, спросил о самочувствии и пожелал удачи в делах. Коллеги отметили его нездоровый внешний вид и посочувствовали, и вскоре все вернулись к своим неотложным рабочим делам. Кайл тоже возобновил труд над полученным в первый день заданием и погрузился в свои мысли до самого обеденного перерыва. Работа помогала ему отвлечься от паники, на грани которой он находился все время: оказалось очень тяжело продолжать заниматься обычными делами, когда знаешь, что все вот-вот рухнет в тартарары. Наскоро перекусив в столовой, он первым вернулся в кабинет и снова сосредоточился на своей работе. На этаже все еще было тихо, поэтому звонок телефона на его столе заставил Кайла вздрогнуть. Аппарат тревожно мигал красным глазком и разрывался противной трелью. Кайл недоумевал: кто может звонить ему, новому сотруднику, в обеденный перерыв? Пока что ни у кого не могло быть к нему никаких дел. Звонок мог быть только из отдела кадров… сердце Кайла совершило болезненное пике к желудку. Чуть дрожащей рукой он все же снял трубку и приложил ее к уху. - Слушаю, - неуверенно сообщил он невидимому собеседнику. - Мистер Мерлот? – послышался вежливый женский голос. Кайл глупо кивнул. - Да, это я. - Вас просят немедленно подняться на двадцать первый этаж, - просьба ввела юношу в еще большее замешательство, но он побоялся задавать вопросы и поблагодарил девушку, пообещав сразу же подняться наверх. Уложив легкую пластиковую трубку обратно в гнездо, Кайл задумался, кому и что могло понадобиться от него на двадцать первом этаже. Если память ему не изменяла, именно там находился кабинет главы компании и главного акционера. Дурное предчувствие не отпускало юношу, когда он покидал рабочее помещение и поднимался в лифте в компании нескольких незнакомых ему шумных сотрудниц. Девушки вышли на семнадцатом этаже, и остальной путь Кайл проделал в одиночестве, чувствуя, как от волнения потеют ладони и предательски заходится стуком неверное сердце. Шикарная приемная напугала его еще больше. А поднявшаяся навстречу секретарша, в прошлом явно фотомодель, повергла Кайла в состояние легкого шока. Он и с обычными девушками с трудом находил общий язык, а уж рядом с такими длинноногими нимфами просто терялся и не знал, куда смотреть: на бедра, затянутые в плотную ткань юбки, тонкую талию, красивой формы грудь или точеное, словно с обложки женского журнала лицо. Он так и стоял, бегая взглядом по высокой и стройной фигуре, потеряв дар речи. Девушка понимающе улыбнулась ему и указала на дверь справа: - Мистер Ганди ожидает вас в своем кабинете. Кайл заторможено кивнул и направился к высоким дверям, на ходу вспоминая, кто именно мог ожидать его на этом этаже. Замешательство, вызванное видом сногсшибательно красивой девушки, сменилось замешательством опасливым: Кайл занервничал, догадываясь, кого именно увидит за дорогими резными дверьми. Опасения его подтвердились. И даже больше – Кайл узнал этот кабинет, этот ковер на полу, стол из красного дерева, темные и строгие панели обивки стен. Воспоминания о событиях, произошедших у этого самого стола, на несколько мгновений помутили рассудок замершего на пороге юноши. Он не хотел заходить в это помещение. Ни за что! Подчиняясь бессознательному страху снова оказаться разложенным на проклятом столе, юноша попятился назад. - Проходи, - дружелюбно велели ему, и Кайл, вздрогнув, поднял взгляд на хозяина кабинета. Вот уж кто явно приятно провел последние два дня! Светлое лицо Шерлиотта Ганди было лицом отдохнувшего и довольного жизнью человека, со здоровым румянцем на щеках и радужным блеском зеленых глаз. От приветливой белозубой улыбки Кайла затошнило. - Заходи, - повторил мужчина чуть громче, добавляя в голос властные нотки. Кайл вошел и закрыл за собой дверь. Никто не собирается бросаться на него средь бела дня, за дверью осталась любопытная секретарша, да и течка уже закончилась – опасаться, если рассуждать здраво, юноше было нечего. На ватных ногах он приблизился к столу своего случайного любовника, но тот поднялся с кресла и жестом предложил ему переместиться к окну, где на кофейном столике разместились вазочки с печеньем, две чашки и пузатый дизайнерский чайник со смешным носиком. Кайл не помнил, как опустился на диванчик, в панике пытаясь предположить, что Шерлиотту Ганди могло понадобиться от него. Мысли возникали самые пессимистичные: ему казалось, что Ганди собирается шантажировать его и потребует новых интимных встреч, или что вежливо попросит уйти с работы, не вызывая пересуд и скандала, или… или потребует свои деньги