Переписывая Поттера

Гермиона Грейнджер и прорицание — два явления, совершенно несовместимые друг с другом. С одной стороны была Гермиона, уверенно чувствующая себя в любом предмете, который хоть отдаленно касался фактов и логики. С другой — прорицание, на ее взгляд самое бесполезное занятие во всем магическом мире. С одной стороны была профессор Трелони, обожавшая театральные эффекты и всевозможные фокусы. С другой — Грейнджер, осмелившаяся наотрез отказаться от ее уроков при первой же возможности. «Как только вы вошли в мой класс, я уже знала, что вы не обладаете способностью к прорицанию. Вы такая юная, но сердце ваше не способно на любовь. Душа сухая, как страницы учебника, к которым вы привязаны навсегда». Возможно, слова Трелони произвели на Гермиону большее впечатление, чем ей хотелось признавать. Они запомнились, поселились где-то в темном уголке души и всплывали в самые неподходящие моменты. Это было неразумно, но иногда в голову Грейнджер просачивались сомнения: а вдруг те слова не так уж далеки от правды? Может, в них есть хоть крупица смысла? Иначе с чего бы ей так раздраженно вспыхивать всякий раз, когда кто-то упоминает очередное предсказание Трелони? На самом деле Гермиона вспоминала об этом нечасто, но сейчас, когда выяснилось, что Паркинсон записалась на курс Прорицания, все-таки пришлось. Она завтракала в Большом зале в обществе Забини и всерьез размышляла о том, не прогулять ли урок. — А ты не опаздываешь? — вдруг спросил Блейз, точно прочитав ее мысли. Гермиона обреченно вздохнула, ведь прекрасно понимала, что даже в чужом обличье не может позволить себе пропустить занятие — это вызовет нежелательные подозрения. Поэтому встала со своего места. — Я провожу тебя. — Блейз вскочил на ноги. — Пожалуй, я сама найду нужный кабинет, — возразила она с дружелюбной улыбкой, но сразу заметила, что такой ответ ему пришелся не по душе. Так что позволила проводить себя до Северной башни, несмотря на длинную витую лестницу, которую сама Гермиона ненавидела сильнее корнуэльских пикси. — Если хочешь, могу подождать тебя в гостиной, — предложил Забини, когда они наконец добрались до тесной площадки перед входом в класс. И выглядел при этом совершенно не запыхавшимся, что слегка раздражало. — Мы могли бы поговорить о… — он неловко замялся, — гадании на кофейной гуще, например. Или о любых других методах предсказания будущего, которые ты считаешь менее… абсурдными. — Не стоит, — прозвучало грубо, поэтому Грейнджер поспешила исправиться: — Мне надо закончить домашнее задание по травологии. — Разумеется, — он недоверчиво хмыкнул. — Но я правда должна… — Не волнуйся, Пэнс, я понимаю, что тебе нужно время. Озарение обрушилось на нее неожиданно, будто она случайно наткнулась на разгадку запутанной головоломки. Гермиона вспомнила, как несколько дней назад Забини подбадривал ее после разговора с Малфоем, как болезненно хмурился всякий раз, когда речь заходила о подозреваемом; все эти осторожные взгляды, внимание… Как, во имя Мерлина, она не поняла раньше?! — Ты опоздаешь, — предупредил Блейз, кивнув в сторону кабинета. — Спасибо, что проводил, — неуклюже поблагодарила Гермиона ему в спину, и чувство вины, которое она все это время настойчиво заглушала разумом, заметалось с новой силой. Она ведь вовсе не собиралась портить жизнь Пэнси, особенно после того, как выяснилось, что к темным делам Малфоя та не имеет никакого отношения. Поднявшись по спиральной лестнице в кабинет Прорицания, Гермиона оказалась в странном круглом помещении, наполненном приглушенным красноватым светом и запахом благовоний, где все было обставлено точно так же, как в последний день ее визита. Профессор Трелони, закутанная в шаль с бахромой и сидя на удобном темно-красном диванчике у потрескивающего камина, радостно посмотрела в ее сторону через толстые стекла огромных несуразных очков. — Мисс Паркинсон, вас ждут прекрасные перемены в жизни! — Трелони задумалась на несколько секунд, затем еще увереннее продолжила: — Однако вам стоит повременить с покупкой домашнего питомца. Похоже, Трелони высоко ценила свою студентку из