Переписывая Поттера

Переступив порог слизеринской гостиной, Гермиона мысленно выругалась. — Привет, Пэнси. — Привет, Блейз, — она вложила в голос побольше недовольства. — Знаю, ты, как всегда, страшно занята и не хочешь тратить время на разговор со мной, но это займет буквально пару минут. И я больше не буду тебя беспокоить. Обещаю. Грейнджер нахмурилась. Что-то в его тоне — просьба, граничащая с тревогой — заставило ее согласиться. — Можем поговорить по дороге. Забини кивнул, и они вышли из гостиной. — Можешь не верить, но я не хотел создавать тебе проблемы, — начал он. — И мне жаль, если обидел тебя. Возможно, я выбрал не лучший способ, но единственное, чего я добивался — защитить тебя. — Неужели? Со стороны выглядело совсем иначе. — Ты сама прекрасно знаешь ответ, — он встретился с ней взглядом. И пусть она не до конца верила в его искренность, серьезность была бесспорна. — Знаю, ты считаешь, что я лезу не в свое дело, но… мы друзья, Пэнс. По крайней мере, были. Гермиона отвела взгляд, пряча вину под хмурыми бровями. — Почему ты считаешь, что мне нужна защита? Блейз невесело усмехнулся. — Потому что вижу, как ты смотришь на Драко. Даже несмотря на мои предупреждения, даже после всего случившегося. Гермиона невольно замедлила шаг. — Что именно ты подразумеваешь? — осторожно спросила она. — Мерлин! У тебя что, память отшибло? — раздраженно выпалил Забини, нервно проводя рукой по волосам. — Очнись уже, Пэнси! Неужели ты всерьез веришь, что представляешь для него хоть какую-то ценность? — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Он тебя использует! — Забини повысил голос, теряя терпение. — Неужели ты этого не видишь? — Блейз… — Нет, выслушай меня до конца, — он схватил ее за руку, заставляя остановиться. — Он не любит тебя. И никогда не полюбит. И чем дольше ты цепляешься за эту иллюзию, тем больнее будет, когда твое притворство раскроют. — Да что ты несешь?! — Гермиона растерянно уставилась на Блейза. Он не мог понять. Не мог… — Станешь отрицать, что перестроила себя целиком ради сближения с Драко? Чтобы он наконец обратил на тебя внимание? — он покачал головой, и Гермиона едва не задохнулась от облегчения. — Ты начала интересоваться темами, которые раньше тебя не волновали. Записалась в Клуб Слизнорта, изменила манеру речи, даже волосы… Пусть тебе все равно, но мне не нравится та, кем ты стала. Потому что это не ты, Пэнс. Гермиона стояла, не зная, что ответить. Разумнее всего было возразить или притвориться, но что-то в глазах Блейза — отчаянная искренность и забота, предназначенные не ей — не позволило солгать. — Пэнси, — вздохнул он, и его голос смягчился, — не хочу быть тем, кто скажет «я же предупреждал», когда все рухнет. Но рано или поздно Драко поймет, что ты все это время играла роль, что перед ним была не настоящая Пэнси. А уж кому, как не тебе, знать о возможных последствиях. — Я… — Гермиона осеклась, с пронзительной ясностью понимая, что слова Забини в равной степени относятся к ней самой. Возможно, даже в большей степени. — Я сумею о себе позаботиться. Блейз скептически покачал головой, явно не веря ни единому ее слову. — К тому же скоро это перестанет иметь значение, — добавила она, решив напоследок оказать ему хотя бы ту малую услугу, на которую была способна. Он приподнял бровь в немом вопросе, и она пояснила: — Я покидаю Хогвартс. — Что? — недоуменно переспросил Забини. — О чем ты говоришь? — Мои родители переезжают во Францию, так что решили перевести меня в Шармбатон, — ответила она, удивляясь, как легко ложь слетает с языка. — Послезавтра я уезжаю. Он медленно кивнул, переваривая информацию. На его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Что ж, это действительно многое меняет, — наконец произнес он. — Вот видишь, тебе не о чем беспокоиться. Они дошли до выхода из подземелий. Свет факелов плясал на каменных стенах, отбрасывая длинные тени. — До встречи, Пэнс, — тихо сказал Забини. — Прощай, Блейз. Гермиона направилась прочь, чувствуя на себе его взгляд. Когда она обернулась у поворота, Забини все еще стоял на том же месте, глядя ей вслед.

