Переписывая Поттера

Из-за нее — Гермионы Грейнджер — змеиный факультет завоевал Кубок Школы, а гриффиндорский стол погрузился в траур: лица застыли в безмолвной скорби, плечи поникли под тяжестью поражения. Со стороны Слизерина доносился оглушительный рев — студенты вскакивали с мест, опрокидывая кубки с тыквенным соком, обнимались и кричали от восторга, подбрасывая в воздух зеленые шарфы. Большой зал раскололся надвое: радость и отчаяние разделили пространство невидимой стеной. И где-то посередине стояла Гермиона, чувствуя на себе десятки растерянных, обвиняющих взглядов. Они скользили по ее мантии, задерживались на серебряной эмблеме на груди. Мысли путались, цепляясь друг за друга; в горле пересохло, язык не слушался. Не выдержав напряжения, Гермиона сорвалась с места, стремясь вырваться из удушающего круга. И почти добралась до выхода, когда ее остановил неожиданный окрик: — Паркинсон! Она инстинктивно обернулась. И обнаружила перед собой Малфоя. Его холодные серые глаза сузились и впились в нее с пронзительной внимательностью — будто только сейчас по-настоящему увидели. — Постой, — он отшатнулся. Лицо исказилось в гримасе отвращения, голос эхом прокатился по внезапно затихшему залу: — Ты не Пэнси! Хогвартс застыл. Сотни глаз устремились в сторону Гермионы; воздух взорвался невообразимым шумом. И сквозь весь этот хаос пробивался голос Малфоя — разъяренный, полный нестерпимого презрения: — Ты — поганая грязнокровка Грейнджер! В его руке материализовалась волшебная палочка, нацеленная прямо в горло Гермионы. — АВАДА!.. Она резко села на кровати, хватая ртом воздух, и провела дрожащей рукой по лбу, успокаивая себя шепотом: это всего лишь сон. Просто кошмар. Он никогда не станет явью. Потом погрузилась в утреннюю рутину, пытаясь вернуть ощущение реальности. Пока пальцы машинально застегивали пуговицы мантии и завязывали зелено-серебряный галстук, губы беззвучно твердили: Просто кошмар… И только… Умывшись ледяной водой, Гермиона в последний раз прошептала защитное заклинание и встретилась со своим отражением в зеркале. Постепенно страх отступал, оставляя смутную тревогу на дне души. Тогда Грейнджер смахнула со лба волосы, схватила сумку с учебниками и вышла в коридор, погрузившись в привычную прохладу подземелий. До кабинета зельеварения оставалось рукой подать — всего два поворота и узкая винтовая лестница. Путь занял всего несколько минут. Переступив порог, Гермиона окинула взглядом кипящие котлы с разноцветными отварами. Мысленно определив, какие зелья в них готовились, она отыскала слизеринцев и направилась к ним, также отметив отсутствие Гарри. — Доброе утро, — нарочито громко поздоровалась она, хоть за стенами замка продолжал лить проливной дождь. Малфой закатил глаза, молча наблюдая, как она усаживается рядом. В котле тем временем закипало золотистое варево, источавшее крайне соблазнительный аромат — смесь свежескошенной травы, старинных книг с легкими нотками мяты. Гермиона почувствовала, как этот запах заполняет все ее существо, и, позабыв обо всем, она улыбнулась. К реальности ее вернул изучающий взгляд Малфоя — пристальный и многозначительный. Будто он знал что-то, о чем не догадывалась она. Почти насмешливый, поэтому Грейнджер предположила, что Паркинсон, должно быть, в курсе. Но ведь это всего лишь Амортенция. — Простите за опоздание, — в класс вошел Гораций Слизнорт, шумно передвигая свою массивную фигуру. Пуговицы на его внушительном животе буквально умоляли о пощаде, а сам профессор выглядел запыхавшимся. Он заспешил к преподавательскому столу — настолько быстро, насколько позволяла его комплекция, — по пути приветствуя учеников, удостоенных его особого внимания. Доброжелательнее всего он посмотрел на Гарри, который успел проскользнуть в класс вместе с Роном за несколько секунд до появления профессора. Затем Слизнорт, приняв важный вид, начал урок. Он спросил о кипящем зелье, варившемся рядом со столом Гарри. К досаде Грейнджер, первым поднял руку Малфой. — Это сыворотка правды — зелье без цвета и запаха, заставляющее того, кто его выпьет, говорить чистую правду. Его запрещено использовать иначе как для допроса заключенных. Естественно, лишь с согласия Министерства. — Что ж, — пренебрежительно кивнул Слизнорт, поглаживая усы, — спасибо за столь… исчерпывающий ответ, мистер