Переписывая Поттера

Гермиона проснулась, ощущая сильный холод. Словно ее тело изнутри сомкнули стальными прутьями, не позволяющими согреться даже под теплым одеялом. Голова болела, но через звон в ушах она четко различала чьи-то короткие жалобные стоны. Ей потребовалось открыть глаза и уставиться в потолок, чтобы воспоминания о вчерашнем дне, да и о том, где и с кем она находилась сейчас, вернулись, заставляя вскочить с места, оглядываясь по сторонам. Грейнджер быстро обнаружила, что стоны принадлежали Драко, лежавшему там же, где она предложила ему остаться прошлой ночью. Брови его были болезненно нахмурены, губы приоткрыты в попытке почерпнуть побольше воздуха. На лице читалось напуганное выражение, будто во сне его кто-то пытал. — Дисинкубус! — произнесла Гермиона заклинание, которое помогло ему в прошлом. На этот раз кошмары оказались сильнее. Она осторожно коснулась его лба, проверяя на наличие жара, но Драко был холоднее обычного. Он зажмурил глаза, словно в них падал яркий солнечный свет. — Не трогайте меня! — крикнул он сквозь сон, и Гермиона непроизвольно отшатнулась, пораженная ужасом в его голосе. Затем заметила, как рукой Малфой царапает предплечье, будто желая содрать собственную кожу. — Драко, проснись! — она пыталась разбудить его, потряхивая напряженные плечи, между делом останавливая его попытки исцарапать себя до крови. Пока он усиленно отталкивал ее от себя во сне, Гермиона старалась понять, что именно его так мучает. Безуспешно. Но стоило коснуться его левой руки, ее обожгло изнутри чем-то очень темным и опасным. Боль была не физической, но, когда Грейнджер приподняла его рукав, желая разглядеть источник, она с ужасом застыла на месте, не в силах даже вздохнуть. Казалось, на нее опустилась обжигающая ледяная струя, пропитывающая все сознание страхом и отчаянием. Черная метка. Выжженная на его коже, извивающаяся, точно живая — череп с высунутым из пасти змеиным языком, символ всего того, от чего она бежала, чего боялась, против чего сражалась. Гермиону затрясло так сильно, что пальцы разжались сами собой, выпуская его руку. Желудок свело судорогой. В горле встал ком, мешая дышать, а перед глазами поплыли темные пятна. И хоть тело все еще не подчинялось ее успокаивающим призывам, часть затуманенного мерзкой правдой рассудка стремилась придумать какое-нибудь спасительное объяснение, найти причину. Проснуться. Хоть что-то. Потому что это не могло быть правдой. Потому что она не хотела, чтобы это было правдой. Только вот стоны Малфоя, продолжавшего биться в бессознательной агонии, слишком четко подтверждали увиденное. То, что она так настойчиво искала месяц, а сейчас мечтала вырезать из собственной памяти, смять и сжечь. Гермиона бессильно осела на пол. Руки дрожали. Дыхание сбилось, превратившись в прерывистые всхлипы, которые она пыталась подавить, зажимая ладонь на груди. Сердце билось так быстро и больно, будто пыталось вырваться наружу. Образ метки стоял перед глазами, выжженный в сознании, как клеймо. Пожиратель Смерти. Он — Пожиратель Смерти. Все это время. Рядом с ней. Она спала в одной комнате с тем, кто носит эту метку убийцы. Когда Драко вскочил с дивана, пытаясь отогнать остатки кошмара, он застал ее сидящей на полу, все еще разглядывающей его руку. Заметив, что он проснулся, Грейнджер пришла в себя. Страх железной хваткой сдавил сердце, но у нее хватило сил, чтобы встать и отойти от Малфоя на безопасное расстояние. — Пэнси, я могу все объяснить, — заверил он, хотя откровенная растерянность на лице едва ли вселяла уверенность, затем сделал шаг в ее сторону. — Не подходи ко мне! — Я не собираюсь тебя убивать! — заявил Малфой, в чьих глазах читалось почти что уязвленное самолюбие, но Гермиона сейчас видела лишь сотканные из тьмы череп и змею. — Это ничего не значит. Тебя уж точно она никак не должна волновать. — Ты — Пожиратель! — на более цельное предложение просто не хватало сил. Ей безумно хотелось убежать, не видеть ни Малфоя, ни его чертову метку. — Я был вынужден принять ее! — яростно бросил Драко, отчего она лишь сильнее сжалась на месте. — У него моя мать! Он без раздумий убил бы и меня, и ее, если бы я не принял эту гребаную метку. Ты должна понять, Пэнси! Слова его тонули где-то вдалеке, не доходя до шокированного сознания Грейнджер. Пелена слез размыла черные очертания змеи и черепа, заставляя испытывать сильную тошноту, внутренности выворачивало наизнанку. — Все это время… Как я могла быть такой наивной… — У меня не было выбора, — произнес Малфой. Настолько спокойно, что ей пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть его лица. Словно в этом не было ничего ужасного. Словно то, что он Пожиратель Смерти, ничего не должно для нее значить. Словно не Пожиратели избавлялись от магглорожденных волшебников, как от неугодного мусора. — Пэнси, прошу, успокойся… — Успокоиться? — из уст Гермионы вырвался нервный смешок, резко переходящий в дрожь. Она приоткрыла глаза, чтобы указать на его метку. — Как я могу успокоиться, когда на твоей руке эта дрянь?! Малфой поспешно опустил рукав, посмотрев в ее глаза: мрачно, испытующе, почти с вызовом; и она отвела взгляд, понимая, что не в силах выдерживать все то, что там видит. — Это то, что я должен был сделать, — его голос звучал холодно и четко, безжалостно впиваясь в ее память острыми иголками. Гермиона покачала головой, не зная, что сказать. В уме была огромная куча обвинений и вопросов, но никакие слова не могли выразить все то, что она испытывала сейчас в полной мере. Она чувствовала себя преданной и глупой. Слишком глупой, чтобы распознать очевидное вовремя. До того, как… Только вот кое-что мучило ее сильнее собственных переживаний, придав смелости спросить, даже если и было уже слишком поздно: — Ожерелье, которым прокляли Кэти Бэлл, — произнесла Гермиона тихо, но достаточно твердо, чтобы он понял, как это для нее важно. — Драко, хоть сейчас, ответь мне честно. Ты имеешь к этому какое-то отношение? Малфой не ответил, но то, как он поджал губы и отвел взгляд, сказало ей все, что она хотела — или не хотела — услышать. Гермиона повернулась к выходу. — Пэнси, ты не можешь оставить меня сейчас. Не смей уходить! — это было последним, что она услышала, убегая из комнаты.