***

— Гарри! — Слизнорт радостно распахнул перед ним дверь и объятия. — Ты все-таки решил к нам присоединиться! — Добрый вечер, сэр, — вежливо ответил Гарри, осторожно отстраняясь от чрезмерно радушных объятий профессора. Переступив порог, он окинул взглядом гостиную, где уже расположились другие гости. Сердце неприятно сжалось — среди собравшихся он высмотрел рыжую макушку Рона. Вот уж кого меньше всего ожидал здесь встретить. Друг с почти самодовольным видом восседал в кресле между Невиллом и Джинни. — Привет, Гарри, — поздоровался он, чувствуя себя как дома. Джинни, напротив, выглядела хмурой и напряженной. Она бросила на Гарри особенно недовольный взгляд, от которого он мгновенно почувствовал себя не в своей тарелке. — Похоже, сегодня у нас будет собрание гриффиндорцев, — заметил Слизнорт, очевидно в приподнятом настроении позабыв, что сам когда-то учился на Слизерине. — Какая неожиданность, — пробурчала Джинни. — Садись, Гарри, — профессор кивнул на почетное место справа от своего кресла во главе стола. — Мы как раз о тебе говорили. Вернее, о том, как мне однажды посчастливилось познакомиться с человеком, который лично знал капитана сборной Англии. Это было невероятное совпадение, скажу я тебе. Помню, тогда стоял туманный октябрьский вечер, дождь моросил не переставая, и я зашел в небольшой паб на окраине Косого переулка, чтобы согреться и выпить чашку горячего чая. Там-то я и встретил этого удивительного джентльмена с седыми висками и проницательным взглядом… Гарри мысленно закатил глаза и «отключил звук», изображая вежливый интерес. Пожалуй, собрания «слизней» можно было отнести к самым скучным и затянутым вечерам в его жизни — примерно как помогать Златопусту Локонсу отвечать на письма от поклонниц, перебирая очередную стопку восторженных посланий от ведьм всех возрастов. Каждая встреча клуба растягивалась на несколько мучительных часов, заполненных притворным смехом, вымученными комплиментами и бесконечными историями Слизнорта о его знаменитых учениках. Гарри искренне надеялся, что у просьбы Дамблдора сблизиться со Слизнортом есть веская причина — что-то действительно важное, связанное с Волан-де-Мортом, а не просто старческая прихоть. И что Невилл в ближайшие минуты подавится медовухой или хотя бы пересядет подальше от Джинни. — Это был самый смелый человек, с которым мне доводилось встречаться! — восхищенно заявил Слизнорт, и Гарри с досадой понял, что упустил нить разговора в самом начале. — Да, истинных храбрецов нынче не встретишь, — с тоской согласилась Джинни, бросив на Гарри красноречивый взгляд. — Ну-ну, мисс Уизли, — Слизнорт снисходительно улыбнулся. — Не стоит так говорить. Например… — Невилл! — встрял Рон, указав на сидящего рядом Лонгботтома. — Знаете, если меня спросят, кто самый храбрый человек из всех, кого я встречал, я без колебаний назову его имя. — Правда? — удивился Невилл. — Конечно! Помнишь тот урок травологии? Меня бы растерзали на куски, если бы ты вовремя не вмешался! Гарри с нескрываемой злостью посмотрел на Рона, но тот, похоже, совершенно его не замечал. Тогда недобрый взгляд переместился к Джинни. Но она лишь закатила глаза и пожала плечами. — К тому же он очень привлекательный, — восхищался Рон, поправляя Невиллу волосы и стряхивая с его плеч невидимые пылинки. Затем повернулся к Джинни: — Согласна? — Конечно, — равнодушно кивнула она. — Определенно что-то в нем есть. Гарри поперхнулся медовухой. — Вот и я о том же! — радостно подхватил Рон. — Давайте больше не будем говорить обо мне, — предложил покрасневший от смущения Лонгботтом. — Невилл, ты