Переписывая Поттера

Гермиона не могла сомкнуть глаз всю ночь. И капли воды, падающие в глубине пещеры, были совершенно ни при чем. Она лежала на спине, уставившись в темный свод, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мягкое покрывало под ней казалось неудобным, как бы она ни устраивалась — камень впивался в кости. Гермиона повернулась на бок, потом на другой, снова на спину. Ничего не помогало. Совсем рядом она слышала размеренное дыхание Малфоя. Он лежал, отвернувшись к стене, и, казалось, спал безмятежно, точно ничего не произошло. А в голове Грейнджер упрямо, раз за разом, всплывало его лицо — за миг до того, как их губы соприкоснулись, переворачивая вверх дном душу. «Драко Малфой поцеловал меня. Поцеловал… Поцеловал…» — не стихало сознание. Гермиона зажмурилась, но мысли никуда не делись. Безрассудно, глупо. Попросту неправильно. Чертовски неправильно… Каждая клеточка ее существа кричала об этом. В конце концов, поцелуй предназначался даже не ей, и, разумеется, ничего подобного не случилось бы, будь Гермиона в собственном облике. Она сжала кулаки под покрывалом, убеждая себя, что дело только в этом — в обмане, в чужой внешности, в абсурдности ситуации. В Пэнси Паркинсон. Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда Грейнджер боялась заглядывать, шевелилось сомнение. Непонятное и пугающее. Потому что в тот момент, когда губы Драко коснулись ее губ, она не оттолкнула его сразу. Она замерла, забыв дышать, и на мгновение — всего на одно проклятое мгновение — позволила этому прикосновению длиться дольше, чем имела право. Он никогда не узнает. Не должен узнать. А что если все-таки узнает? Холодный пот выступил на лбу. Гермиона резко села, прижав ладонь ко рту, словно это могло заглушить панику, клокотавшую в грудной клетке. Малфой за ее спиной пошевелился, что-то пробормотав во сне, и Гермиона замерла, не смея дышать. Несколько бесконечных секунд она провела неподвижно, вслушиваясь в тишину, пока дыхание Драко снова не выровнялось. Тогда она медленно выдохнула и опустилась обратно на покрывало. Но сон не шел. Перед внутренним взором проносились картины — как Малфой смотрит на нее с отвращением, когда узнает правду. Как понимает, что целовал Грейнджер. Поганую грязнокровку Грейнджер. Как гаснет в его глазах то, что мелькнуло там ночью, сменяясь привычным презрением и ядовитой ненавистью. «Он возненавидит меня еще сильнее, чем раньше» — понимала она. И почему-то эта мысль ее пугала. И как она дошла до такого? Как могла забыть, зачем на самом деле выпила Оборотное зелье? Что если, запутавшись, упустила главное — шанс докопаться до правды? Так Гермиона пережила рассвет, а после, не в силах более сдерживаться, тихо подкралась к Драко. Светлые волосы наполовину прикрывали закрытые веки, ресницы едва ощутимо подрагивали. Осторожным движением руки Гермиона убрала выбившуюся прядь с его глаз, не имея ни малейшего представления о том, что делает; мысленно схватилась за голову, взвыла, но продолжала разглядывать его лицо. Затем, сжав руку в кулак, опустилась на колени рядом и осторожно потянулась к краю одеяла, под которым скрывались руки Малфоя. И приподняла ткань. Он лежал полностью одетым, рубашка скрывала предплечье. Грейнджер замерла, обдумывая варианты, и решила закатать рукав. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо его стука разносится по всей пещере. Пальцы начали медленно, миллиметр за миллиметром, закатывать рукав вверх. Еще чуть-чуть. Еще немного… Драко резко дернулся, распахнув глаза, и прежде чем Гермиона успела отпрянуть, его пальцы сомкнулись на ее запястье. — Какого черта ты делаешь? — его голос прозвучал хрипло, почти угрожающе. — Я просто… — Гермиона замешкалась. — Я пыталась разбудить тебя, но ты не отзывался, и я подумала… хотела удостовериться, что ты жив. Он не ослабил хватку, глядя в упор. — Проверяла пульс на руке? Серьезно, Пэнси? Мысленно хлопнув себя по лбу за то, что не придумала ничего более правдоподобного, Гермиона кивнула. Почувствовав, как он разжал пальцы, она вскочила на ноги и сообщила: — Нам пора возвращаться. Уже поздно. — Разумеется, — сухо отозвался Драко, медленно приподнимаясь на локте. — Как только возьмешь свой запрет назад и признаешь, что вчерашнее тебе понравилось. — Тогда мы пробудем здесь вечность, — отрезала Гермиона, ощутив, как жар подступает к щекам. — Это была ошибка. И только. — Ты хреновая лгунья. — А ты слишком самоуверен, чтобы отличить дружеское участие от… чего-то иного, — парировала она, но голос предательски дрогнул. — Пэнси… — протянул Малфой, поднимаясь на ноги. — Мы оба знаем, что ты хотела этого. — Ошибаешься, — возразила она, отворачиваясь. — Нам нужно вернуться в Хогвартс. Немедленно. Чем дольше мы здесь задерживаемся, тем сложнее будет объяснить наше отсутствие. Она направилась к выходу из пещеры, не дожидаясь ответа. Ей нужно было расстояние — от Малфоя, от собственных противоречивых чувств, от опасной близости. Пэнси… Пэнси… Пэнси… Как же она ненавидела это дурацкое имя! Как же ее тошнило от того, как его произносил Малфой! Да что с ней вообще творится?! Как она до такого докатилась? Где были ее хваленые мозги, когда она позволила себе настолько сблизиться с Драко Малфоем, что даже не заметила этого? И когда вообще начала испытывать к нему что-то, помимо презрения? Чем дольше Гермиона думала об этом, тем сильнее убеждалась: нужно незамедлительно расставить все по законным местам. И решила, что обратится к Дамблдору сразу же по возвращении в Хогвартс.

