Переписывая Поттера

Оборотное зелье было крайне отвратительным напитком даже в изначальном варианте, однако после улучшений Дамблдора усилились не только основные эффекты, но и побочные. Значительно усилились. Голова Гермионы раскалывалась от боли, мысли сбивались в жуткую неразбериху, окутывая все вокруг серой дымкой странного сна. Странный. Эпитет абсолютно точно характеризовал ее ощущения. Все решилось так быстро, что у нее не осталось времени осознать происходящее, взвесить последствия или выстроить хоть какой-то план действий. Просто несколько капель противной жидкости — и вот она, Гермиона Грейнджер, лежит на зеленых простынях, размышляя о превратностях судьбы, в которую всегда отказывалась верить. И, как бы странно ни звучало, радуется, что Паркинсон — староста змеиного факультета, ведь это означает отдельную комнату вдали от остальных слизеринцев, где можно укрыться от неприятностей с чашечкой теплого кофе и полезной книгой. Комната Пэнси была точно такого же размера и планировки, как и у Гермионы: прямоугольное помещение с кроватью у дальней стены, письменным столом у окна и массивным книжным шкафом из темного дуба. Разве что ядовито-зеленый цвет резал глаза, вызывая инстинктивную неприязнь, а приглушенное освещение напоминало: отныне придется жить в мрачных подземельях, где окна смотрят на Черное озеро. Сквозь толстое стекло виднелись лишь темные воды и тени неведомых существ. На стенах висели картины в позолоченных рамах — к счастью, обычные, — и пара старинных гобеленов с изображением средневековых охотничьих сцен. На прикроватной тумбочке стояла изящная лампа с абажуром из зеленого стекла и флакон цветочного парфюма. За бессонную ночь Гермиона успела изучить книги в шкафу — в основном учебники по зельеварению и трансфигурации, несколько романов о чистокровных семьях и журналы мод. Просмотрела бумаги на письменном столе и перебрала одежду в резном гардеробе. Но ничего необычного не обнаружила — лишь привычные атрибуты повседневной школьной жизни. Когда стрелки на часах возвестили о скором восходе солнца, Гермиона, слишком взволнованная для сна, вскочила с кровати, облачилась в мантию с зеленым узором и отправилась в женскую уборную Слизерина. И сразу же поморщилась. Высокие зеркала отражали чужое тело, и пусть рассудок отчаянно твердил, что все именно так, как нужно, свыкнуться с подобным оказалось непросто. Склоняя голову то к левому, то к правому плечу, Гермиона всматривалась, изучая, а бледное лицо Паркинсон тем временем выражало неприкрытое отвращение. Болотно-зеленые глаза были сужены, на лбу — морщинки; черные волосы, беспорядочно собранные в пучок, местами ниспадали прямыми прядями. И хуже всего — этот высокомерно вздернутый нос. Мопс. Гермиона зацепилась за воспоминание с пятого курса, когда Симус наколдовал Паркинсон рожки. Невольная улыбка тронула губы, и отражение на миг перестало казаться таким противным. Затем Грейнджер решительно вздернула подбородок и расправила плечи. На лице появилась та самая презрительная ухмылка, которую Пэнси так часто носила. Уголки губ приподнялись в насмешливой гримасе, брови выгнулись в выражении надменного превосходства. — Я Пэнси Паркинсон, — произнесла Гермиона, копируя самодовольный тон. Вышло тихо и неуверенно. — Я. Пэнси. Паркинсон. Чистокровная дрянь, обожающая обзывать поганых грязнокровок и придумывать прочие остроумные шуточки в адрес ее друзей. Мордред… Гермиона моргнула, отгоняя подступающее головокружение, подошла к раковине и подставила руки под холодную воду — позволяя ей рассеять жутковатое ощущение внутри. Все под контролем. Нужно только выровнять сбившееся дыхание и собрать воедино информацию — факты и сведения, полученные от Дамблдора. Пусть их и было, мягко говоря, немного. Родилась 13 августа 1980 года в Лондоне. Родители: Теренс и Элоиза Паркинсоны. Оба работают в Министерстве магии и занимают высокие должности в отделе международного магического сотрудничества. Учились на Слизерине и входят в число «Священных двадцати восьми». Семья славится влиятельными связями в высших