такой скромный! — пропела Джинни, с нежностью положив ладонь ему на руку. — Помню, у меня был один студент… — попытался вставить Слизнорт. Но Гарри, видя, что Джинни и не собирается убирать свою проклятую руку с Невилла, прервал его: — Джинни, не могла бы ты передать мне яблочный пирог? — Позволь мне! — с готовностью вызвался Рон. Гарри сжал зубы так сильно, что они задрожали. — Спасибо, друг, — поблагодарил он тоном, больше подходящим для проклятий или порчи. Затем заметил, как Джинни смеется над шуткой Невилла. — Профессор, вам не кажется, что девушки в наши дни стали легкомысленнее? — спросил Гарри, отпивая из кубка. Он уже ощущал легкое опьянение — голова перестала откликаться на предостерегающие сигналы, язык развязался. — Помню, вы как-то рассказывали о своих… дамах. У меня тогда сложилось впечатление, что все они были девушками редкой чести и верности. — Ах, Гарри, если бы ты… — Думаю, дело в том, что в те далекие времена парни не прятались от братьев своих девушек и не заставляли их скрывать отношения за дурацкими ночными патрулями, — перебила профессора Джинни. И по ее сверкающим от гнева глазам стало ясно: она тоже выпила немало. — Ах, значит, это были глупые патрули?! — Гарри вскочил с места, нависнув над Джинни. — Что это значит? — озадаченно спросил Рон, поглядывая на Невилла. Тот лишь пожал плечами. — Скажем так, у меня были свидания и получше! — Джинни тоже встала. — Не сомневаюсь! — Гарри сжал кулаки и ударил одним из них по ни в чем не повинному столу. Тарелка зазвенела, и Слизнорт, опасаясь за бутылку медовухи, поспешно отставил ее подальше. — Ведь у тебя было столько опыта! — В отличие от тебя! Иначе ты не стал бы вести себя как нерешительный придурок! — Значит, вот кем ты меня считаешь?! — голос Поттера сорвался на крик, ярость достигла предела. — Именно! — А если я сделаю так?! — Гарри обхватил ее шею и грубо притянул Джинни к себе. Позабыв о месте и свидетелях, он впился в ее удивленно приоткрытые губы. Сначала она застыла от неожиданности, но уже через мгновение пришла в себя и ответила с той же страстью. Гарри улыбнулся. И тут кто-то схватил его за воротник, рывком отшвырнул в сторону и с размаху врезал кулаком в лицо.

***

— Ты на удивление немногословна, — заметил Малфой. Гермиона не ответила, хмуро разглядывая заснеженные улочки Хогсмида. Спорить не хотелось, поддерживать светскую беседу — тем более. После разговора с Блейзом душу грызли сомнения. Гермиона жалела, что согласилась на эту безумную затею. Жалела, что не прислушалась к голосу разума, который отчаянно пытался достучаться до нее, пока она собирала вещи. Что, собственно, она здесь делает? На что надеется, скрываясь под обликом Паркинсон и пользуясь неведением Малфоя? Куда, в конце концов, делась та рациональная, осторожная Гермиона Грейнджер, которая всегда все просчитывала наперед? Которая никогда не действовала сгоряча? Та Гермиона ни за что не согласилась бы на эту поездку. И уж точно не стала бы целовать Малфоя прямо в хогвартском лазарете, позабыв все те подлые и оскорбительные выпады, которыми он осыпал ее и ее друзей на протяжении шести лет. Может, Гарри прав? Может, она действительно изменилась? — Пэнси. Голос Малфоя вырвал ее из водоворота мрачных размышлений. Вздрогнув, Гермиона повернулась к нему. — Что? — резче, чем следовало, отозвалась она. Малфой прищурился, изучая ее лицо с той проницательностью, которая всегда заставляла Гермиону нервничать. Словно он мог разглядеть что-то, чего не должен был. — Ты идешь так, будто тебя ведут на казнь. — Вовсе нет. Малфой остановился, заставив