Слизерина. Самой Грейнджер она предсказывала только безрадостную старость в обществе кошек. Вежливо поблагодарив учителя, Гермиона опустилась на одно из свободных мест, отмечая, что в классе, кроме нее, были лишь двое: Падма Патил и Теодор Нотт. — Сегодня мы изучим новый метод предсказания, — сделав драматическую паузу, Трелони подняла правую руку, демонстрируя ту немногочисленным ученикам, словно это был бесценный магический артефакт. — Рука — ключ к нашей судьбе. Посмотрите на эти тонкие линии, что пересекают вашу ладонь! Каждая из них несет свое значение, и сегодня вы научитесь разгадывать это хитросплетенное полотно фортуны. Пока остальные недоверчиво разглядывали свои руки, Гермиона с непривычной для себя частотой закатывала глаза, ожидая, когда же это все закончится. Люк в комнату открылся вновь, и в класс вошел Рон, которого Грейнджер изо всех сил отговаривала посещать подобные занятия все лето. Сердце учащенно забилось, поэтому она поспешно одернула себя, отвернувшись к окну. — Простите за опоздание. — Мистер Уизли, вы пришли вовремя! Я как раз собиралась провести практическое занятие. — Рон намеревался сесть, однако профессор этого не позволила: — Нет! — Ее нервный возглас озадачил собравшихся, а Рон замер в полусидячем положении. — Сядьте с мисс Паркинсон, — пальцем она указала на Гермиону. — Но… — Не теряйте времени, мистер Уизли. Разглядывание судьбы по линии руки — весьма сложная наука. Обреченно вздохнув, Рон подошел к Гермионе и с нескрываемой досадой упал на соседний стул, скрестив руки на груди и всем видом демонстрируя недовольство. Грейнджер на минуту растерялась — в происходящем было слишком много парадоксального. С одной стороны, она сейчас играла роль Пэнси Паркинсон, которая безоговорочно ненавидела всех Уизли, а с другой… Это все еще Рон. И у них было совместное задание. — Если тебя не затруднит, мы могли бы начать, — произнесла она, стараясь замаскировать растерянность усмешкой в стиле Паркинсон. — Раз ты настаиваешь, — он протянул руку без особого удовольствия, выпрямился и добавил: — Хотя мне и так известно, что у тебя там написано. — Вот как? — Гермиона недоверчиво приподняла бровь. — Вот, смотри, — Рон взял ее за руку и стал рассматривать ладонь. Его рука была теплой, чуть шершавой и до боли знакомой. Гермиона вспомнила все те случайные прикосновения между ними и почувствовала, как краснеет. — Тебя ждет длинная, ничем не примечательная жизнь и одинокая старость в компании домовых эльфов. — Правда? — она с нарочитым интересом склонилась над собственной ладонью. — И как именно ты об этом узнал? Пренебрежительно хмыкнув, Рон открыл учебник по прорицанию на нужной странице, затем указал на одну из иллюстраций: — Видишь эту линию? Это ты и твоя безответная любовь. Смотри, какая она длинная! — С каких пор ты записался в гадалки, Уизли? — поинтересовалась Гермиона. — Паркинсон, не нужно быть гадалкой, чтобы понять очевидное. Мне даже не обязательно трогать твою холодную лягушачью лапку, — Рон с отвращением отстранил руку Гермионы. — С таким злобным лицом и вздернутым носом даже хорек на тебя не взглянет. — Моя очередь, — сухо ответила она. Он пренебрежительно пожал плечами. — Думаешь, такой умный и проницательный? Возомнил себя экспертом в любовных делах, как только стал вратарем и на тебя начали обращать внимание пустоголовые блондинки? Не обольщайся. Скоро ты поймешь, как ошибался. Если ты, конечно, не такой идиот, каким кажешься. Гермиона удовлетворенно склонила голову набок, наблюдая за его удивленно вытянувшимся лицом. Слишком давно ей хотелось высказаться, избавиться от сгустка обиды, порожденного его глупостью и непонятливостью. И вот сейчас, в чужом обличье, она наконец это сделала. Однако облегчения так и не почувствовала. — Раз ты влезла куда не просят, поясню, — фыркнул Рон. — Мне хорошо с Лавандой, она красивая, милая и веселая. В отличие от некоторых… Ногти больно впились в кожу, и Гермиона вздрогнула — глаза наполнились непрошеной влагой. Она была уверена, что не сдержит слез, поэтому, не обращая внимания на взволнованные крики Трелони, выскочила из класса.