кругах волшебного сообщества и строгим соблюдением чистокровных традиций. Единственный ребенок в семье. Учится средне, выдающихся успехов нигде не демонстрирует. Из предметов предпочитает зельеварение. На пятом курсе была избрана старостой своим деканом — Северусом Снейпом. В том же году вступила в Инспекционную дружину. Очевидно, была счастлива помогать Малфою портить жизнь Гарри, да и всем окружающим в целом. Невыносимая, высокомерная особа, о которой Гермиона толком ничего не знала. Замечательно. Вернувшись в комнату, Гермиона отыскала пустой стакан и волшебную палочку — чужую и незнакомую на ощупь. Несколько раз взмахнула ею, чтобы привыкнуть, а затем произнесла: — Агуаменти. Удивительно, но сработало — пусть не так естественно, как с собственной. Стакан наполнился холодной водой, и, выпив его, Гермиона частично пришла в себя. Взгляд скользнул к часам; схватив заранее приготовленную книгу по трансфигурации, она высокомерно вздернула нос и направилась на первый урок в облике Паркинсон. Каждый встречный заставлял сердце биться чаще: в голове роились навязчивые мысли — кто-то вот-вот ткнет в нее пальцем, прокричит разоблачение на весь коридор, и тайна всплывет прямо здесь, на глазах у всех. Ладони вспотели, дыхание сбивалось, колени подрагивали; каждый шаг давался с усилием, каждый взгляд казался подозрительным. Понадобились долгие, мучительные минуты, прежде чем Гермиона наконец убедилась: на нее никто особого внимания не обращает. Ученики проходили мимо, погруженные в свои разговоры и заботы. Паранойя постепенно стихла, отступая на задний план, уступая место решимости и спокойствию. Но в тени этого спокойствия притаилось то, что волновало больше всего — то самое обстоятельство, ради которого потребовался весь этот рискованный маскарад. То самое, к которому теперь следовало обращаться только как к «Драко». Самоконтроль и спокойствие. Прижав книгу к груди, Гермиона дошагала до нужного кабинета и, глубоко вдохнув, вошла в переполненный класс, где ученики ждали профессора. Самоконтроль и спокойствие. Приняв гордый вид, Гермиона окинула взглядом класс и сразу заметила Гарри. Он сидел рядом с Роном у противоположной стены и мгновенно отвернулся, делая вид, что изучает что-то в учебнике — как они и договорились. Но даже это короткое, мимолетное присутствие друга придало Гермионе ощутимую уверенность. Наконец она отыскала Малфоя. Тот сидел у окна, небрежно откинувшись на спинку стула, словно находился не на уроке, а в гостиной собственного поместья. Длинные пальцы лениво постукивали пером по чистому листу пергамента. Отстраненный взгляд застыл на поверхности стола, будто суета вокруг — шепот, шуршание и приготовления к уроку — не стоила его внимания. Самоконтроль… Самоконтроль… Презрительно скривив губы, Гермиона подошла к цели. — Привет, Драко, — поздоровалась она, старательно излучая доброжелательность. Он кивнул на свободный стул рядом с собой. Она молча села. — Привет, Пэнси, — с передней парты к ней обернулся необычайно милый Блейз Забини. — Доброе утро, — она выдавила из себя улыбку для всей слизеринской компании. И, кажется, открыла новый уровень в определении «странно». — Дождь идет, — заметил Малфой, кивая в сторону окна. — На улице темно, как ночью. С каких пор это подходит под общепринятое определение «доброе»? — Это называется вежливостью, Драко, — объяснила Гермиона. — Может, попробуешь? Он бросил на нее пренебрежительный взгляд, намекающий, что злобный придурок думает о ней и ее предложении, а затем, потеряв интерес, отвернулся. — Кажется, кто-то не в духе, — фыркнул Забини и собирался добавить что-то еще, когда в аудиторию вошла профессор Макгонагалл. Весь бесконечно долгий урок Гермиона тихо сидела на месте, пытаясь сдержаться и не поднимать руку всякий раз, когда знала ответ. Она избегала смотреть в сторону гриффиндорцев и осторожно наблюдала, как Малфой переворачивает страницы — безразлично, со скукой — и иногда что-то записывает. Ничего незаконного, темного или предосудительного. В отличие от Забини, который активно развлекал слизеринцев