Малфой. После чего в двух словах описал зелье, которое им предстояло сварить на этом уроке, и лениво опустился на свое место. Пока Малфой листал «Расширенный курс по зельеварению», постукивая пальцами по страницам, Гермиона с недовольством отметила, что за столом ее друзей произошли перемены. Лаванда Браун, похоже, не стала терять времени и сразу же пересела на ее место, чтобы быть поближе к Рону. Да еще наклонившись к нему так близко, что их плечи откровенно соприкасались. И, судя по всему, Рон не возражал. — Не собираешься помогать? — возмущенно поинтересовался Малфой, и Гермионе пришлось перенаправить раздражение в другое русло. Засучив рукава, она взялась нарезать аконит для «Волчьего экстракта». Малфой явно хотел произвести впечатление на Слизнорта, и Гермиона была не прочь содействовать, ведь искала любую возможность настроить подозреваемого на доверительный разговор. Однако его пренебрежительное недоверие к ее знаниям пробуждало в ней нестерпимый протест. — Пэнси, ты все делаешь не так, — прошипел Малфой, бесцеремонно оттолкнув ее в сторону. — Нужно побольше драконьей печени, — возразила Гермиона. — Иначе консистенция получится слишком жидкой. — Не вмешивайся, — огрызнулся он, даже не глядя в ее сторону. — Я знаю, что делаю. Гермиона закатила глаза, пытаясь унять раздражение мысленным счетом, когда кто-то неожиданно похлопал ее по плечу. Обернувшись, она встретила ободряющий взгляд Забини, который качнул головой в сторону Малфоя с выразительной гримасой, будто говоря: «Не обращай внимания». Гермиона неловко улыбнулась в ответ. Слизнорт меж тем решил пройтись по рядам, заложив руки за спину, и остановился у их стола, наклонившись над котлом. — Весьма недурно! — похвалил он Малфоя, на чьих губах сразу же расцвела самодовольная ухмылка. Но, изучив зелье еще несколько секунд, профессор нахмурился. — Но возможно, вам стоит добавить побольше драконьей печени. — Я же говорила, — не сдержалась Гермиона, скрестив руки на груди. Малфой метнул в нее раздраженный взгляд. — Что этот старый маразматик возомнил о себе? — с презрением бросил он, как только Слизнорт удалился от их стола. — И с каких пор ты начала разбираться в зельях? Ее возмущенный ответ был прерван восхищенным возгласом профессора: — Великолепно! Как всегда, великолепно! Десять очков Гриффиндору! Гермиона с подозрением посмотрела в сторону Гарри и его сомнительного пособия. Похоже, он почувствовал на себе ее внимание, потому что повернулся к ней и тут же отвернулся с виноватым выражением лица. Грейнджер не одобряла этот странный учебник, исписанный неизвестно кем, однако Гарри продолжал им пользоваться. Заметки «Принца-полукровки» обеспечивали ему звание лучшего зельевара курса, а вместе с ним — и полное доверие Слизнорта.

***

— В общем, вкусы Слизнорта оставляют желать лучшего. Может, он впал в старческий маразм? А жаль, отец всегда говорил, что в свое время это был неплохой волшебник, — сказал Малфой, очевидно, пытаясь скрыть уязвленное самолюбие. Они вернулись в общую гостиную и уединились у камина. Тяжелые бархатные кресла с высокими спинками, обитые темно-зеленой тканью с серебряной вышивкой, стояли полукругом перед очагом. В нем потрескивали поленья, отбрасывая причудливые тени на каменный пол. Гермиона опустилась на диван, ощущая приятное тепло огня на лице и принялась разглядывать старинные гобелены на стенах. На них были изображены подвиги знаменитых слизеринцев Средневековья: на одном — волшебник в темной мантии склонился над поверженным единорогом, чья серебристая кровь стекала на траву; на другом группа магов в остроконечных шляпах совершала какой-то темный ритуал при свете луны. Вопиющая безвкусица. — Я бы на твоем месте не рассчитывал получить приглашение в клуб, — заметил Забини, облокачиваясь на спинку кресла. — Да кому это интересно, — пренебрежительно фыркнул Малфой и без предупреждения улегся, положив голову на колени Гермионы. Все произошло настолько быстро, что она даже не успела возмутиться или оттолкнуть его. Светлые волосы рассыпались по ее юбке, и Малфой устроился с таким видом, словно имел на это полное право. — Весь его клуб — сплошная насмешка над чистокровными семьями. — Ты про членство Грейнджер? — уточнил Крэбб. Гермиона покосилась на скривившееся от отвращения лицо на своих коленях. — Не только, — протянул