***

— Подумать только, собственная сестра пыталась меня прикончить, — проворчал Рон, разглядывая огромный багровый синяк на плече. Гарри поморщился, живо вспомнив, как шар-вышибала впечатался в руку друга, оставив отметину, которая наверняка будет напоминать о себе еще несколько дней. Затем, стараясь подбодрить Рона, с доброй усмешкой заметил: — Зато ты защитил кольцо. — Ну да, — неохотно согласился Рон, все еще потирая ушиб. — И кто бы мог вообразить, что Джинни такая сильная? К счастью, Рон, отвлеченный своей травмой, не заметил, как лицо Гарри расплылось в мечтательной улыбке. Они вошли в Большой зал. В воздухе, как обычно, парили сотни свечей, их мягкий свет заставлял золотые тарелки на длинных столах сверкать и переливаться теплым мерцанием. Потолок отражал облачное небо, готовое в любой момент разразиться ливнем. Между столами то и дело проплывали прозрачно-синеватые силуэты призраков — Почти Безголовый Ник о чем-то оживленно беседовал с Толстым Монахом, а Кровавый Барон, как обычно, мрачно парил над столом Слизерина. Гарри всмотрелся в сидящих там учеников в поисках Гермионы, однако ее нигде не было видно. Как, впрочем, и Малфоя. — Кстати, не поверишь, что сегодня произошло на уроке прорицания, — заговорил Рон, накладывая себе картошку. — Трелони предсказала тебе мучительную смерть в ближайший вторник? — бесстрастно поинтересовался Гарри. — Помимо этого. — Рассказывай уже, — Гарри легонько толкнул Рона в плечо и только после болезненного вскрика понял, что попал по свежему ушибу. — Прости… — Я был в паре с Паркинсон, — начал Рон, пережевывая картошку и напрочь позабыв о боли. — Надо же… — Гарри напрягся. Интересно, догадался ли его друг о чем-то? Неужели распознал характерные черты, манеру речи или что-то еще, что могло бы навести его на правильную мысль? — Это само по себе ужасно, — продолжил Рон. — Но ты не представляешь, что эта стерва мне наплела. Нагадала, что мне вскоре надоест Лаванда. Можешь себе такое вообразить? — И тебя это чудовищно возмутило, потому что?.. — Потому что это наглая ложь! — горячо объяснил Рон, с непониманием посматривая на Гарри. — Мне нравится Лаванда. Она милая, добрая, и мы отлично проводим время вместе. К тому же что эта недоделанная аристократка может знать о чувствах? Так что я высказал ей все, что думаю. — Что ты сделал?! — Гарри с ужасом посмотрел на Рона, которого, кажется, удивила столь бурная реакция с его стороны. — Что ты ей сказал? — Ну… — Бон-Бон! — раздался пронзительный окрик. Они подпрыгнули от удивления, потому что перед ними материализовалась Лаванда Браун, запыхавшаяся и взволнованная. — О, Мерлин! — она схватила руку Рона. — Мне сказали, что ты поранился! — Да это так, пустяк… — пробормотал он, пытаясь высвободить руку. — Пустяк?! — голос Лаванды взлетел еще выше. — Это может быть опасно! А вдруг начнется внутреннее кровотечение? Бон-Бон, тебе нужно немедленно в больничное крыло! — Лаванда, правда, все в порядке… — Ничего не в порядке! — она прижала его руку к груди, глядя с нескрываемым ужасом. — Ты мог серьезно пострадать! Кто это сделал? Кто посмел причинить боль моему Бон-Бону? Рон вскочил с места, бросая умоляющий взгляд на Гарри. — Понимаешь, Лаванда, Гарри просил меня помочь… Он запнулся, а Браун нахмурилась. — Мы же хотели прогуляться, Бон-Бон. Не сдержавшись, Гарри прыснул. — Простите, чихнул, — соврал он, когда строгие взгляды друзей устремились в его сторону. — Неужели тебе обязательно нужен Рон? — Лаванда хмуро уставилась на Гарри. Тот заметил, как его друг отчаянно подает знаки глазами, и замешкался. — Нам нужно составить план для следующей игры с Пуффендуем, — сказал он первое, что пришло на ум. — Без вратаря, к сожалению, никак. Печально вздохнув, Лаванда все же освободила Рона из своих объятий. — Ты же не обижаешься? — спросил он. — Как я могу обижаться на моего Бон-Бона? — коварно улыбнувшись, Лаванда быстрым рывком очутилась в объятиях Рона, поцеловала его, затем так же стремительно скрылась из виду. — Ну что? — Гарри с нескрываемой издевкой посмотрел на друга. — Пошли, Бон-Бон? — Заткнись, Гарри.