и ее притормозить. Он повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Послушай, — он помедлил, подбирая слова, — если не хочешь здесь быть, просто скажи. Я не собираюсь удерживать тебя силой. Гермиона покачала головой, чувствуя укол вины. Он пытался быть… внимательным? Заботливым? Это было так непривычно, что она не знала, как реагировать. — Нет, я… — Она вздохнула, заставляя себя собраться. — Прости. Просто задумалась. Малфой несколько секунд молча смотрел на нее, затем неожиданно ухмыльнулся. — Знаешь что? По-моему, тебе нужно отвлечься, — заявил он, окидывая взглядом улицу. — Но… — Посмотри вокруг, — артистично взмахнув рукой, он указал на заснеженные крыши Хогсмида, уютные витрины магазинов, из которых струился теплый свет, на дымок, поднимающийся из трубы «Трех метел». — Возможно, впервые за долгое время мы не в замке, не окружены темными зарослями и вездесущими очкариками. Разве не разумнее насладиться передышкой, вместо того чтобы заранее портить настроение своим мерзким характером? Гермиона возмущенно хмыкнула: — Значит, у меня мерзкий характер? И это говоришь ты? — Не понимаю, в чем ирония. Мой характер безупречен. Решив, что спор окончен, Малфой зашагал вперед. — Исключительно для тех, кто вырос в змеином гнезде, — бросила Гермиона, пытаясь его догнать. — Чем тебе не нравятся змеи? — поинтересовался он. — Они изящные, гордые и умные. Не зря Салазар выбил их на своем гербе. Грейнджер прикусила язык, с досадой вспоминая, на каком факультете сейчас числится. Впрочем, это не помешало ей схватить горсть снега с земли и метко запустить его прямо в макушку слизеринца. Он застыл на месте, пока снежок медленно сползал с волос на воротник мантии. — Это было весьма опрометчивое решение, Пэнси. — Подожди, давай обсудим это как цивилизованные… От первого снежка она увернулась, отпрыгнув в сторону. Второй задел плечо. — Ты это специально! — крикнула она, хватая снег с земли. — А ты что думала? — отозвался он, и в его голосе прозвучало что-то почти игривое. Потом Гермиона перестала считать, потому что сама начала отвечать с удвоенной силой, забыв обо всем на свете — о Пэнси, Забини; о скором возвращении; всяких сомнениях. О том, как давно не позволяла себе наслаждаться моментом, и не анализировать, не планировать. Не волноваться. А когда они наконец выдохлись, Гермиона обнаружила себя лежащей на снегу, промокшей до нитки и задыхающейся от смеха. Рядом, такой же мокрый и растрепанный, лежал Малфой. — Давно так не веселилась, — призналась она, глядя в серое зимнее небо. — Когда мы замерзнем насмерть, я буду утешать себя этой мыслью, — пообещал Малфой, поднимаясь с земли, затем помог подняться и ей. Гермиона скользнула по нему насмешливым взглядом, наблюдая, как он подпрыгивает на месте, пытаясь согреться; взмахнула палочкой и произнесла чары горячего воздуха. Одежда тут же высохла, но Драко все еще заметно подрагивал, поэтому Гермиона подошла ближе и натянула шарф ему на нос. — Паркинсон, ты что, пытаешься меня задушить? — пробормотал он сквозь ткань. — Скажем так, не могу сказать, что идея не кажется мне заманчивой, — ответила Гермиона. — У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, — он схватился за ее шарф и резко потянул к себе. Споткнувшись, она оказалась в его объятиях. Волна тепла накрыла ее с головой, словно Гермиона вдруг оказалась в месте, где не существовало ничего, кроме его дыхания у виска и размеренного стука сердца под ухом. Тревога растворилась, как утренний туман под лучами солнца, уступив место чему-то новому. Одновременно пугающему и… особенному.