***

Гарри проснулся с ощущением трепетного волнения в груди — будто рой бабочек поселился где-то под ребрами. Он улыбнулся, осознав, что вчерашняя ночь была реальностью, а не плодом воображения; и поднялся с кровати. Плотные шторы, преграждавшие путь утренним лучам в спальню гриффиндорцев, распахнулись одним резким движением, и комната наполнилась золотистым светом. — Какого дементора?.. — послышались сварливые голоса соседей. — Поттер… еще даже восьми нет! — Кто-нибудь, прикройте чертовы шторы… — раздался хриплый голос Симуса, который натянул подушку на голову. — Глаза режет… Однако Гарри и не думал отвечать. Он задержался у окна, наслаждаясь заснеженной панорамой утреннего Хогсмида. Солнечный свет играл на росистой траве, и именно тогда взгляд выхватил знакомый силуэт. Джинни. Она сидела на старых качелях под раскидистым дубом напротив гостиницы, медленно раскачиваясь и, судя по всему, погруженная в мысли. Гарри на мгновение замер, наблюдая за ней. Что-то в ее позе — легкая сутулость плеч, задумчивый наклон головы — подсказывало: Джинни пришла сюда не просто так. Желание присоединиться к ней вспыхнуло в груди прежде, чем Гарри успел его обдумать. Он быстро оделся, стараясь не разбудить окончательно и без того недовольных соседей, затем, накинув шарф, бесшумно выскользнул из комнаты. Приблизившись к дубу, Гарри намеренно замедлил шаг. Рыжие волосы плавно раскачивались и взлетали вверх, веки были прикрыты. Он осторожно опустился на соседние качели, стараясь не нарушать тишину. Прошло несколько минут, прежде чем Джинни открыла глаза, и ее взгляд скользнул в его сторону. На мгновение в нем мелькнуло удивление — не испуг, а что-то более глубокое, словно она не ожидала, что кто-то захочет разделить с ней это утро. — Гарри, — прошептала она, останавливая качели. — Джинни, — отозвался он, и на его губах появилась осторожная, почти извиняющаяся улыбка. Джинни, казалось, испытывала неловкость и не решалась начать разговор. И это настораживало сильнее любых слов. — Если тебе нужно побыть одной, я могу уйти, — осторожно предложил Гарри, поднимаясь. — Нет, — возразила она. — Останься. Мне нужно… нам нужно поговорить о том, что произошло вчера. Она опустила взгляд. — Да, — согласился он. — Нам действительно о многом нужно поговорить. То, что случилось вчера, было… — Ошибкой. — Прекрасно, — одновременно с ней произнес он. — Постой, Джинни. Ты имеешь в виду, что не хотела этого? — Я хотела этого с того самого дня, как впервые увидела тебя, — в уголках ее глаз появились слезы, лишь сильнее озадачившие Гарри. — Но желать и поступать правильно — не одно и то же. Я встречаюсь с Дином, и это значит, что у меня есть обязательства перед ним. То, что произошло между нами вчера… это предательство с моей стороны. Гарри почувствовал, как внутри него поднимается волна противоречивых эмоций — облегчение от ее признания смешалось с горечью от понимания: Джинни права. — Ты его любишь? — спросил он. — Он мой парень, — Джинни пожала плечами. — Он хороший человек. И заслуживает честности. — Ты не ответила на мой вопрос. — Молчание затянулось, и Гарри понял — она не собирается отвечать. Возможно, потому что ответ был очевиден им обоим. И тогда Гарри решился задать другой вопрос: — А меня? Джинни неуверенно подняла на него взгляд, затем быстро отвернулась. Но Гарри этого было недостаточно. Он встал и шагнул к ней, различая тихий хруст снега под ногами. Затем прикоснулся к ее замерзшей щеке. Джинни подняла глаза, пытаясь что-то спросить, однако он опередил ее: — То, что случилось вчера, — сказал он, — не ошибка. Это было единственное правильное, что происходило со мной за последние годы. Улыбнувшись сквозь слезы, она обвила его шею руками; он с легкостью поднял Джинни с качелей. А когда ее ноги вновь коснулись земли, поцеловал. — А как же Рон? — спросила она в промежутке между поцелуями. — Ты правда хочешь