кривыми каракулями. Он сидел прямо перед Гермионой, так что она проследила процесс создания рисунка от начала до конца. Однако разглядеть детали смогла лишь когда он передал изображение Драко, а тот, небрежно хмыкнув, подсунул дурацкий листочек ей. Там была изображена карикатурная Гермиона Грейнджер. Точнее, то, как ее сбивает Хогвартс-Экспресс. Как оригинально. Выдавив из себя ухмылку, она передала бумажку обратно. Малфой кивнул в сторону Гарри, вернее, пустующего места рядом. Ее места. — Похоже, грязнокровка решила пропустить пару занятий. — Может, наконец поняла, что ей здесь не место? — предположил Забини. — Или просто опаздывает, — возразила Гермиона, с трудом подавляя желание стереть самодовольство с их лиц. Но добилась только презрительно-жалостного смешка от Малфоя. — Грейнджер слишком помешана на правилах, чтобы позволить себе подобную вольность, — он произнес ее фамилию так, словно это было ругательство. — К тому же до меня дошли слухи, что ее не будет целый месяц. — Слухи? — удивилась Гермиона. Малфой не ответил и откинулся назад, видимо, растратив интерес. И вспомнил о Гермионе вновь лишь после урока, когда она торопливо поднялась с места, попутно собирая учебники со стола. Они вышли из класса в шумный коридор. Забини куда-то исчез, Крэбб и Гойл плелись сзади, переговариваясь приглушенными голосами. Малфой шел рядом, но явно не был заинтересован в общении. Больше всего Гермионе хотелось оказаться где-то далеко отсюда — желательно в уютной, теплой и комфортной гостиной Гриффиндора, где ее окружали бы друзья, а не… это. — Забыл предупредить, планы изменились, — неожиданно сказал Малфой. — Ты о чем? — спросила она, стараясь не принимать на свой счет противное хихиканье Крэбба и Гойла. — Сегодня будешь дежурить без меня, — ответил он и недобрым взглядом пресек веселье друзей. — У меня тренировка по квиддичу. — Хорошо, — согласилась Гермиона. Малфой почему-то нахмурился и принялся разглядывать ее лицо, словно в поисках подвоха. Интересно, каким образом она умудрилась посеять сомнения всего за час? — Не будешь настаивать, изворачиваться? Заявляться на тренировку или устраивать драматический спектакль? — он приподнял бровь, скрестил руки на груди, всем видом изображая живую статую Скепсиса. Гермиона только пожала плечами. — Можешь быть спокоен.

***

В целом утро в облике Пэнси Паркинсон прошло на удивление гладко — если, конечно, слово «гладко» вообще применимо к таким обстоятельствам. Гермиона поговорила с Милисентой Булстроуд за обедом и с Дафной Гринграсс по дороге в спальню. Поверхностные разговоры о квиддиче (точнее, о игроках слизеринской команды) плавно перетекали в хвастовство семейными связями и обсуждение свежих сплетен, от которых у Грейнджер через пару минут начинала гудеть голова. Мозги слизеринок, похоже, работали на особой частоте: поток информации ни на секунду не останавливался — кто с кем встречается, кто на кого косо посмотрел, у кого отец купил новую метлу за сумму, которой хватило бы на небольшую ферму в Девоне… За эти несколько часов Гермиона устала сильнее, чем за весь прошедший год. Но хуже всего было то, что ей так и не удалось выудить ничего нового о Малфое. Стоило осторожно подвести разговор к нему, как собеседницы либо мгновенно переключались на другую тему, либо делали вид, что не расслышали. Либо, как в случае с Гринграсс, просто перечисляли очевидное: излишне мрачен, холоден до неприличия, постоянно на взводе и яро отталкивает всех, кто пытается с ним заговорить. Едва сдерживая раздражение, Гермиона почти механически изобразила очередную надменную улыбку и двинулась дальше по коридору — туда, где могла закрыть за собой дверь и сбросить маску. И только в спальне позволила себе ослабить тугой галстук и рухнуть на кровать. Чтобы тут же поморщиться: под головой что-то хрустнуло. Нахмурившись, Грейнджер приподнялась, сдвинула подушку и ахнула, широко распахнув глаза. Перед ней лежал дневник Пэнси Паркинсон. Гермиона осторожно взяла его и взволнованно провела пальцами по мягкой болотно-зеленой обложке, нащупывая