***

— Ты! Предатель! — Рон успел нанести еще несколько ударов Гарри, который лежал на полу, прежде чем Невилл и Джинни оттащили его. — Я считал тебя своим лучшим другом! — Рон, ты разбил ему очки! — с упреком произнесла Джинни, осторожно касаясь ушибленного лица Гарри. — Мне надо было разбить ему челюсть! — Да успокойся ты уже! — потребовала она. — И ты ничем не лучше! Как вы вообще могли со мной так поступить?! — Рон обвел их оскорбленным взглядом, затем стиснул зубы и сжал руку в кулак. Возможно, из-за того, что Джинни все еще нежно гладила щеку Гарри. — Прости, Рон, — произнес Гарри, пытаясь подняться, но что-то пошло не так, и он решил пока повременить с этим. — Мы не хотели, чтобы ты узнал об этом так. — И давно это у вас? — скривился Рон. — Ну, я люблю Джинни около года, если ты об этом, — ответил Гарри. — На самом деле всего несколько дней, — поспешно вмешалась Джинни. Рон с сомнением посмотрел сначала на сестру, потом в глаза Гарри, после чего поинтересовался: — Но почему вы скрывались от меня? — А ты как думаешь? — обвинительно ответила вопросом Джинни. — Я пыталась тебе сказать, но ты все понял не так. А потом началась вся эта история с Невиллом… Невилл, услышав свое имя, встрепенулся, но тут же снова переключил внимание на Слизнорта, который, судя по всему, был в восторге от того, насколько интересными и захватывающими стали его вечеринки в последнее время. — Мерлиновы кальсоны! — Рон хлопнул себя по лбу. — Так это был намек? — Именно, — кивнула Джинни, приобняв Гарри. — Послушай, знаю, что это прозвучит несвоевременно, — произнес Поттер, с опаской следя за реакцией друга, который, впрочем, не собирался возобновлять атаку. — Но клянусь, тебе не о чем волноваться. Я скорее наложу на себя Круциатус, чем причиню боль Джинни. — Знаю, — сухо кивнул Рон, с неприкрытым раздражением наблюдая, как сестра целует Гарри в щеку в благодарность за столь трогательные слова. — Значит, ты не будешь против? — с надеждой спросил Гарри. Рон хмыкнул. — Вряд ли вас это остановит, — он пожал плечами. — Спасибо, братик! — Джинни, явно восприняв последние слова как благословение, радостно бросилась к Рону с объятиями. Тот сначала смутился, но тут же обнял сестру в ответ. — Прежде чем я протяну тебе руку, скажи, — он прищурился, разглядывая Гарри, сидевшего на полу с довольной улыбкой. — Ты больше ничего не хочешь мне рассказать? — Гарри покачал головой. — Уверен? Потому что мне надоело узнавать обо всем последним. — Клянусь, больше никаких секретов, — пообещал Гарри. Рон протянул руку помощи, и Поттер благодарно за нее ухватился. После чего опечаленно посмотрел на свои треснувшие очки. — Окулус Репаро, — произнес Рон, направляя на них волшебную палочку. — Гермиона бы тобой гордилась, — усмехнулся Гарри, замечая, как просветлело лицо друга. — Кстати, помню, на одной из моих вечеринок случилась похожая история. Дело было так…

***

Внутри «Трех метел» царила та особая атмосфера, которая рождается лишь в зимние вечера — когда стужа за окном превращает тепло внутри в нечто волшебное, окутывающее, словно невидимое заклинание уюта. Гермиона уже не помнила, сколько часов они здесь провели. Два? Три? Может, больше. Время растянулось, стало вязким и неопределенным, как сам воздух в таверне — густой от запаха дубовых балок, сливочного пива и чего-то пряного, что мадам Розмерта добавляла в свой фирменный глинтвейн. Они сидели за столиком у окна с видом на заснеженную улицу. Снег падал крупными, пушистыми хлопьями, медленно кружась в свете фонарей. Гермиона забылась, наблюдая за этим танцем белых снежинок — как они ложатся на подоконник, на крыши домов, на мощеную дорогу. И почти не думала. Почти. Потому что сквозь магический купол зимнего Хогсмида упрямо проникали мысли. О том, как странно сидеть здесь с Малфоем, обсуждать погоду, книги и сотню других незначительных вещей. О том, что его улыбка стала теплее, искреннее. О том, что это неправильно. Временно. В конце концов, нечестно. Как она ему объяснит свое исчезновение? Как смягчит удар, который сама же нанесла? Как не обжечься самой?.. — Ты опять