поговорить о своем брате сейчас? — усмехнулся Гарри. — Это безумие! — воскликнула Джинни, крепче прижимаясь к Гарри. — Джинни… Его губы коснулись ее веснушчатой щеки. Тонкий цветочный аромат волос окутал его, и на мгновение весь мир сузился до тепла ее кожи под его губами, до едва слышного вздоха, сорвавшегося с губ. И будь он Великим Мерлином, наверняка бы придумал заклинание, продлевающее время, чтобы остаться здесь, сейчас навсегда. Но реальность ворвалась неожиданно быстро и с пронзительно-громким, истошным криком. Звук был настолько резким, полным агонии, что оба замерли. Крик повторился — протяжный, истерический, доносящийся откуда-то вблизи. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Что это? — Джинни отстранилась, ее лицо мгновенно побледнело. Другие студенты уже высыпали из гостиницы, сбиваясь в толпу на заснеженной территории. Гарри протолкнулся вперед, Джинни бежала за ним до «Трех метел». То, что они увидели, заставило кровь застыть в жилах. Кэти Белл парила в воздухе футах в шести от земли, тело выгнулось в неестественной дуге, руки раскинуты в стороны, словно невидимые нити удерживали ее в этой ужасающей позе. Голова запрокинута назад, рот широко открыт в бесконечном крике. Темные волосы развевались вокруг головы, хотя ветра не было. Рядом с ней, на земле, рыдала Лианна, протягивая руки вверх в бесполезной попытке дотянуться до подруги. — Помогите ей! — кричала Лианна. — Кто-нибудь, помогите! Из горла Кэти вырвался еще один душераздирающий вопль.

***

Мрачный лес как нельзя лучше отражал душевное состояние Грейнджер. Она и представить не могла, настолько ее может раздражать факт того, что проклятый Малфой в кои-то веки ее послушался и наконец заткнулся. Даже сейчас, просто идя рядом молча, демонстративно игнорируя ее присутствие, он каким-то непостижимым образом продолжал выводить ее из себя. Всего за сутки ему удалось запутать ее настолько, что она забыла обо всех годах взаимной неприязни. Поэтому теперь приходилось активно восстанавливать в памяти все причины, по которым Гермиона так его ненавидела — а их было действительно немало. К тому же она пришла к неутешительному выводу: идея притворяться Пэнси Паркинсон с самого начала была обречена на безнадежный провал. Чего она вообще ожидала? Обнаружить Метку Темного Лорда на его предплечье? Гермиона неосознанно фыркнула, невольно привлекая к себе внимание Малфоя. Он слегка приподнял бровь, с любопытством изучая ее нахмуренное лицо. Она притворилась, что абсолютно ничего не замечает. — Где мы? — холодно поинтересовался Драко, кивнув в сторону карты. Гермиона неохотно склонилась над потрепанным пергаментом. — Здесь, — она ткнула пальцем в отмеченную точку, и внутри что-то сжалось от облегчения. Еще немного — и они вернутся в Хогвартс. Еще немного — и она сможет запереться в комнате Пэнси, смыть под горячими струями душа весь этот кошмар, включая липкое ощущение чужой кожи и необходимость постоянно контролировать каждое слово. А потом — погрузится в какой-нибудь фолиант по древним рунам и позволит знакомым строчкам вытеснить из головы все не нужное. — Что именно тебя так расстроило? — спросил Малфой. Она медленно выдохнула, борясь с желанием выпалить все, что накипело. Но какой смысл? Любое объяснение потребует импровизации, а она слишком устала для убедительной лжи. — Я не собираюсь это обсуждать, — ровно произнесла Гермиона, не отрывая взгляда от дороги. — Предлагаю остаток пути провести в тишине. — Чтобы упростить тебе демонстрацию показного безразличия? — уточнил он с усмешкой, которая не коснулась его глаз. — Тебе было бы приятнее, если бы я продолжала следовать за тобой по пятам, не так ли? — холодно отозвалась Гермиона. В памяти всплыли строки из дневника Паркинсон, и она с трудом подавила желание процитировать их вслух. — Возможно, — честно ответил Малфой. — Я перестал понимать логику твоего поведения. То