назад. Кайл чуть не хлопнул себя по лбу. Ну конечно, деньги! Он ведь пообещал их вернуть. - Простите, мистер Ганди, - надломлено проговорил он, пряча взгляд, и тут же прокашлялся, пытаясь вернуть себе голос. – Мой бумажник остался в моем кабинете… если вы позволите… - И зачем он тебе? – с равнодушным недоумением спросил Ганди, разливая горячий чай по чашкам. – Ты уже обедал? - Да, я… - закивал Кайл и мотнул головой, отгоняя прочь путающие его мыcли. – Я должен вернуть вам деньги. Ганди беззаботно отмахнулся и откинулся на спинку своего кресла. - Сочтемся как-нибудь потом. «Потом?» - обреченно вопросил Кайл про себя. Встречаться с этим человеком ему больше не хотелось. Никогда. Но сказать об этом вслух он не решился, не стоило так откровенно настраивать против себя человека с такой властью и такими связями. - Это французское печенье можно достать только в одном месте в городе, - тем временем, Ганди вещал с беспечным видом. – Надеюсь, ты не имеешь ничего против Эрл Грей? Многие могут поспорить со мной, но я считаю, что он идеально подходит для послеполуденного чая. Кайл послушно вцепился дрожащими пальцами в горячую чашку и глотнул ароматной терпкой жидкости, обжигая язык. Бергамот вызывал у него странные знакомые ассоциации, и вскоре юноша понял, что этот запах напоминает ему тот, что исходил от Ганди всего сутки назад. Сейчас они были разделены двумя метрами пространства, и он не мог его почувствовать, но был уверен, что если подойдет ближе и склонится к воротничку серебристой рубашки, то обязательно уловит горьковатый не парфюмерный аромат. Кайл окинул собеседника взглядом и поспешил отвернуться, смущенный собственным интересом к мужчине. Ганди выглядел великолепно в своем темно-сером костюме и необычной отливающей серебром рубашке, а тонкий белый галстук придавал его строгому виду комичную и элегантную нотку вечернего, а не офисного наряда. Ему никогда и голову бы не пришло одеться в таком стиле, костюм наверняка был бесценным творением какого-нибудь невероятно известного кутюрье. Но думать Кайл должен был совсем не об этом. Его пригласили сюда, чтобы вести светские беседы о сортах чая и о погоде? Кайлу это казалось нелепым. Их ничто не связывало, кроме отличного секса в прошлом и невыплаченного пока долга, но это вовсе не было поводом распивать вместе чаи и упражняться в красноречии. К тому же, они принадлежали к совершенно разным слоям общества, и общих тем для беседы вряд ли найдется хоть сколько-нибудь сносное количество, и, по правде, Кайл рассчитывал, что они не продолжат общение. В конце концов, оба достаточно взрослые люди, чтобы понимать, что такое «секс без обязательств». Но у Ганди, похоже, были свои планы на их случайное знакомство. - Ты неважно выглядишь, - заметил он осторожно, вглядываясь в осунувшееся лицо юноши. Да, синяки под глазами Кайлу скрыть не удалось, хоть он и выспался как следует этой ночью. - Я в порядке, - заверил Кайл и отставил чашку, собираясь подняться. У него не было причин задерживаться в этом кабинете. – Если вы позволите, мистер Ганди, то я вернусь к своим обязанностям. Обеденный перерыв уже закончился. Чтобы быть более убедительным, он встретился взглядом с мужчиной. Пристальное и недоверчивое внимание зеленых глаз ничуть не смутило его. Ганди недовольно поджал губы. - Я, как начальник, имею право задержать тебя, - обронил он холодно. - И все же я настаиваю, - Кайл был непреклонен. – По известным вам обстоятельствам я и так пропустил несколько рабочих дней. Мне не хотелось бы вызывать еще большее недовольство своего непосредственного, - юноша голосом выделил это слово, - начальства своим опозданием, чем бы оно ни было оправданно. По лицу Ганди пробежала тень недовольства, и он неохотно кивнул. - Хорошо, - возвращая чашку на столик, мужчина согласился. – Если ты настаиваешь, то, конечно, можешь идти. И, не давая вставшему Кайлу вставить и слова, продолжил: - Во сколько ты заканчиваешь, в шесть? Спускайся сразу на стоянку, я приглашаю тебя на ужин. Столик уже заказан. Ты любишь итальянскую кухню? - Я… - Кайл запнулся под давящим взглядом зеленых глаз. – Я… я занят сегодня вечером. У меня уже есть планы. - Их придется отменить, - отрезал Ганди, тоже поднимаясь на ноги и возвышаясь над Кайлом несокрушимой горой. - Это невозможно, - сдавленно пискнул юноша, неосознанно вжимая голову в плечи. - Тебе придется это сделать, - Ганди развернулся и направился к своему рабочему месту, видом своей спины показывая, что разговор окончен, и аргументы больше не принимаются. Спорить с ним было