тисненые узоры в виде листьев. Разумеется, при других обстоятельствах она никогда бы не стала читать чужой дневник, но сейчас, когда столько личных границ уже нарушено, отказываться от столь своевременной возможности было бы неразумно. Проучившись с Паркинсон шесть лет, Гермиона не могла вспомнить ничего полезного. Все знания о сокурснице сводились к одному: она постоянно держалась рядом с Малфоем, подражала ему во всем и старалась угодить во что бы то ни стало. Гермиона даже не знала, насколько они близки. Доверял ли он Пэнси настолько, чтобы раскрыть свои темные планы? Могла ли она надеяться на откровенный разговор? Что, если Паркинсон уже посвящена во что-то опасное — или даже помогает ему? Оправдывая себя таким образом, Гермиона открыла дневник. И разочарованно выругалась — все страницы были пусты. Она отложила находку на кровать и легла рядом. Похоже, у Паркинсон хватило ума наложить защитные чары. Логично. Оставалось только выяснить, насколько они надежны. Гермиона начала с простого «Апарекиум», но чернила не проявились. Попробовала «Специалис ревелио» — заклинание подтвердило наличие магии, но защиту не сняло. «Финита Инкантатем» тоже не дало результата. Она произнесла «Алохомора», надеясь, что чары работают по принципу замка, но снова безуспешно. Даже «Диффиндо», обычно разрезающее магические барьеры, лишь вызвало слабое мерцание на страницах. С каждой новой неудачей становилось яснее — Паркинсон крайне трепетно берегла свои тайны. Так что после часа бесплодных попыток раздраженная Гермиона отложила дневник в сумочку и отправилась в библиотеку. Стоило переступить высокий порог величественного книжного царства и вдохнуть запах старинных кожаных фолиантов, пропитанных веками знаний — родной и успокаивающий, — как внутри сразу потеплело. Все накопившиеся проблемы мгновенно перестали казаться неразрешимыми. Улыбнувшись, Гермиона осмотрелась по сторонам, изучая привычное пространство. Тут же она заметила мадам Пинс, нервно расхаживавшую между стеллажами. — Здравствуйте, — бодро поздоровалась Гермиона. Мадам Пинс нахмурилась, брови сдвинулись, образуя глубокую складку на лбу, а губы сжались в тонкую красную полоску. — Мисс Паркинсон, — начала она строгим, обвиняющим тоном, — вы должны были вернуть пособие по прорицанию еще на прошлой неделе. Если быть точной — пять дней назад. Гермиону пробрал холод от этого пронизывающего тона. — Дело в том, что… — Я не позволю вам расхаживать по библиотеке, пока не вернете долги! — резко перебила мадам Пинс, указывая костлявым пальцем, дрожащим от возмущения, на выход. — Но… — Никаких «но»! Немедленно покиньте это помещение и запомните: если задолженные книги не вернутся на свои места до понедельника, у вас будут большие проблемы! Настолько большие, что вы пожалеете о том дне, когда впервые переступили порог этой библиотеки! — последние слова прозвучали достаточно громко, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Некоторые студенты даже захихикали. Гермиона никогда в жизни не чувствовала себя такой униженной. Уж точно не здесь, в любимой части замка. В ее убежище, откуда ее теперь так грубо и публично изгоняли, словно какую-то нарушительницу порядка. Решив больше не испытывать терпение разгневанной мадам Пинс, она пробормотала что-то невнятное, пылая от стыда, и поспешно покинула библиотеку. Но едва вышла в коридор, как услышала торопливые шаги позади. Кто-то вышел следом через несколько секунд, и, похоже, именно из-за нее. Гермиона остановилась, обернулась и с нескрываемым изумлением воскликнула: — Гарри! Сердце радостно подпрыгнуло в груди, заставив на мгновение забыть об осторожности. Встретить Гарри после суток среди слизеринцев — все равно что вдохнуть свежий воздух в затхлой кладовке. Гермиона шагнула вперед, но ее остановил предостерегающий шепот: — Тише. Нельзя, чтобы нас видели вместе. — Гарри торопливо накинул на себя отцовскую мантию-невидимку. Серебристая ткань заструилась по его плечам и полностью скрыла его. — Так вот почему я тебя не заметила, — догадалась Гермиона, отходя от двери, откуда