***

Остаток дня Гермиона решила посвятить поиску задолженных книг. Во-первых, это нехитрое занятие прекрасно помогало отвлечься от ненужных мыслей и переживаний. Во-вторых, она наконец-то сможет полноценно пользоваться библиотекой. Задолженных книг Пэнси, между тем, оказалось много. И все они удивительно точно характеризовали всю ее суть: «Как покорить чистокровного волшебника», «100 способов стать самой красивой ведьмой округа», «Элегантность как оружие массового поражения», «Всевозможные травы, или рецепт высокого роста за пять минут», «Тонкости чар для идеальной кожи» и прочая сомнительная литература. Такой чепухи в комнате было предостаточно, и отыскать пособие по прорицанию оказалось не так-то просто: Паркинсон задвинула эту книгу в самый дальний угол. Единственным стоящим экземпляром во всей этой макулатуре оказался маленький томик о секретных рунах — помятый и потрепанный. Когда все наконец было найдено, Гермиона направилась возвращать долг. Это обещал быть самый сложный поход в библиотеку за всю ее жизнь, а ходила она туда часто. Главной проблемой оказались тяжеленные книги, которые она сложила высокой башней в руках не очень сильной Пэнси. Не самое мудрое решение, но отступать от задуманного или медлить ей не хотелось. К тому же колдовать в школьных коридорах было запрещено. Так Грейнджер спустилась в общую гостиную, где заметила группу сокурсников, среди которых сразу же приметила Малфоя, усмехнувшегося ей в лицо. Очевидно, его забавляло ее затруднительное положение. Мысленно осыпав слизеринца проклятиями, она нехотя вспомнила, что так и не придумала никакого плана по спасению их непонятных отношений, после чего запнулась о ножку кресла. Одна из книг с верхушки башни упала. Прошипев проклятие, Гермиона уже собиралась опустить стопку на кресло, чтобы поднять злосчастный том. Но ее опередили. Малфой, оказавшийся рядом, подобрал книгу с неприятной усмешкой, и Гермиона с ужасом поняла, что на обложке красовалось «Как покорить чистокровного волшебника за неделю». Гордо задрав нос, она двинулась вперед, притворяясь, что дурацкая книжка не имеет к ней никакого отношения. Однако Драко преградил ей путь и, к ее изумлению, взял значительную часть стопки на себя. На душе все еще скребли кошки, так что терпеть злобные насмешки не хотелось. Нужно было просто дойти до библиотеки, прогнать все ненужные мысли и составить хоть сколько-нибудь разумный план действий, который она исполнит, как только вернет утраченный самоконтроль. — Я сама могу дойти, — она попыталась вернуть книги, однако Малфой не стал обращать на нее внимания и вышел из слизеринской гостиной, бросив напоследок невнятное ругательство. Скрепя зубами, Гермиона последовала за ним, смирившись с нежелательной компанией и гадая, чем именно вызвана подобная галантность. Особенно после их последней ссоры. Будь на месте Малфоя кто-то другой, она списала бы все на обычную человечность, но с ним пришлось остановиться на показной вежливости. Со злорадством