он лениво, прикрывая веки. — В клубе полно тех, кто позорит свои фамилии. Уизли-младшая, неудачник Лонгботтом… Пэнси, ты не могла бы сделать мне массаж? — С радостью! — согласилась Гермиона. Стиснув зубы, она принялась грубыми, резкими движениями массировать голову проклятого Малфоя. И пусть совсем отказываться от предложения было рискованно, но и доставлять ему удовольствие после таких заявлений она точно не собиралась. — Ау! — Драко дернулся. — Помягче! Усмехнувшись про себя, она смягчила прикосновения. И к собственному удивлению обнаружила: светлые волосы совсем не колючие и вовсе не грубые — в отличие от их владельца. Напротив, они оказались мягкими и приятными на ощупь. Закрыв глаза, Гермиона представила, что гладит собаку. — А мне было бы интересно узнать, чем они там занимаются на своих вечеринках, — мечтательно признался Крэбб и тут же получил хмурый взгляд от Малфоя. — Впрочем, да ну этих придурков… Кому они вообще нужны? — Вам не кажется странным, что у нашего Поттера так внезапно открылся талант к зельеварению? — вставил Забини с едкой насмешкой. — Причем именно в этом году, когда появился Слизнорт? — Точно, — Гойл, жевавший огромный кусок пирога, округлил глаза и даже перестал жевать на секунду. Крошки посыпались на его мантию. — Раньше он еле справлялся с зельем против прыщей. Постоянно что-то взрывал или портил. Помните, как у него котел расплавился на пятом курсе? — Может, его натренировала подружка-грязнокровка? — предположил Крэбб, почесывая затылок. — Вы же видели, что Поттер теперь даже лучше нее, — возразил Забини. — Что само по себе подозрительно. Никто не может так резко улучшить свои навыки за пару месяцев. — Снейп говорил, что Поттер — полная бездарность, — уверенно запротестовал Гойл. — Естественно, учитывая, как сильно профессор его ненавидит, — Забини усмехнулся, посмотрев на Гермиону. — А ты что скажешь, Пэнси? — Насчет Снейпа? — спросила она, пытаясь сообразить, что бы сказала настоящая Пэнси в такой ситуации. — Насчет того, как Поттеру удалось стать мастером по зельеварению, — пояснил Забини, и хищные взгляды слизеринцев устремились к ней. Конечно же, Гарри поступал нечестно, но не могла же она сказать им об этом? — Думаю, Поттер наконец научился читать инструкции, — пожала плечами Гермиона, подражая язвительной манере Пэнси. — Как еще вы можете объяснить такое? — А может?.. — Когда вам уже надоест обсуждать Поттера? Вам что, больше не о чем думать? — спросил Малфой. И хоть голос его звучал тихо, почти ровно, Грейнджер ощутила, как атмосфера вокруг изменилась, будто все они сразу переместились куда-то далеко. Куда-то, где разговоры об успехах в зельеварении были до нелепого незначительны. — И знаете, мне лично даже жаль его. Ведь наш Избранный кончит так же, как его грязнокровная мать. Пальцы Гермионы замерли в его волосах; сердце ожесточенно забилось о ребра. Остальные тоже замолчали, вероятно, обдумывая услышанное. — Да что с тобой, Драко? — спросил Забини, вздернув бровь. — Ты какой-то… мрачный. — Просто меня достали ваши тупые детские разговоры, — произнес Малфой с ненавистью. — Вы правда не понимаете, что скоро все это будет неважно? Все ваши уроки, профессора… Думаете, кому-то будет до них дело? — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона. Драко приподнялся, сел рядом так, что его лицо теперь было с ней на одном уровне. — Как думаешь, Пэнси, кого он убьет первым? Его вопрос повис в воздухе, потому что Гермиона бы никогда не осмелилась на него ответить. Она всегда твердила Гарри, что Волан-де-Морт не мог поручить что-то важное Драко Малфою, но вот он перед ней и говорит об убийстве так, словно сам будет принимать в нем непосредственное участие. — Тебе не следует говорить такое при девушках, — вмешался Забини. — Видишь, даже Пэнси испугалась. Посмотри, как она побледнела. Чтобы продемонстрировать это получше, он подошел к Гермионе и коснулся ее щеки. Она замерла, растерянная неожиданной фамильярностью, и через секунду отстранилась. — Не думал, что ты такая нежная, — последнее слово Малфой произнес с особой неприязнью, после чего встал с места с очевидным желанием уйти. Только вот Гермиона этого позволить не могла. Хлесткая волна напряжения и злости завибрировала натянутой струной, заставив озвучить мысли: — Ты говорил об убийстве людей