набрасываешься на меня с обвинениями, то требуешь доверия и предлагаешь помощь. Затем снова срываешься на крик. И так по замкнутому кругу… Ты противоречишь сама себе. — Дело в том, что в последнее время твое присутствие действует мне на нервы, — ответила Гермиона, прекрасно осознавая, насколько опасную игру ведет. Ее жгло желание спросить напрямую, что заставило Драко так резко изменить отношение к ней. Но признать вслух, что его перемена, да и дурацкий поцелуй, имеют хоть какое-то значение, не могла. — Занятная логика, — насмешливо протянул Малфой. — Мое присутствие действует тебе на нервы, но именно ты пригласила меня на вечеринку Слизнорта. Или ты настолько отчаянно нуждалась в компаньоне, что готова была терпеть даже меня? — У нас была договоренность, — ровным, почти безразличным тоном ответила Гермиона, встречая его пытливый взгляд. — Взаимовыгодная сделка, если ты помнишь. Ничего личного. На мгновение что-то мелькнуло в его глазах — удивление, быть может, или недоверие, — но Малфой лишь усмехнулся. Он не стал возражать, хотя по напряжению его челюсти было ясно, что слова задели его сильнее, чем он готов был показать. — Разумеется, — произнес он наконец. — Ничего личного. После чего они молча продолжили путь к замку, и с каждым шагом расстояние между ними будто увеличивалось, хотя физически они шли рядом. Когда массивные двери Хогвартса закрылись за их спинами, отсекая зимнюю прохладу, Малфой остановился в вестибюле. Факелы отбрасывали неровные тени на его лицо, делая черты еще более резкими. — Полагаю, на сегодня наша взаимовыгодная сделка завершена, — сказал он, и в его тоне не было прежней насмешки — только усталость и что-то похожее на разочарование. Гермиона кивнула, наблюдая, как он развернулся и направился в сторону подземелий. Его силуэт постепенно растворялся в полумраке коридора. И только когда он скрылся из виду, она позволила себе выдохнуть и вернуться в комнату Паркинсон. И сразу же замерла на пороге. Что-то было не так — едва уловимое ощущение чужого присутствия заставило ее инстинктивно потянуться к палочке. — Не надо, это я, — раздался знакомый голос, и в воздухе материализовался Гарри, стягивая с себя мантию-невидимку. — Гарри! Что ты здесь делаешь? Как ты вообще… — Прости, не хотел напугать, — перебил он, и выражение его лица заставило ее осечься на полуслове. — Мне нужно было поговорить с тобой. Я ждал… видел, как вы с Малфоем вернулись. Тон, которым он произнес фамилию Драко, не предвещал ничего хорошего. — Что случилось? — спросила Грейнджер, опускаясь на край кровати и жестом приглашая Гарри сесть рядом. — Кэти Белл, — произнес он после паузы. В его голосе прозвучала такая безысходность, что Гермиона почувствовала, как холод пробирается под кожу. — Ее прокляли. Тем самым ожерельем из «Горбина и Бэрке». Гермиона застыла, пытаясь осмыслить услышанное. Кэти. Веселая, жизнерадостная девушка из команды Гриффиндора по квиддичу, которая всегда улыбалась в коридорах. — Насколько все серьезно? — Она уже знала ответ по выражению лица Гарри, но все равно нуждалась в подтверждении, цепляясь за призрачную надежду: — Она жива? — Помфри едва успела стабилизировать ее состояние, — Гарри провел ладонями по лицу, и Гермиона заметила, как дрожат его пальцы. — Завтра Кэти отправят в лечебницу Святого Мунго, но нет никакой уверенности, что целители смогут вернуть ее в сознание. Проклятие слишком глубоко проникло в разум. Возможно, она никогда не придет в себя. Тошнота подступила к горлу. Но Гарри еще не закончил. — Это сделал Малфой, — произнес он после затянувшейся паузы, и в его голосе прозвучала та самая непоколебимая убежденность, которая всегда предшествовала их самым серьезным конфликтам. — Ты должна немедленно вернуться. — Это невозможно, — Гермиона медленно покачала головой, чувствуя, как холод растекается по венам. — Драко провел все это время рядом со