она пообещала себе запомнить этот сладкий момент, когда Драко Малфой изъявил желание потаскать ее книги. — У тебя глаза красные, — заметил он, когда Гермиона поравнялась с ним у движущейся лестницы. — Соскучилась? — Только по тем временам, когда ты не считал себя остроумным, — Гермиона равнодушно пожала плечами, хотя внутри кипела от его пренебрежительно-издевательского тона. Надо же — он и правда верил, что может быть причиной ее слез и плохого настроения. — Послушай, Пэнси, — он резко остановился и положил книги на пол лестничной площадки. — Не знаю, в какую игру ты играешь… Оставив фразу незаконченной, Малфой приблизился к ней, пока его лицо не оказалось всего в нескольких сантиметрах от ее, Гермионе пришлось встретиться с ним глазами и ощутить легкий запах миндаля. Уголок его губ тронула самодовольная улыбка — он окинул её оценивающим взглядом, наивно полагая, что глупышка Паркинсон никак не устоит перед такой близостью. И, надо признать, не без оснований, если судить по записям в дневнике. — Решила записаться в литературный кружок? — его тихий голос раздался прямо под ухом. — Я вижу тебя насквозь. — Неужели? — прыснула Гермиона, отгоняя от себя непонравившееся чувство уязвимости: будто ее загнали в угол, обезвредив книгами. — И что же ты видишь? Просвети меня. — Девчонку, которая хватает книги наугад, лишь бы казаться умнее, — протянул он с откровенной издевкой. — А может, я просто решила заняться самообразованием. Или это слишком сложная концепция для твоего понимания? — Твои попытки привлечь к себе внимание такие же жалкие, как ты сама. — Не знаю, что ты себе навыдумывал, Драко, — она оттолкнула его стопкой, — но у меня нет времени разбираться с твоими домыслами. Так что, если у тебя нет других дел, лучше попрактикуйся в зельеварении и дай мне уже пройти в библиотеку. На ее требование он вздернул бровь, состроив вид презрительный и злой, провел по Гермионе оценивающим взглядом — от волос до кончиков ботинок — и только после удостоил сухим ответом: — Тогда сама неси свои книжки. Удаляясь, Малфой пнул ногой стопку на полу, отчего разрушенная башенка полетела на пол вместе с выдержкой Гермионы. Чертов ублюдок. Мысленно досчитав до десяти, она вновь подхватила тяжелую ношу и продолжила путь. Когда раздражение немного улеглось, Грейнджер с досадой осознала, что в очередной раз позволила Малфою вывести себя из равновесия, испортив при этом неплохой шанс на перемирие. И как она вообще собиралась войти к нему в доверие, если не могла провести рядом и пяти минут, не потеряв то самое здравомыслие, которым всегда так гордилась? К тому же теперь, когда она знала о чувствах Паркинсон и о том, как этот злобный кретин ими манипулировал, стало только хуже. Ситуация казалась безнадежной. Она все больше убеждалась, что совершила огромную ошибку, согласившись на это задание. Да и агент под прикрытием из нее получился, мягко говоря, посредственный. Вероятно, стоило уже признать, что из этой затеи ничего не выйдет?