витаешь в облаках, — заметил Малфой, наблюдая за ней поверх бокала с огневиски. — Просто думала о том, как быстро все меняется, — ответила она, изображая беззаботность. Он откинулся на спинку стула. — К примеру? Гермиона сделала глоток. Обычно глинтвейн оставлял сладкое послевкусие на языке, но сейчас казался горьким, точно деготь. — Взять хотя бы нас, — она повела плечом. — Месяц назад я бы не поверила, что мы окажемся здесь вдвоем. Будем разговаривать вот так… по-человечески. — По-человечески, — повторил Малфой, усмехнувшись. — Значит, раньше я был недостаточно человечен? — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. — Понимаю, — он кивнул, и усмешка сошла с его лица, уступив место чему-то более серьезному. — Я тоже не ожидал. Но разве это плохо? То, что происходит между нами? Гермиона отвела взгляд, наблюдая за тем, как пламя в камине отбрасывает танцующие тени на стены. — Не знаю, — честно ответила она. — А если эти перемены окажутся временными? Если вскоре все вернется к тому, как было? Когда мы едва переносили друг друга… Гермиона осеклась, прикусив язык. Но пока отчаянно жалела о сказанном и лихорадочно искала слова, чтобы все исправить, Драко медленно протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. Она смотрела на их соединенные руки. На то, как его большой палец поглаживает ее запястье. И с пугающей ясностью сознавала, как далеко зашла. Настолько, что хотела сбежать, но еще больше — остаться. — Послушай, Пэнси, — начал Малфой, сосредоточенно подбирая слова. — Я понимаю, почему ты сомневаешься. Наши отношения сложно назвать простыми. — Он проигнорировал ее смешок. — Но неужели сейчас это имеет значение? «Конечно, имеет», — мысленно ответила Гермиона, качая головой. Малфой наклонился ближе, сокращая расстояние между ними. — Тогда давай сосредоточимся на настоящем. Здесь и сейчас. Разве этого недостаточно? «Нет», — хотела крикнуть она. — «Этого катастрофически мало, потому что я уже хочу большего. Хочу завтра. И послезавтра. И все те дни, которых у нас не будет». Вместо этого Гермиона лишь кивнула. Запах корицы усилился. Мадам Розмерта проплыла мимо с подносом, и за ней потянулся шлейф ванили, гвоздики и чего-то терпкого — можжевельника, что ли. Гермиона вдохнула глубже, пытаясь сосредоточиться на этих простых, земных ароматах. На том, как пахнет старое дерево, пропитанное столетиями магии и эля. На том, как потрескивают поленья в камине. На чем угодно, только бы не думать о том, что важно. Где-то в углу заиграла медленная музыка. Граммофон наполнил воздух старой мелодией, созданной для зимних вечеров и тихих признаний. Малфой приподнял бровь, и удивление в его глазах быстро сменилось заговорщическим блеском. — Потанцуем? Гермиона недоверчиво уставилась на него. — Ты шутишь. — Нисколько. Давай же, Пэнси. Когда еще у нас будет подобная возможность? Гермиона позволила увести себя в уголок таверны, где пол был свободнее. Несколько посетителей проводили их любопытными взглядами, но Малфой, кажется, их не замечал. Его рука легла на талию Грейнджер, притянув ближе к себе, а другая осторожно сжала ее пальцы. — На нас смотрят, — прошептала она. — Пусть смотрят. Они начали медленно двигаться в такт, и напряжение постепенно покинуло Гермиону. Она закрыла глаза, ощущая, как пальцы Малфоя поглаживают ее ладонь. Он наклонил голову так, что его щека почти коснулась ее волос. «Волос Пэнси» — поправила она себя. И все-таки не отстранилась. Ни тогда, когда музыка затихла, ни после, когда Драко остановился и заключил ее в объятия. — Это так странно, — прошептал он, точно озвучивая ее собственные мысли. — Мы знакомы с детства, но я будто не знал тебя все это время. Маленькая, почти призрачная надежда, которую Гермиона так усиленно душила на протяжении нескольких дней, вырвалась наружу. Что, если?.. — До последнего месяца… — ее голос предательски дрогнул. — Что ты ко мне испытывал? — Это вопрос с подвохом? Ты же не станешь из-за этого закидывать меня книгами или… — Драко. Она отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза. — Ничего, — наконец признался он, отводя