так, словно это все равно что прихлопнуть таракана. — Она встала со своего места. Он остановился, со скучающим видом ожидая продолжения. — Только вот не похоже, что тебя мало волнует то, о чем мы говорим. Иначе почему ты злишься? С чего вдруг уходишь? — Возомнила себя умной? — Малфой сделал несколько шагов в ее сторону под заинтересованные взгляды остальных. — Я знаю тебя не один год, — Грейнджер дернула плечом, заставляя себя смотреть в его глаза, где уже разрастались грозовые тучи. — Тогда ты должна понимать, когда следует заткнуться. Еще одна неопределенная угроза, подпитывающая подозрения и на которую невозможно ответить. Гермиона нехотя отвела взгляд и наткнулась на хмурое лицо Блейза. Возможно, ей только показалось, только вот что-то напряженное повисло в воздухе. Затем, не удостоив никого вниманием, Малфой зашагал к выходу. — Драко не следовало так грубо с тобой разговаривать, — заметил Блейз, провожая ее до комнаты. — Но не принимай близко к сердцу. Ты же знаешь, какой он нервный после ареста отца. — Спасибо, — искренне поблагодарила Гермиона, слишком озадаченная происходящим, чтобы сказать что-то еще, но и обнадеженная тем, что нашла союзника на территории Слизерина. — Не стоит. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Пэнс, — он лучезарно улыбнулся и с артистичным поклоном удалился.

***

— Не понимаю, как она могла уехать, ничего мне не сказав, — в сотый раз возмутился Рон, когда они остались наедине в гриффиндорской гостиной. — Да, возможно, в последнее время мы не ладили, но все равно… Разве так сложно было хотя бы записку оставить? Гарри удрученно уставился в потолок, перебирая заготовленные отговорки. Смириться с тем, что Гермиона согласилась на эту безумную авантюру из-за его безрассудства, было и без того невыносимо. Чувство вины не отпускало ни на минуту. А теперь еще и этот разрастающийся клубок лжи грозил раздавить его целиком, если в ближайшее время все не прояснится. — Думаю, Гермиона хотела попрощаться, но не застала тебя, — выкрутился он, опасаясь, что допросы могут затянуться на весь вечер. А то и на вечность. — Не застала? — Рон нахмурился, явно пытаясь вспомнить, где был. — Но я же… я был… Точно помню, что был где-то… — Ты был с Лавандой, — подсказал Гарри. — А, точно! Точно-точно! — Рон просветлел. — Вечером мы ходили к озеру. Она хотела посмотреть на закат, сказала, что это романтично. Наверное, поэтому Гермиона не нашла меня. Наверное, искала в библиотеке? — Скорее всего. — И все-таки странно все это, — озадаченно пробормотал Рон. — Она обычно все планирует заранее… Ты уверен, что не случилось ничего серьезного? Она так тебе и сказала? — Разумеется. И кстати, о Лаванде, — поспешно вставил Гарри с преувеличенным интересом. — Как у вас дела? Вы же вчера виделись, правда? Рон тут же оживился. — Лучше и быть не может! — самодовольно заявил он, откидываясь на спинку кресла, и протянул Гарри шоколадную лягушку с видом человека, познавшего все тайны вселенной. — Она от меня без ума. Все время смеется над моими шутками, даже над теми, которые Фред и Джордж считают глупыми. А сегодня утром она оставила мне записку за завтраком — с сердечками! Целых три штуки нарисовала. И знаешь, мы уже договорились сходить в Хогсмид на следующих выходных, в «Три метлы». Она хочет, чтобы я попробовал этот новый напиток со сливками и корицей… Гарри кивнул, изо всех сил стараясь сохранить на лице заинтересованное выражение. — …и еще она сказала, что я совсем не такой, как другие парни, — продолжил Рон. — Она назвала это… как же она выразилась… ах, да! Сказала, что я «аутентичный». Рон замолчал на секунду, смакуя слово, а потом добавил тише, почти смущенно: — Понимаешь? Гарри не смог удержаться. Уголки губ дрогнули, и он прыснул. — Еще бы, ведь ты такой милый, Бон-Бон! Рон покраснел до кончиков ушей. — Заткнись, Гарри! Ты просто завидуешь! — Интересно, чему же? — Но это же очевидно, — Рон уставился на него так, будто Гарри только что заявил, что не знает, для чего нужна метла. Затем все-таки снизошел до пояснений: — У тебя же нет девушки. Вот если бы была… — он выдержал паузу и договорил с видом эксперта: — ты бы понял! Гарри отвел взгляд. — Может, ты и прав, — пробормотал он, придавая тону беззаботность, которой не испытывал. Он сжал в руке шоколадную лягушку, чувствуя, как она