мной, когда бы он успел подсунуть ожерелье? — Не знаю! — в его глазах полыхало что-то между яростью и отчаянием. — Лианна, подруга Кэти, с которой та была в Хогсмиде, утверждает, что Кэти вышла из туалета в «Трех Метлах» с запечатанным свертком в руках. Сказала, что это подарок для кого-то в замке, но отказалась уточнить для кого. Но Лианна клянется, что Кэти вела себя… неестественно. Отстраненно. Взгляд был пустым, движения механическими. — Хочешь сказать, кто-то применил на ней Имперус? — Очевидно же! — И все-таки, — Гермиона сложила руки на груди, пытаясь сохранить хладнокровие. — На чем основана твоя уверенность, что за этим стоит Малфой? — Он знает об этом проклятом ожерелье. Четыре года назад, когда я прятался от Малфоев в «Горбине и Бэрке», оно лежало в витрине. Я видел, как Малфой остановился возле той коробки, как изучал ее. Он запомнил это ожерелье, Гермиона. А потом, в тот день в Косом переулке, когда мы следили за ним — именно туда он направился. Он вернулся за ним! — В «Горбин и Бэрк» заходят сотни людей ежедневно, — возразила Гермиона. — Это один из крупнейших магазинов темных артефактов в Лондоне. Даже если Малфой действительно останавливался у витрины четыре года назад, это еще ничего не доказывает. Она наблюдала, как Гарри нервно расхаживает по комнате, сжимая и разжимая кулаки, словно пытаясь совладать с накопившимся напряжением. — К тому же, — продолжила она, тщательно подбирая слова, — Кэти обнаружила сверток в туалете. Малфой физически не мог передать его ей — он провел весь день со мной. Я не отходила от него ни на шаг. — А тебе не кажется странным, что Снейп отправил вас в Запретный лес именно в день нападения? — Гарри, — вздохнула она. — Дамблдор… — Доверяет Снейпу, знаю, — нетерпеливо закончил он. — Как мне кажется, напрасно. Я хотел поговорить с ним об этом, но Дамблдора не будет в замке до следующего понедельника. Пришлось обратиться к Макгонагалл, рассказать ей обо всем — даже о том, что мы подслушали у Горбина. — И что она сказала? — Что это очень серьезные обвинения и без конкретных фактов она не может предпринять никаких действий. Что я должен прекратить следить за Малфоем, сосредоточиться на учебе и молча наблюдать, как этот ублюдок калечит невинных людей. Гермиона была уверена, что профессор Макгонагалл выразилась куда более сдержанно и дипломатично, но спорить с Гарри не стала — его интерпретация была достаточно красноречивой сама по себе. Помолчав, Гарри вернулся к своим подозрениям: — В тот день Малфой собирался что-то приобрести. Я уверен в этом. — Но Горбин спросил, хочет ли он взять предмет с собой, и Драко отказался, — напомнила Гермиона, стараясь придерживаться фактов. — Разумеется, отказался! Потому что не хотел к этому прикасаться. По крайней мере, не там, не при свидетелях. — Он сказал: «Как я буду выглядеть, если понесу это по улице», — процитировала Гермиона. — Что бы это ни было, оно было большим и заметным. Ожерелье же он мог поместить в коробку и не переживать о том, что его заметят. К тому же в этом году защита Хогвартса стала намного сильнее, он не смог бы пронести темный артефакт незаметно… — Да почему ты защищаешь его, Гермиона?! — возмутился Гарри, укоризненно разглядывая ее новое лицо. — По-моему, ты слишком вжилась в роль. Он Пожиратель… — Гарри, послушай… — Нет, это ты послушай! — он оборвал ее. — Я устал от того, что каждый раз, когда я высказываю обоснованные подозрения, на меня смотрят так, будто я схожу с ума. Вы с Роном… вы оба. — Гарри! — Гермиона сделала шаг к нему, но он уже резким движением накинул на себя мантию-невидимку. Ткань скользнула по его плечам, и через мгновение он растворился в воздухе. Она услышала лишь разгневанные шаги и хлопок двери. Гермиона застыла на месте, сжав кулаки. Оставалось только надеяться, что в таком состоянии он не наделает глупостей и благополучно доберется до гриффиндорской башни.