бесполезно. Кайлу ничего не оставалось, кроме как молча покинуть кабинет и остаток дня смаковать ярость на деспотичную манеру своего начальника назначать свидания. Свидание с мужчиной! Какой абсурд и какая нелепость! Он и помыслить о таком не мог! Никаких планов на вечер у Кайла не было, он собирался пойти домой и подепрессировать немного на тему «что делать дальше», и, может быть, даже немного пожалеть себя, а потом сесть на кухне с чашкой чая и как следует обдумать свои дальнейшие действия и начать морально готовиться к грядущим изменениям в жизни. Ужинать с Шерлиоттом Ганди Кайл не собирался. Он вообще не хотел его больше видеть. Поэтому спустя час он достал из бумажника ровно ту сумму, что Ганди одолжил ему накануне, запечатал купюры в плотный конверт и сам поднялся на двадцать первый этаж. - Мистер Мерлот? – секретарша узнала его, но на этот раз не утруждала себя выпрыгиванием из удобного кожаного кресла. – У вас какое-то дело к мистеру Ганди? - Да, - внезапно в горле пересохло, но Кайл решительно подошел к стойке приемной и протянул девушке конверт. – Не могли бы вы передать это мистеру Ганди? - Вы можете сделать это лично, он не покидал кабинет, - улыбнулась секретарша, не спеша забирать протянутый конверт. - Я бы предпочел, чтобы это сделали Вы, - Кайл попытался улыбнуться как можно более вежливо, и, кажется, ему это удалось. Тонкие пальцы девушки коснулись бумаги. - Как пожелаете, - пожала она плечами. Кайл еще раз улыбнулся ей и, развернувшись, торопливо двинулся к лифту: ему хотелось исчезнуть с этого этажа до того, как Ганди получит конверт. А в шесть вечера он, как и все остальные сотрудники, собрал свои вещи и покинул офисное здание через главный вход. Всю дорогу до дома он жмурился на солнце и улыбался самому себе, испытывая почти детский восторг и удовольствие от неподчинения старшему. «Что за детский сад!» - выговаривал Кайл самому себе так строго, будто совершил непростительный поступок, и снова расплывался в дрожащей от самодовольства улыбке. Этот Ганди, избалованный сынок миллиардера, думает, что он будет стелиться перед ним, выполняя любое требование, лишь бы угодить начальнику и удержаться на своем месте? Или он по какой-то непонятной причине думает, что просто неотразим, и Кайл не сможет его величеству отказать? Больше всего Кайл ненавидел таких людей – самодовольных, наглых, уверенных в своем абсолютном превосходстве и нерушимой правоте. Они идут напролом по жизни, не заботясь о чувствах и судьбах окружающих их людей, и любые проблемы решают деньгами и приобретенным влиянием, не брезгуют порой и шантажом. Возможность обломать такого человека, проигнорировав не слишком-то вежливое приглашение (приказ?), стоило любых последствий, которые Кайл мог тем самым на себя навлечь – стоило показать зазнавшемуся богатею, что он не тот, кто будет беспрекословно подчиняться чьим-либо командам. К тому же, Кайл дважды сообщил о том, что на этот вечер у него были другие планы. Не его проблема, что этот самодовольный сукин сын не может спокойно принять чей-то отказ. День был удивительно прекрасным, он добрался до дома быстрее обычного и даже не впал в тяжкие думы о будущем, когда закончил с ужином, а уселся на стареньком потрепанном диване с книгой, заброшенной в суете последних дней. Мыслями он то погружался в увлекательный фантастический рассказ, то возвращался к внутреннему гневному монологу, упиваясь недовольством по поводу событий сегодняшнего дня. Ему доставляло необыкновенное удовольствие воображать, как он высказывает все прямо в лицо ошарашенного его напором Ганди: что считает его вычурным и избалованным ублюдком, что тот до конца дней останется одинок, потому что никто никогда не захочет быть с таким бесчувственным и эгоистичным человеком, и, наконец, что он, Кайл, просто ненавидит его и никогда, никогда, никогда больше не желает видеть. В невероятно эмоциональную мысленную тираду иногда вкрадывалось подозрение, что кое-где Кайл преувеличивает и додумывает, зачем-то накручивая себя, но юноша уверенно отмахивался от этой мысли. Ему невероятно, просто невероятно нравилось злиться на этого властного мужчину, который ворвался в его жизнь и взял его, не спрашивая разрешения, и теперь не желал оставлять несчастного Кайла в покое. Увлеченный воображаемым диалогом, он не замечал, как сладко и довольно подрагивает истосковавшееся по сильным чувствам сердце. Чувства были – возмущение и злость, каких Кайл никогда раньше не испытывал, но истинную их природу в силу своей неопытности Кайл пока что не осознавал.