начинает таять от тепла его пальцев. И от воспоминаний. Рыжие волосы, пахнущие чем-то цветочным и летним; смех, звонкий и искренний, переворачивающий все внутри. Золотой огонь в завораживающих глазах… — Знаешь, — начал Рон, — тебе правда стоит кого-нибудь найти. Серьезно! В школе полно девчонок, которые были бы не прочь. Гарри поморщился. — Рон, я не… — Нет, послушай! — перебил его друг. — Помнишь, как на тебя смотрела та девчонка из Когтеврана на последнем матче? Или Ромильда Вейн — она же постоянно пытается с тобой заговорить! — Или подсунуть мне приворотное зелье, — сухо ответил Гарри. — Ну, это лишь показывает, что ты ей нравишься! Придумал! Джинни могла бы кого-нибудь посоветовать. У нее же куча подружек! — Ужасная идея. Даже не вздумай! — Почему нет? Тебе просто нужно расслабиться, повеселиться немного. Не все же время думать о Сам-Знаешь-Ком и всяких мрачных делах? — Именно поэтому я и не хочу ни с кем встречаться, — прошептал Гарри, не глядя на друга. — Каждый человек, который мне дорог, автоматически становится мишенью. Ты же видел, что случилось с Сириусом, с Седриком. Я не могу позволить себе подвергать кого-то еще такому риску. Уж точно не Джинни. Рон нахмурился и открыл было рот, чтобы возразить, когда до них донеслось настойчивое постукивание. Повернув головы на звук, они увидели Буклю, стучавшуюся острым клювом в оконное стекло — в клюве у нее было аккуратно свернутое письмо, перевязанное тонкой бечевкой. Гарри сразу же вскочил с места и бросился открывать ей. — Привет, Букля, — одной рукой лаская сову по белоснежным перьям, другой он взял бумагу. Букля радостно заухала, слегка похлопывая крыльями. — Так что там? От кого письмо? Дорогой Гарри! Мне удалось сделать то, о чем ты просил. Буду ждать тебя в своем кабинете в восемь вечера. Искренне твой, Альбус Дамблдор. Р. S. Я очень люблю кислотные леденцы. — Он любит кислотные леденцы? — с недоумением переспросил Рон, прочитав записку через плечо Гарри. — Это пароль для горгульи, которая охраняет его кабинет.

***

Профессор Снейп даже не обернулся, когда Пэнси Паркинсон с опозданием вошла в его класс. Естественно, окажись на ее месте Гермиона Грейнджер, у Гриффиндора стало бы на десяток очков меньше — как минимум. И у Гермионы даже мелькнула соблазнительная мысль — разозлить профессора и лишить змеиный факультет нескольких баллов. В конце концов, справедливость требовала равного подхода ко всем студентам, независимо от цвета их мантий. Но этой мысли не суждено было воплотиться в жизнь. Ведь столь глупый, опрометчивый поступок был скорее в духе Рона, который в данный момент мило беседовал с Лавандой вместо того, чтобы вести конспекты. Он даже не притворялся, что слушает лекцию. Напротив — откровенно флиртовал, наклонившись к Лаванде и что-то шепча ей на ухо, отчего та глупо хихикала и краснела. Возможно, все дело было в нынешней точке зрения, а может, побочные эффекты оборотного зелья оказались сильнее ожидаемых. Так или иначе, Гермиону переполняли неприязнь и тошнота — совершенно несвойственные ей спутники, — и она отвела взгляд, чтобы не испортить утреннее настроение окончательно. Затем быстро зашагала к своему месту. Сердце неприятно екнуло. Она не видела Малфоя с их последнего разговора и понимала: теплого приема не будет. Подтверждая ее опасения, Драко демонстративно отвернулся и закинул ногу на свободный стул. Чертов придурок. В это время профессор Снейп что-то писал на доске, старательно игнорируя происходящее за спиной. Внутренняя борьба Гермионы длилась всего несколько секунд, после чего она с силой сдвинула стул под ногой злосчастного Малфоя. Раздался громкий скрежет дерева по каменному полу. — Мисс Паркинсон, — процедил профессор, — вы не только позволили себе опоздать на мой урок, но и решили устроить сцену посреди класса. Вам показалось, что одного вопиющего нарушения недостаточно? — Простите, сэр, — в голосе Гермионы не было ни капельки раскаяния. — Сядьте! — скомандовал Снейп сквозь зубы. — Да, сэр. Она опустилась на освободившийся стул, не упустив возможности больно наступить на трижды проклятую ногу Малфоя. На его разъяренный взор лишь мило улыбнулась, изобразив невинность, и полностью переключилась на урок. — Полагаю, никто из вас не сталкивался с заклятием Империус лично, — начал профессор Снейп, окинув учащихся