***

Гарри чувствовал, как его переполняют гнев и отчаяние. Никто не верил ему, несмотря на очевидную причастность Малфоя к проклятому ожерелью. Даже Гермиона отказывалась признавать факты. Да, прямых доказательств у него не было, но разве недостаточно всех этих совпадений? Сколько еще должно пострадать невинных людей, прежде чем остальные наконец убедятся в том, что Малфой приспешник Волан-де-Морта? По дороге в Гриффиндорскую башню Гарри успел заглянуть в больничное крыло под мантией и удостовериться, что Кэти жива. Однако один взгляд на ее бледное, искаженное болью лицо лишь усилил его внутреннюю опустошенность. Он вышел из госпиталя с еще более тяжелым чувством вины и бессилия. — Гарри, где ты пропадал? — обеспокоенно встретил его Рон, едва он переступил порог гриффиндорской гостиной. — Ты даже не представляешь, какую сцену мне устроила Лаванда… — Рон, прошу, не сейчас, — резко оборвал его Гарри, направляясь прямиком в спальню. — Что произошло? — Рон последовал за ним, и Гарри не осталось ничего другого, кроме как рассказать о случившемся. Разумеется, ему пришлось опустить некоторые детали, связанные с Гермионой. Просидев несколько минут в напряженном молчании, обдумывая услышанное, Рон с нескрываемым ужасом спросил: — Паркинсон провела ночь в лесу наедине с Малфоем? — И это все, что ты расслышал? — в порыве возмущения Гарри запустил в друга мантией. — Нет, конечно нет, — Рон провел рукой по лицу, явно пытаясь собраться с мыслями. — Просто… Гарри, это же ужасно. Она была одна с ним, в темноте, без защиты. Даже представить страшно, что этот ублюдок мог с ней сделать. — Рон, сомневаюсь, что… — Думаешь… думаешь, между ними что-то есть? — Рон тревожно посмотрел на Гарри, которого все сильнее переполняло желание стукнуть друга чем-то потяжелее, чтобы тот наконец сосредоточился на действительно важных вещах. — Я только что рассказал тебе о том, что кто-то, возможно, Малфой, проклял Кэти, и это все, что ты хочешь у меня спросить?! — Ты прав, — подавленно кивнул Рон, с тяжелым вздохом отворачиваясь к стене. — Не знаю, что со мной. — А мне кажется, знаешь, — Гарри сделал усилие, чтобы смягчить тон. Гнев отступал, уступая место пониманию. Он опустился на край кровати рядом с другом. — Я не могу перестать о ней думать, — признался Рон. — Как это вообще возможно? Что со мной не так? Это же Пэнси Паркинсон! — с отчаянием сообщил он, всплеснув руками. — Это же… ужасно. Гарри почувствовал укол вины. Все это время Рон терзал себя мыслью о том, что мог влюбиться в Паркинсон — девушку, которая была не просто подругой Малфоя, а воплощением всего того, против чего они боролись. А он, Гарри, не сделал ничего, чтобы его в этом переубедить. — Думаю, пришло время кое о чем поговорить, — Гарри глубоко вздохнул, прекрасно понимая, что Гермиона его определенно задушит.

***

Гермиона поймала на себе пристальный взгляд Рона в тот самый момент, когда переступила порог класса. Его поведение с каждым днем вызывало все больше вопросов, но она намеренно откладывала эти размышления. Слишком многое изменилось за короткий срок и требовало тщательного анализа. Однако на данный момент Грейнджер предпочла просто последовать на свое место, гадая, почему Драко выглядит таким измотанным и мрачным. Если до этого она планировала игнорировать его, все еще досадуя на выходку в пещере, то сейчас это казалось невыполнимой задачей. С нарастающим раздражением Гермиона признавала: этот погруженный в свои мысли, отстраненный Малфой вызывал у нее гораздо больше беспокойства, чем тот, прежний, который неустанно провоцировал ее самодовольными репликами и едкими насмешками. То, что он не замечал ее, само по себе было естественно. Даже то, что он лишь пренебрежительно кивнул в ответ на ее утреннее приветствие, было вполне ожидаемо и привычно. Однако то, что несносный Малфой не потрудился сказать что-то язвительное на противные намеки друзей насчет их пребывания в лесу, — тревожило. Разумеется, Гермиона и сама без труда заставила Крэбба и Гойла прикусить языки, но ее не покидало ощущение, будто с Драко что-то происходит. Нечто действительно серьезное. Она даже допускала мысль, что причиной могла стать их недавняя ссора, но это не объясняло, почему он держался отстраненно со всеми. Его замкнутость распространялась не только на нее — и это настораживало больше всего. Неужели дело действительно в Кэти? И если так, то почему при одной этой мысли что-то болезненно сжималось в груди, протестуя против самой возможности? Взгляд Драко был прикован к полуоткрытому окну. За одну ночь его лицо осунулось еще сильнее, кожа приобрела нездоровую бледность, а тени под глазами углубились, отливая синевой. Гермиона ощущала исходящее от него напряжение почти физически — оно висело в воздухе плотной, удушающей волной. Казалось, стоит ей протянуть руку, нарушить эту хрупкую, едва держащуюся видимость спокойствия — и что-то в нем окончательно сломается. Малфой балансировал на грани, и она это чувствовала с пугающей отчетливостью. Изредка он окидывал класс равнодушным взглядом — скорее по привычке, чем из реального интереса, — будто проверяя, на месте ли профессор. — Мистер Малфой, — голос Макгонагалл заставил его вернуться к реальности. — Не могли бы вы рассказать о втором виде заклинания обращения предмета в ничто? Малфой несколько секунд смотрел на нее с таким