***

— Уверен, что Джинни вернулась в свою комнату? — спросил Рон, откладывая в сторону домашнее задание по трансгрессии. — Ты спрашиваешь уже в тридцатый раз, — процедил Гарри, осознавая, что и сам начинает сомневаться, где сейчас сестра Рона. Да, после совместного дежурства он проводил ее до женской части общежития. Но что могло ей помешать вернуться к Дину Томасу? Гарри тут же прогнал навязчивую мысль. Одного параноика в комнате вполне достаточно. — Я же волнуюсь! — Рон вскочил с места и принялся кружить по комнате, всплескивая руками. Помпон на его любимой нелепой шапке подпрыгивал в такт движениям. — Кто знает, что этот Дин успел вбить ей в голову! — Ты всегда можешь зайти к ней и проверить, — с иронией предложил Гарри, хотя самому ему было далеко не до смеха. — Ну да, конечно, — пробурчал Рон, снова усаживаясь на место. Впрочем, через секунду он уже был на ногах, окрыленный внезапной догадкой. — Хотя знаешь, у меня есть идея получше! — Мне уже страшно, — пробурчал Гарри, обреченно захлопнув учебник по ЗОТИ. Слишком хорошо он знал, чем обычно заканчивались роскошные идеи Рона. — Ты мог бы подглядеть за ней, используя карту. — Не уверен. Это как-то… неправильно. «И удивительно заманчиво» — добавил беспринципный внутренний голосок. — Гарри, ты следишь за Малфоем каждый день! — напомнил Рон. — Да, но это ведь для дела… — Послушай, она моя сестра, — Рон положил руки на плечи Гарри, начиная его трясти. — От одной мысли, что она может оказаться рядом с этим придурком, мне становится дурно! Если она все-таки решила пренебречь моим мнением, я, по крайней мере, смогу с чистой совестью прибить Дина! Ты должен мне помочь! Гарри, у которого голова успела пойти кругом от усиленной встряски, согласился. Большую роль в этом сыграли его собственные интересы. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! — произнес он, коснувшись палочкой старого пергамента. В тот же миг на ветхой бумаге одна за другой стали проявляться чернильные линии. Они соединялись, пересекались, расползались, как паутина, по краям пергамента и вскоре распустились, подобно цветам, выведенные чернилами слова: Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост! Поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют свое новейшее изобретение — КАРТУ МАРОДЕРОВ. — Вот Джинни, — облегченно вздохнул Рон, указывая пальцем на точку с надписью «Джинни Уизли». К всеобщему облегчению, точка находилась в пределах женских спален. — Я же говорил, — уверенность сразу же вернулась к Гарри, и он уже собирался произнести чары возврата, однако в тот самый миг Рон удивленно уставился на карту. — Гарри, смотри… — Шалость удалась! — Гарри быстро сложил карту, затем запихнул ее в карман мантии. — Там была Гермиона! Прежде чем Рон вновь начал трясти Гарри, тот отскочил на безопасное расстояние. — Не говори глупостей. Гермиона сейчас в Лондоне, с родителями. — Но я точно ее видел! — Тебе показалось. Это никак не могла быть Гермиона. Скорее всего, кто-то с похожим именем. Может, Гренадина Грейсон? — Какая еще Гренадина Грейсон? — нахмурился Рон. — В Хогвартсе нет никакой Гренадины Грейсон. — Ты же не можешь знать всех, — почувствовав, как зарождается посеянное сомнение, Гарри уверенной скороговоркой продолжил настаивать на своем: — К тому же, думаю, карта иногда ошибается. Взять того же Малфоя. Я слежу за ним почти месяц, и ему каждый раз удается исчезнуть с карты, хотя трансгрессировать на территории Хогвартса невозможно. Всем об этом известно. Как ты объяснишь такое? На несколько секунд в комнате повисло молчание. — И все же я почти уверен, что там было написано «Гермиона Грейнджер», — произнес Рон. — Может, ты просто хотел, чтобы там была она? — спросил Гарри, усаживаясь на кровать. — Возможно, — Рон печально вздохнул. — Я скучаю по ней. Она ведь даже не написала мне. Думаешь, у нее там все в порядке? — Не знаю, — ответил Гарри, хмурясь. Он и сам задавался этим вопросом, поскольку неделю как не встречался с Гермионой. На уроках она прекрасно играла свою роль, и все же Гарри сомневался, что для нее это так просто. Сильно сомневался. — Скорее бы она вернулась, — Рон плюхнулся на подушку. — Слизеринцы успели обогнать нас на пятьдесят очков, а все из-за этой выскочки. Кто бы мог подумать, что у Паркинсон кроме маникюра есть еще и мозг? — Да уж, и правда неожиданно…