презрительным взглядом. — И, естественно, не знает, как ему противиться. К вашему несчастью, я взял на себя смелость разнообразить наш курс практической частью. — То есть, мы будем применять Непростительные заклятия? — испуганно поинтересовался Невилл, видимо, припомнив свой печальный опыт на четвертом курсе. — Глупости, — отрезал Снейп, закатывая глаза. — Чтобы противиться такому могущественному и темному заклятию, нужно иметь волю, о которой вы, мистер Лонгботтом, смею предположить, ничего не слышали. Невилл нахмурился, но на несправедливые слова профессора ничего не ответил. — Смею предположить, в отличие от вас, — сказал Гарри. Гермиона с ужасом повернулась к нему. — Нам всем было бы чрезвычайно интересно послушать о вашем личном опыте. Сэр. — Не думаю, что обязан отчитываться перед вами, мистер Поттер, — холодно ответил профессор. — Двадцать очков с Гриффиндора за вопиющую наглость. Гермиона укоризненно покачала головой. — Если вопросов больше нет, продолжим, — произнес Снейп. — Защита собственного разума сама по себе — весьма сложный предмет. Империус далеко не единственное заклятие, способное управлять вашим сознанием. Сегодня вам предстоит научиться противостоять любому ментальному воздействию. Естественно, без использования вербальных чар. Разделитесь на пары и приступайте. Гермиона, не видя других альтернатив, повернулась к Малфою, упрямо рассматривающему поверхность стола. — Драко, — позвала она, собирая терпение в кулак. С тяжелым вздохом Малфой нехотя повернулся к ней, словно делал немыслимое одолжение. Так они наладили зрительный контакт, и Гермиона невольно напряглась от непривычной близости. Она почти касалась защитного барьера Драко, ощущая его присутствие как легкое покалывание на границе собственного разума. Стоило сильнее надавить — и он оказался бы в ее власти: все его мысли, тайны, замыслы, каждое воспоминание, которое он так тщательно скрывал от окружающих. И в то же время он настойчиво искал слабые места в ее ментальных барьерах, стремился вторгнуться в голову — единственное, что действительно принадлежало Гермионе. Место, где скопились все ее сомнения и страхи, надежды и разочарования, которые она никогда бы не осмелилась произнести вслух. Тем не менее не было похоже, чтобы Малфой относился к заданию всерьез или был по-настоящему заинтересован в раскрытии секретов Паркинсон. Он выглядел рассеянным и отстраненным, словно его мысли витали где-то далеко. Лицо оставалось мрачным, кожа приобрела нездоровую бледность, под глазами пролегали темные круги. — Ужасно выглядишь, — заметила Гермиона, ослабив ментальную хватку. — Тебя это волновать не должно, — сухо ответил Малфой. — Я не хочу ссориться, — тихо произнесла она. — Стоило подумать об этом раньше. — Слова прозвучали резко, но Гермиона уловила: лед тает. — Ты прав, — кивнула она, заставляя гордость сидеть, молчать и не мешать. В конце концов, нужно лишь потерпеть несколько дней рядом с Малфоем ради общего блага. Неужели это так сложно? — Может, встретимся после твоей тренировки? Ты мог бы… — она запнулась, вынуждая себя выдать самое унизительное из всего, что когда-либо срывалось с ее языка, — помочь мне с заданием по трансфигурации. Ухмылку же решила принять за согласие. Едва урок закончился, Гермиона поспешно выскочила из класса; свернула направо, миновала две лестничные площадки и нырнула в узкий коридор на третьем этаже — тот самый, что вел к заброшенному классу Прорицания. Идеальное место для тайной встречи. Прошла минута, может, две. Гермиона прислонилась к стене, прислушиваясь к эху шагов откуда-то снизу; и нервно теребила ремешок сумки, ожидая условного знака. Гарри должен был прийти — они договорились еще вчера. — Я здесь. Гермиона вздрогнула и резко обернулась. — Тебе стоит быть осторожнее, — строго сказала она, глядя в пустоту. — В следующий раз Снейп может оказаться в менее благодушном настроении. — Благодушном? — фыркнул Гарри. — Он отнял двадцать очков. — Могло быть и сорок, — она скрестила руки на груди. И хоть Гарри был под мантией-невидимкой, Гермиона могла поклясться, что он закатил глаза. — Как прошло с Малфоем? — спросил он, меняя тему. — Странно, — призналась она, устраиваясь на подоконнике. — Он выглядит… измученным. Будто не спал несколько ночей подряд. — Может, совесть гложет? Думаешь, это связано