выражением лица, будто профессор говорила на незнакомом языке. Затем его губы тронула холодная, почти презрительная усмешка. — Насколько я понял, вы уже изложили теорию первого метода, — произнес он ровным, безразличным тоном, в котором не было и намека на уважение. — Второй отличается лишь направлением магического потока. Полагаю, класс способен экстраполировать остальное самостоятельно. Воздух в аудитории сгустился. Гермиона почувствовала, как несколько учеников затаили дыхание. — Мистер Малфой, поздравляю, вы только что заработали минус десять очков на счет вашего факультета. — Какая невосполнимая потеря, — он цокнул, закатив глаза. — Вы что-то сказали? — поинтересовалась профессор, приподнимая бровь. — Хочу убедиться, что правильно вас расслышала. Гермиона потянулась к рукаву Драко, но он даже не взглянул в ее сторону. — Я лишь заметил, что знаю весьма эффективное заклинание против проблем со слухом, — сообщил он под раздосадованные смешки сокурсников. — Принимая во внимание последние события, — ледяным тоном начала профессор, — я не намерена воспринимать ваши слова всерьез. Тем не менее требую, чтобы вы немедленно покинули аудиторию и не возвращались до тех пор, пока не приведете себя в надлежащее состояние. — С величайшим удовольствием, — ответил Малфой и, даже не взяв свои учебники, покинул класс. Гермиона услышала, как дверь захлопнулась за Малфоем с нарочитой резкостью, и тут же перехватила настороженный взгляд Гарри. Слова Макгонагалл о «последних событиях» прозвучали слишком многозначительно, чтобы остаться незамеченными. Она бросила быстрый взгляд на друзей Драко, однако их напряженная неподвижность выдавала, что они столь же озадачены происходящим. Профессор продолжила лекцию, словно ничего не произошло, но Гермиона едва слышала ее слова. Что бы ни случилось с Малфоем, это явно было достаточно серьезным, чтобы даже Макгонагалл проявила снисхождение к его вызывающему поведению. Вопросы роились в голове, требуя ответов, которые можно было получить лишь от одного человека — самого Драко. Время тянулось мучительно долго, а когда Минерва наконец объявила об окончании занятия, Гермиона молниеносными движениями сложила в сумку все, что было на столе, и выскочила из класса. У самой двери ее окликнул Рон. — Нам нужно поговорить, — произнес он, преграждая ей путь, в то время как остальные уже скрывались за поворотом коридора. — Уизли, сейчас совершенно неподходящий момент, — Гермиона попыталась обойти его, но он сделал шаг в сторону, не давая пройти. — Отойди. В дверном проеме появился Гарри с откровенно виноватым выражением лица, и Гермиона мгновенно все поняла. Однако высказать негодование не успела. — Пэнси, — к ним подошел Блейз. — Они тебя беспокоят? — Все в порядке, — сдержанно ответила Гермиона, с раздражением осознавая, что оказалась в ловушке между двух огней. Блейз окинул оценивающим взглядом сначала Рона, затем Гарри, явно пытаясь понять, стоит ли вмешиваться. Напряжение в воздухе сгустилось. — Недоразумение, — отрезал Гарри, бросив на Рона красноречивый взгляд, который ясно говорил: «Заткнись и не усугубляй». — Паркинсон просто не смотрела, куда идет. В следующий раз будь внимательнее. — Может, это твоему другу стоит научиться не загораживать проход, Поттер, — холодно парировала Гермиона. Она была искренне раздражена болтливостью Гарри. — Типично для Слизерина — винить других в собственной неуклюжести, — бросил Гарри с нарочитым презрением, полностью игнорируя потрясенное выражение лица Рона. Тот явно не ожидал такой резкости и уже открыл рот, чтобы возразить, но Гарри взял его за локоть и потянул прочь, не давая испортить импровизированный спектакль. — Тупые гриффиндорцы, — выругался Блейз, разглядывая Гермиону, которая все еще наблюдала за удаляющейся парой, гадая, что именно хотел ей сказать Рон и почему при этом выглядел таким нерешительно-испуганным. — Пэнси… Гермиона нахмурилась. — Раз уж так торопишься к Малфою, — со смиренной ухмылкой начал он, — будь добра, передай ему кое-что от мадам Пинс. Она просит… нет, пожалуй, требует, чтобы он немедленно вернул книгу, которую взял на прошлой неделе. — Что за книга? — «Темные Артефакты», — ответил он, и сердце Гермионы учащенно забилось. Перед глазами сразу же появилось ожерелье из лавки Горбина, а в ушах зазвенели вчерашние слова Гарри. — Зачем ему эта книга? — поинтересовалась она. Шанс, что Забини знал что-то о планах Драко, стремился к нулю, но она должна была хотя бы попытаться. — Спроси у него, — холодно ответил он. — Ведь вы в последнее время так… сблизились. В голосе Забини прозвучала откровенная ирония, однако Гермиона предпочла ее проигнорировать. У нее были дела поважнее. Например, понять, зачем Малфою понадобилась такая книга. Поспешно избавившись от Забини, она быстрыми шагами направилась в подземелья. И через несколько минут уже стояла у двери Малфоя, собираясь с мыслями. Она постучалась, но ей никто не ответил. Постучалась еще раз, затем еще и еще — результат был одинаковым. Малфоя либо не было в комнате, либо он просто не хотел никого видеть. Как бы там ни было, у нее не оставалось другого выхода, кроме как направиться в свою собственную комнату и гадать, куда именно пропал Драко, что его так вывело из себя, зачем ему книга о темных артефактах и, наконец, что именно хотел сказать Рон, узнавший о ее секрете.