***

— Я хочу вернуться, — произнесла Гермиона и опустила глаза, смущенная дрожью в собственном голосе. Альбус Дамблдор молчал. Когда она вновь посмотрела на него, он все так же невозмутимо приглаживал длинную бороду. И отчего-то его уравновешенная задумчивость отозвалась в ней смутной тревогой — будто далекий колокольчик предупреждал о надвигающейся беде. По спине пробежал холодок. — Профессор, — настойчивее повторила Гермиона, — я не могу продолжать эту игру. Это неправильно. Я… превращаюсь в нее. Взгляд Дамблдора, остановившись на ней, но проходил сквозь. — От меня будет больше пользы рядом с Гарри. Я нужнее ему рядом! Верните мою жизнь. Профессор… Наконец выражение лица Дамблдора изменилось. Печально вздохнув, он ответил: — Боюсь, это невозможно. На миг Гермионе показалось: он шутит. Вероятно, она ослышалась? — Невозможно? — сдавленно прошептала она. Из груди точно высосали весь воздух. Комната вдруг стала казаться меньше, стены придвинулись ближе. — Уже слишком поздно, — произнес Дамблдор с сочувствием. — Теперь вы — Пэнси Паркинсон. Навсегда. Гермиона хотела возразить, спросить, закричать — но язык не слушался. Она будто очутилась в непомерно тяжелой броне, туго натянутой на тело. Не могла пошевелить даже мизинцем, не могла моргнуть, а в голове бурей несся повторяющийся поток слов: …Ты Пэнси Паркинсон… …Паркинсон… …Ты… Пэнси… …Навсегда… …Навсегда… …Навсегда… Грейнджер вскочила с кровати, жадно глотая воздух — вот только в комнате его явно не хватало. Душная атмосфера давила на грудь; простыни прилипли к вспотевшей коже, а волосы растрепались и падали на лицо влажными прядями. Гермиона провела рукой по лбу, пытаясь прогнать остатки кошмара, но образы все еще плясали перед глазами. Она сбросила одеяло и, накинув халат поверх ночной рубашки, направилась к двери — решив встретить рассвет у теплого камина в гостиной. Как и ожидалось, там никого не было — только сквозняк и сырость, проникающие сквозь старинные стены замка. Стояла абсолютная тишина, если не считать потрескивания дров в камине. Устроившись поближе к огню и укутавшись в плед, Гермиона пыталась унять тревогу, навеянную сном. Безуспешно. Прошло всего пару недель, а она уже начала привыкать к своей роли. И это пугало. Пугало, как легко с губ слетали язвительные замечания, как естественно получалось изображать презрение — приподнимать подбородок, смотреть свысока, морщить нос, словно учуяв неприятный запах. Пугала привычка поправлять волосы тем самым жестом Паркинсон и откликаться на ее имя, даже не задумываясь. С того дня, как Гермиона прочла дневник, ее не покидало чувство неправильности. Где-то там, в бессознательном состоянии, лежала настоящая Пэнси — лишенная собственной жизни. А Гермиона носила ее кожу, как украденное платье. И весьма бесцельно, ведь не продвинулась в задании ни на шаг. Малфой продолжал ее игнорировать, очевидно не имея ни малейшего желания идти на контакт; и сколько она ни старалась следить за ним, подмечать перемены в поведении — все напрасно. На уроке зельеварения ей пришлось пересесть к Забини — на следующий день после ссоры рядом с Малфоем уже сидел Гойл. Блейз совершенно не разбирался в столь тонком искусстве, и они запросто могли взлететь на воздух из-за его неосторожности, если бы Гермиона вовремя не предотвратила катастрофу. За оперативное добавление противовзрывного ингредиента она заработала десять очков вражескому факультету, получила неодобрительный взгляд Гарри и даже приглашение в Клуб Слизней. Не имея других альтернатив, Грейнджер пыталась разговорить Крэбба, осторожно расспрашивала Гойла в надежде выудить хоть какую-то информацию, но вскоре поняла: они были посвящены в жизнь Драко ровно настолько же, насколько и она сама. Что было странно. Ведь это же Малфой — избалованный папенькин сынок, который вечно хвастается связями и жалуется на каждую мелочь, не упуская возможности привлечь к себе внимание. Крэбб и Гойл всегда были в курсе его планов, следовали за ним по пятам как верные псы. Так почему