с… Гарри не договорил, но Гермиона и так поняла, о чем он. О Волан-де-Морте. О Пожирателях Смерти. О темной метке, которую, как они подозревали, Драко мог носить на руке. — Не знаю, — честно ответила она, нервно теребя край мантии. — Но мы договорились встретиться после его тренировки по квиддичу. Может, удастся что-то выяснить. Хотя я начинаю сомневаться, что Драко просто возьмет и расскажет Паркинсон что-нибудь важное. Похоже, они не настолько близки… — Ты права, — вздохнул Гарри, вынимая из-под мантии дневник Пэнси. — Дамблдору удалось снять чары, но не спеши радоваться. Тебе вряд ли понравится содержимое. Он передал дневник удивленной Гермионе. — Ты читал его? — Только последние страницы. Там ясно сказано, что эта идиотка понятия не имела, чем на самом деле занимается Малфой. И сама решила тайно проследить за ним, чтобы выяснить, что происходит. — Это же день… — Гермиона указала на дату последней записи. — Да. За день перед тем, как я ее вырубил. — То есть Паркинсон, как и ты, следила за Малфоем, когда встретила тебя, — мозаика собралась в голове, формируясь в горькое разочарование. — Выходит… — Я напал на невинного человека. — Гарри, — Гермиона протянула ладонь туда, где, по расчетам, он находился, и нащупала сжатую в кулак руку. — Это была случайность, непредвиденное стечение обстоятельств. — Не уверен, — голос Гарри дрогнул. — Когда я понял, что Паркинсон меня заметила, что-то очень темное поднялось изнутри. Это длилось всего минуту и исчезло, как только я произнес заклинание. Но когда она отлетела к стене… я почувствовал удовлетворение. — Ты хотел причинить ей вред? — Конечно нет! — горячо запротестовал Гарри, затем, спохватившись, перешел на шепот: — Я не знаю, что со мной происходит, Гермиона. Иногда мне кажется, что я теряю контроль. Что, если это повторится?.. Что, если?.. — Тогда я буду рядом, — просто сказала она. — Как всегда.

***

Добраться до комнаты Малфоя оказалось проще, чем она ожидала. Никто по пути даже не поинтересовался, что она делает на территории мальчиков. Некоторые, правда, перешептывались между собой, но Гермиону это мало волновало. Дверь оказалась заперта, и Гермиона несколько раз дернула за ручку, чтобы окончательно в этом убедиться. Прошло уже несколько минут после назначенного времени, а Малфоя нигде не было видно. Это показалось ей одновременно подозрительным и оскорбительным — пусть даже неуважение формально относилось к Паркинсон. Прислонившись к двери, Гермиона сделала глубокий вдох и решила не тратить время на бесполезное раздражение, а затем окунулась в дневник. У Пэнси с детства складывались крайне натянутые отношения с родителями. Вероятнее всего, причина была в том, что те работали в Министерстве практически круглосуточно и почти не виделись с дочерью — даже когда Пэнси приезжала домой на каникулы. Их дом в графстве Бедфордшир всегда был пуст и тих, наполнен лишь звуками тикающих часов да шагами домашнего эльфа. В получении письма из Хогвартса для нее не было ничего удивительного, как и в распределении на факультет Слизерина. Единственным приятным сюрпризом для маленькой Пэнси оказался не кто иной, как Драко Малфой. Его аристократичные манеры, светлые волосы, всегда так прилежно уложенные, уверенность, которой ей самой всегда не хватало — все это окончательно пленило ее ко второму курсу. Особенно после того случая, когда Рон Уизли, этот нищий деревенщина низкого происхождения, назвал ее бездарной дурой. Она была готова разрыдаться, но в тот самый миг вмешался Драко. После короткой словесной перепалки Уизли ретировался, а в сердце Пэнси зародилось нечто большее, чем простое восхищение. С тех пор она, словно верная собачка, плелась за Малфоем повсюду. Паркинсон никогда не отличалась общительностью. Даже с сокурсниками предпочитала держать дистанцию. Но общение с Драко перевернуло привычный уклад ее жизни: она подружилась с его окружением, возненавидела его врагов и полюбила все, что ему нравилось. Так Драко Малфой целиком заполнил ее мир. Пэнси понимала, что красавицей ее не назовешь. Когда Гермиона Грейнджер обозвала ее мопсом после того инцидента с зубами на четвертом курсе, она горько рыдала вместе с Плаксой Миртл — вдруг это правда? И сейчас Гермиона почти почувствовала угрызения совести, пока на следующей странице не наткнулась на свою карикатуру