могли выглянуть любопытные студенты или, что еще хуже, сама мадам Пинс. Коридор был пуст и тих, пыльные лучи солнца пробивались сквозь узкие окна, а эхо их голосов отражалось от каменных стен. Гермиона инстинктивно оглянулась через плечо, убедилась, что никого нет поблизости, и понизила голос до шепота: — Но зачем? — Искал тебя, — коротко ответил Гарри. Затем, очевидно заметив ее недоумевающий взгляд и скептически приподнятую бровь, пояснил: — Просто решил, что самый быстрый и верный способ найти тебя — подождать среди древних книг и свитков. Рано или поздно ты обязательно должна была там появиться. — Это же глупо, — возмущенно нахмурилась Гермиона, скрестив руки на груди. — Я ведь не постоянно там сижу. — Я тебя нашел, значит, моя теория подтвердилась, — хмыкнул Гарри. — Хотя, признаю, пришлось подождать добрых полчаса. — Полчаса? — переспросила Гермиона, смягчившись. — Ты действительно так долго ждал? — Минут двадцать, — уточнил он. И что-то в его тоне заставило Гермиону насторожиться: Гарри пришел не просто так. — Что случилось? — Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — ответил он после недолгой паузы. — Понимаю, ты можешь сама о себе позаботиться, но все-таки… постоянно находиться там… рядом с Малфоем… Фамилию он произнес с особой неприязнью, почти с отвращением, будто само это слово обжигало язык. И пусть Гермиона тоже не испытывала к Малфою теплых чувств — говорить об этом сейчас казалось совершенно непродуктивным. Может, позже, когда голос Гарри перестанет звучать так тревожно, словно он собственноручно затащил ее в логово Пожирателей и бросил там на растерзание. — Со мной все в порядке, Гарри, — мягко сказала она. — Правда. Я справлюсь. — Знаю, — вздохнул он. — Просто… будь осторожна. Если что-то пойдет не так, если он заподозрит… — Не заподозрит, — уверенно перебила Гермиона, хотя внутри все сжалось от неприятного холодка. Воспоминание о том, как Малфой смотрел на нее в коридоре — слишком пристально, слишком долго — мелькнуло и тут же исчезло. — У меня все под контролем. Гарри молчал несколько секунд, явно подбирая слова. — Рон спрашивал о тебе, — наконец произнес он. — Вот как? — сухо отозвалась Гермиона, отворачиваясь от того места, где, по ее расчетам, стоял Гарри. — И что же он хотел узнать? — Он беспокоится. Ты исчезла, не сказав зачем, и… — Его это не касается, — отрезала Гермиона. — Мы с ним давно не общаемся и не делимся проблемами. — Понимаю, вы не ладите в последнее время, но он твой друг. Друг. Слово царапнуло изнутри и задело сильнее, чем Грейнджер ожидала. Судя по всему, это отразилось на ее лице, потому что вдруг наступило неловкое молчание. В такие моменты она никак не могла подобрать нужных слов, чтобы выразить, насколько сильно ее обидел Рональд Уизли. Ни тогда, когда он начал встречаться с дурой Лавандой Браун, ни позже, когда рассорился с Гермионой. — Не говори ему ничего, — попросила она. — Дамблдор тоже не хотел, чтобы он знал. — Но… — Обещай мне, Гарри. — Обещаю, — нехотя произнес он наконец, и Гермиона почувствовала, как напряжение в плечах немного спало. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, и вынула из сумочки дневник Пэнси, протягивая его Гарри: — Смотри, что я нашла. — Это действительно то, что я думаю? — взволнованно спросил он. — Да, но на нем защитные чары, — объяснила Гермиона, закусив губу. — Я как раз собиралась поискать в библиотеке способ их снять, когда… — Нужно показать его Дамблдору, — перебил Гарри. — Уверен, он снимет их. Я пошлю ответ с Буклей. — Это слишком рискованно, — возразила Гермиона, озираясь по сторонам, чтобы убедиться: их никто не подслушивает. Она достала из кармана кусок пергамента, аккуратно разорвала его на две равные части и протянула одну Гарри. — Купила у близнецов на прошлой неделе. Двусторонний пергамент связи. Пиши здесь — и я сразу же узнаю. Она была готова поклясться, что Гарри кивнул. — Живоглот скучает по тебе, — сказал он, и Гермиона не выдержала: крепко обняла его, уткнувшись лицом в его плечо. — До встречи, Поттер. — До встречи, Паркинсон.