же теперь он вдруг стал на редкость замкнутым и скрытным? Почему держал в неведении даже своих ближайших приспешников? Куда исчезал в свободное время?.. Громкий хлопок двери вырвал Гермиону из череды вопросов. На пороге стоял Малфой — точно ее мысли материализовали его из воздуха. Она застыла, изучающе проводя по нему взглядом. Круги под глазами темнее обычного, мантия наброшена поверх ночной одежды, светлые волосы слегка растрепаны. На них Грейнджер и сосредоточилась, определяя: Драко тоже пришел сюда после неспокойного сна или измученный бессонницей. — Пришла погреться? — поинтересовался он, усаживаясь в соседнее кресло с видом человека, которому принадлежит весь замок. — Твоя проницательность ошеломляет, — подражая его манере, ответила Гермиона. — А ты, как всегда, источаешь благодарность за компанию, — Малфой откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Могу уйти, если мое присутствие настолько невыносимо. — Не утруждайся. Я уже почти привыкла. Усмехнувшись, Малфой перевел взгляд на камин, наблюдая за танцем пламени. — Возможно, я тебя недооценивал, — произнес он после недолгого молчания. — И ты не такая посредственность, какой кажешься. — Спасибо, — с натянутой улыбкой ответила Гермиона. — Твои слова греют лучше любого камина. Придурок. На ее саркастичное заявление он никак не отреагировал — только закатил глаза, будто сдерживая желание огрызнуться. Что вызвало смутное подозрение, ведь Малфой никогда не утруждал себя тем, чтобы держать язык за зубами. — Хотя я не понимаю, откуда у тебя такие познания в зельеварении, — что-то в его голосе подсказало: он неспроста затеял этот разговор. Неспроста заговорил с ней после долгого молчания. — Я всегда в них неплохо разбиралась, просто ты не замечал, — Гермиона равнодушно пожала плечами, упрямо продолжая смотреть Малфою в глаза. На этот раз не такие холодные, как обычно, потому что где-то в глубине застыло замешательство. — Что такое, Драко? Неужели жалеешь, что заменил меня на Гойла? — Возможно, — нехотя выдавил он из себя. — Но мы все еще можем заключить обоюдно выгодную сделку. Гермиона приподняла бровь, изображая легкое любопытство, хотя сердце предательски забилось быстрее. Вот он. Ее шанс. — Какую именно? — осторожно спросила она. Малфой наклонился вперед, опираясь локтями на колени. — Ты поможешь мне попасть в Клуб Слизней. — Зачем тебе это? — спросила она, не сдержав удивления. — Не твое дело, — отрезал он. — Ты обеспечиваешь мне доступ в Клуб, я тебе — прекрасного партнера по зельеварению. — У меня и так он есть. Малфой фыркнул, облокачиваясь на спинку дивана. — Блейз чуть не взорвал нас всех благодаря своим невероятным навыкам и находчивости. — Всем свойственно ошибаться, — возразила Гермиона, хотя предложение было заманчивым. Слишком заманчивым. Это давало ей возможность оставаться рядом с Драко, следить за ним, выяснить, что он задумал. Но почему Клуб Слизнорта? Что там может быть такого важного? — Тогда что ты хочешь? — в голосе Малфоя прозвучало нетерпение. — Для начала, — она задумчиво скользнула пальцем по подбородку, — я хочу, чтобы ты относился ко мне как к равной. Никаких снисходительных комментариев и закатываний глаз, когда я высказываю свое мнение. — У тебя есть мое слово, — равнодушно ответил он. — И еще, — Гермиона нерешительно замялась. Нельзя испортить эту хрупкую возможность, нужно вспомнить каждую строчку из дневника, каждую деталь. — Знаю, ты привык считать меня наивной, но я достаточно проницательна, чтобы видеть, когда тебя что-то тревожит. — Она пересела поближе к его креслу, стараясь говорить убедительнее: — Что бы это ни было. Мы знаем друг друга с детства, Драко. Разве это не значит, что нам следует доверять друг другу? Она положила руку на подлокотник и уставилась на него снизу вверх, наблюдая, как в серых глазах появляется интерес, пока он изучал ее и само предложение. Считала про себя, чтобы унять нетерпение и не выдать волнения нечаянным постукиванием пальцев или ерзанием — дошла до двадцати, потом до тридцати. Молчание затягивалось. — Давай для начала остановимся на первом пункте, — предложил Драко, и она наконец разорвала зрительный контакт. — Договорились.