с подписью «вонючая грязнокровка». Рисунок был выполнен размашистым почерком и украшен ядовито-зелеными змейками по краям, а сама Гермиона была изображена с огромными передними зубами и нелепо растрепанными волосами. Большую часть дневника Пэнси Паркинсон посвятила Малфою. Страница за страницей — восторженные описания его платиновых волос, которые «сияют как лунный свет на снегу», аристократических черт лица, «словно высеченных из мрамора древними мастерами», и того, как элегантно он держит волшебную палочку. Были там и подробные записи о каждом его слове, брошенном в ее сторону («сегодня он сказал мне "доброе утро" и даже улыбнулся!»), каждом взгляде («его серые глаза на секунду задержались на мне за завтраком»), каждой улыбке («он рассмеялся моей шутке про Лонгботтома — это что-то значит, я уверена»). Но полезного для расследования в этих записях не нашлось — никаких зацепок или секретов. Поэтому Гермиона постепенно теряла интерес ко всей затее. Пролистывая бесполезные страницы, заполненные девичьими мечтами и фантазиями, она быстро добралась до последней записи: Дорогой дневник, Я беспокоюсь за Драко, но он со мной не разговаривает… Он избегает меня, отворачивается, когда я пытаюсь заговорить с ним. Сегодня в Большом зале он даже не притронулся к еде, только сжимал кубок с тыквенным соком так, что побелели костяшки пальцев. Иногда он пугает меня. Его самоуверенность превратилась в отчаяние. Словно он готов уничтожить каждого, кто встанет на его пути. Думаю, Драко что-то скрывает… Мне страшно, но я не могу просто стоять в стороне. Он исчезает по ночам. Куда он ходит? Что делает? Я должна выяснить… — Что читаешь? Гермиона вздрогнула, машинально захлопнув дневник. — Задание по травологии, — ответила она, торопливо пряча тайны Пэнси в сумочку. Малфой недоверчиво приподнял бровь, но спорить не стал. Взглянув на часы, Гермиона с недовольством отметила, что он опоздал на целый час. — Слушай, у меня был тяжелый день, — лениво начал Малфой, открывая дверь. — Хочу побыть один. Он уже зашел в свою комнату и собирался закрыть за собой дверь, когда нога Пэнси Паркинсон, возникшая в проеме, помешала ему это сделать. — Как это понимать? — Гермиона скрестила руки на груди и строго уставилась на Малфоя. — Я прождала тебя целый час. — Но я тебя об этом не просил, — равнодушно бросил он. — Мы ведь договаривались. — Я ни о чем с тобой не договаривался, — нагло заявил он, прислонившись к дверному косяку так, что загораживал собой весь обзор. — Это ты чуть ли не умоляла меня о встрече, и уже получила свою минуту счастья, так что, если не возражаешь… — Возражаю! — хладнокровие Гермионы наконец дало трещину. Возможно, виной всему дневник Паркинсон, открывший глаза на то, чем именно объяснялось омерзительное поведение Малфоя и многочисленные намеки. А может, дело в его гадкой ухмылке. Так или иначе, она ткнула в него пальцем и высказала все, что думает: — Если не собирался приходить, мог бы и предупредить. Я не стала бы тратить целый час на ожидание. — Можно подумать, у тебя были дела поважнее, — хмыкнул злобный придурок. — Были. Но я сочла важным прийти. В отличие от некоторых. Драко медленно растянул губы в издевательской ухмылке. — Какая самоотверженность… Пэнси, ты сама не замечаешь, насколько жалко это выглядит? Ты действительно ждала меня целый час. — Это и есть договоренность, — выдавила Гермиона, пылая от еле сдерживаемого раздражения. — Порядочные люди обычно ее соблюдают. — А я начинаю думать, что ты просто соскучилась. — Соскучилась? — Гермиона едва не подавилась возмущением, к щекам прилил жар. — Да будет тебе известно, единственное, что я чувствовала, пока ждала, — это как стремительно падает уровень моего терпения. Но, разумеется, подобные понятия, как пунктуальность и уважение к чужому времени, тебе, вероятно, незнакомы. — Что ж, раз тебя так не устраивает мое отношение, может, наконец, оставишь меня в покое? Малфой многозначительно кивнул на ее ногу; Гермиона впилась в него взглядом, чувствуя, как кровь стучит в висках. — С удовольствием! — вспыхнула она, убрав ногу, и развернулась к своей комнате. Он недоверчиво прыснул. — Надеюсь, ты продержишься хотя бы три дня. — Да хоть вечность… И даже если после, она будет корить себя за этот короткий, ложный триумф, лицо проклятого Малфоя того стоило.