***

— Не стоило тебе говорить, — с негодованием сказал Гарри, когда они с Роном зашли в Большой зал и сели подальше от посторонних ушей. — О чем ты только думал?! Если об этом кто-то узнает, ты хоть представляешь, что они сделают с Гермионой? — Ты прав, — подавленно согласился Рон, нервно придавливая лист салата. — Теперь она ненавидит меня. — Не говори глупостей, — отмахнулся Гарри. — Она все еще злится. Гарри, к своему удивлению, был рад, когда на горизонте показалась Лаванда. — Рональд Уизли, — произнесла она, заставляя того подпрыгнуть на месте. — Если думаешь, что можешь игнорировать меня… Гарри решил, что с него хватит, и уже собрался покинуть помещение, когда заметил Малфоя. Драко не направился к столу Слизерина — вместо этого он пересек помещение, двигаясь к когтевранцам, и остановился прямо за спиной Полумны. Ничего не подозревающая Лавгуд вздрогнула и испуганно ахнула, когда на ее тарелку из-за спины упала помятая газета. Гарри мгновенно узнал свежий выпуск «Придиры». «Повторный обыск в поместье Малфоев: чем на самом деле занимался Люциус Малфой в Министерстве Магии». Полумна резко поднялась с места, разворачиваясь лицом к Малфою, однако тот не позволил ей вставить ни единого слова. — Передай своему сумасшедшему отцу, что он выбрал крайне опасный путь. Для вас обоих. — Драко, я не… — Ты не переживешь еще одну паршивую газетенку, — в его тоне послышалась отчетливая угроза. Дальше оставаться в стороне Гарри не мог. — Отвали от нее, Малфой! — потребовал он, зашагав в их сторону. — Не лезь не в свое дело, Поттер! — Или что? Подсунешь мне проклятое ожерелье? Лицо Малфоя побледнело, и хотя никаких других признаков замешательства он не выказал, Гарри этого было достаточно, чтобы лишний раз убедиться в правдивости своих подозрений. — Что такое, потерял остатки рассудка? — прищурившись, поинтересовался Малфой, делая шаг в его сторону. — Или просто решил в очередной раз продемонстрировать всем присутствующим свою врожденную склонность к идиотизму? — Ты ответишь за все, — пообещал Гарри сквозь стиснутые зубы, ощущая, как внутри него разгорается испепеляющая, всепоглощающая ненависть. — Даю тебе слово, я приложу все усилия к тому, чтобы ты в самое ближайшее время воссоединился со своим никчемным отцом за решеткой Азкабана.

***

Гермиона, все это время пристально наблюдавшая за реакцией Драко, заметила, как его рука потянулась к волшебной палочке. Она уже приготовилась вмешаться, но Снейп оказался быстрее. Гарри резко обернулся, когда рука профессора легла на его плечо. — Мистер Поттер, прошу вас проследовать за мной. — Сейчас у нас свободное время, так что… — Немедленно. Гарри не оставалось ничего другого, кроме как последовать за Снейпом. Гермиона еще никогда не видела, чтобы Гарри настолько кого-то ненавидел. Она и представить не могла, что он способен быть таким жестоким даже по отношению к заклятому врагу. Также она не могла представить, что это будет настолько задевать именно ее. Несмотря на последние слова Блейза, она отказывалась верить в причастность Драко к чему-то настолько ужасному. И чувствовала сильное смятение, когда смотрела, как он одиноко застыл на месте. Вероятно, для других его поза по-прежнему источала привычное высокомерие, но Гермиона различала едва уловимые признаки внутреннего напряжения. Ее переполняло странное, почти иррациональное желание быть рядом. Возможно, она бы ощутила то же самое, если бы на его месте был кто-то другой. Ведь любой, даже Малфой, заслуживал хоть какой-то поддержки. Пусть это было неправильно, глупо, пусть даже Гарри и Рон обвинят ее в предательстве, она не могла поступить иначе, не изменив собственным принципам. Гермиона подошла к Драко и положила руку на его плечо, пытаясь привлечь к себе внимание. Ей это удалось. Он грубо стряхнул с плеча ее руку и, не посмотрев на нее, ушел из Большого зала под всеобщий возмущенный шепот.