взгляд. — Возможно, иногда раздражение и… Не дав ему договорить, Гермиона обвила руками его шею и притянула к себе, целуя в приоткрытые от удивления губы. Малфой ответил, и ее легкие наполнились ароматом миндаля, который растворялся в тяжелых нотах дыма и виски. Гермиона зажмурилась, запоминая: тепло его ладоней, которые осторожно легли ей на талию; неровный ритм сердца под тканью рубашки; то, как Драко склонил голову, углубляя поцелуй с нежностью, которой она от него не ожидала. А когда воздуха стало не хватать, Гермиона медленно отстранилась, поднимая взгляд — и встретилась с его серыми глазами. — Что бы ни случилось дальше, — прошептала она, — хочу, чтобы ты знал. Это по-настоящему. — О чем ты, Пэнси? — нахмурился Драко. — Ты весь день говоришь загадками. — Я просто… — она запнулась, подбирая слова. — Мне важно, чтобы ты запомнил. — Но… — Нам пора, — тихо сказала она, отступая на шаг. — Уже за полночь. Он молча смотрел на нее еще несколько секунд. Затем, кивнув, взял за руку, и они направились к выходу. Ночной Хогсмид встретил их тишиной и холодом. Гермиона слышала скрип вывесок над закрытыми лавками, шорох чего-то в переулке между «Зонко» и лавкой сов. Витрины отражали их силуэты — двое, идущих слишком медленно для тех, кто просто возвращается в гостиницу. Гермиона поймала свое отражение и быстро отвела взгляд. Чужое лицо. Чужие черты. Еще несколько часов — и это лицо исчезнет вместе со всем, к чему она так успела привыкнуть. Мощеная дорога под ногами была неровной, поэтому Гермиона споткнулась. Внимание привлекло мерцание в снегу, ярко выделяющееся на фоне ночи. — Смотри, — она шагнула к сияющей точке, потянув Драко за собой. — Что это? — Наверное, какая-то магическая безделушка, — предположил он. Гермиона опустилась на колени и осторожно раздвинула снежный покров. — Не трогай! Но она уже протянула руку. И как только пальцы коснулись предмета, по нему пробежала волна яркого света. Малфой дернулся вперед, пытаясь оттолкнуть ее руку, но острый край кристалла полоснул по его ладони. Вскрикнув, он отшатнулся, а камень взметнулся в воздух, отбрасывая причудливые блики. Гермиона молниеносно поймала его. — Это кристалл, — прошептала она, завороженно всматриваясь в многогранный камень. Внутри него плясали крошечные искры. — Судя по структуре и реакции на прикосновение, он обладает магическими свойствами. Но как он мог оказаться здесь, в таком месте? — Понятия не имею, но благодаря твоему любопытству я порезался, — проворчал Малфой. — Вижу. Твоя кровь испачкала камень, — Гермиона аккуратно почистила кристалл, который сразу же наполнился призрачным сиянием. — Тем более выбрось эту проклятую штуку! — потребовал Малфой. — Я подарю тебе что-то хорошее. Можешь выбрать любой кристалл в лавке, безопасный и изученный. — Нет, я хочу его оставить, — настояла она. — На память. Закатив глаза и тяжело вздохнув, Драко все же смирился с ее решением. — Вот и гостиница. Он махнул рукой в сторону старинного здания из потемневшего камня, притаившегося в конце узкого переулка. Над массивной дубовой дверью висела вывеска с выцветшими золотыми буквами: «Серебряный единорог». Штукатурка на фасаде местами осыпалась, обнажая кирпичную кладку, а в узких окнах второго этажа мерцал неровный свет свечей. Гермиона спрятала кристалл в карман мантии и направилась ко входу. Драко опередил ее на пару шагов и придержал дверь. Тесный холл пах воском, застарелой пылью и чем-то травяным — полынью, возможно, или шалфеем. За покосившейся деревянной стойкой, заваленной стопками пожелтевших бумаг, дремал старик с газетой на коленях. Очки съехали у него на кончик носа, а из приоткрытого рта доносилось тихое посапывание. Они поднялись по скрипучей лестнице и добрались до комнаты Грейнджер. Слишком быстро, чтобы не испытать разочарование. Гермиона толкнула дверь и замерла на пороге. Драко остановился в шаге от нее. — Что ж, спокойной ночи, Паркинсон. — Он развернулся. — Останься. Слово вылетело прежде, чем она успела подумать, и повисло между ними. — Не дразни меня. — Можешь поспать на диване. — Пэнси… — Пожалуйста, Драко.