***

Вернувшись в Хогвартс, Гермиона направилась к квиддичному полю, где проходила еженедельная тренировка Гриффиндора. Она ловила на себе удивленные взгляды команды и особенно недоверчивый взгляд Джинни, но это сейчас не имело значения. Гарри отделился от команды и подошел к ней, явно замечая, что с ней что-то не так. Она знала, что ее лицо было хмурым, а взгляд, вероятно, растерянным и напуганным. — Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри. — Мне нужна твоя мантия, — произнесла Гермиона, игнорируя недовольные возгласы гриффиндорской сборной. — Но у меня сейчас тренировка в самом разгаре… — Я не стала бы отвлекать тебя от твоей тренировки, если бы это не было так важно! — резко ответила она, затем устало вздохнула, замечая, как к ним подходит Рон. — Привет, Ге… Паркинсон, — весело произнес он, но, подметив выражение ее лица, насторожился. — Что случилось? Гермиона недовольно вздохнула, теряя последние капельки самообладания. — Знаете что, идите на вашу тренировку! Я сама со всем разберусь, — она уже была готова уйти, когда Гарри схватил ее за руку, останавливая. — Рон, замени меня, — сказал он, кивнув в сторону недовольной команды. — Но… — Поговорим позже, — пообещал он, затем, не обращая внимания на раздосадованные крики, ушел вместе с Гермионой к замку. Краем глаза Гермиона успела приметить, как Джинни о чем-то спрашивает брата, недовольно кивая в их сторону — в сторону всеми ненавистной слизеринки. Рон в ответ лишь пожал плечами, после чего послышался его крик, призывающий всех продолжить прерванную тренировку. — Может, хотя бы объяснишь мне, что происходит? — поинтересовался Гарри у Грейнджер. — Ты же понимаешь, как подозрительно было твое появление на поле и мое… — Поверь, — оборвала она его. — Я понимаю, как это рискованно и глупо. — Тогда?.. Она покачала головой: — Прошу, не задавай никаких вопросов, — прозвучало жалобнее, чем хотелось. — Только не сейчас. — Отлично. Пусть в голосе его скользнула обида, пусть Гермиона понимала: он имеет полное право знать, что именно она задумала, раз уж попросила его мантию-невидимку, все же промолчала. Гарри оставил ее ждать в коридоре несколько долгих минут, пока сам заходил в гриффиндорскую часть за мантией. Гермиона опасалась новых вопросов, подозрений, но их не последовало. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Она кивнула, взяв в руки мантию. — Ты же не стала бы делать какие-то безрассудные вещи, ставящие под риск собственную безопасность? — Гарри недоверчиво прищурился, но по голосу Гермиона поняла: он и сам не верил, что она способна совершить нечто подобное. Она печально усмехнулась. — Это как-то связано с Малфоем, ведь так? — нахмурился Поттер. — Нет, — солгала Гермиона, пообещав себе поговорить с друзьями, как только сама успокоится и сможет рассказать обо всем, не впадая в истерику. Хоть ответ не слишком убедил Гарри, он кивнул, позволяя ей без лишних сожалений направиться туда, куда она спешила, а именно — в комнату Драко Малфоя. Даже если Гермиона не желала знать больше ничего о нем и его темных делах, все-таки оставалась одна вещь, которую ей необходимо было сделать — не ради Малфоя, а чтобы обезопасить себя и своих друзей. Зайти в комнату оказалось проще, чем она думала. Мантия скрывала от слизеринцев, а заклинание от его двери она уже давно успела выведать. Оказавшись внутри, Гермиона почувствовала липкое волнение и подступающую тошноту, но постаралась встряхнуть с себя все воспоминания, сосредотачиваясь на той последней задаче, которую она решит в этом теле прямо здесь и сейчас. После чего вынула из кармана мантии кусок пергамента, исписанного чернилами, и положила на кровать Малфоя. Это будет то последнее, что он услышит о Пэнси Паркинсон. О том, как ее родители, несмотря на ее отчаянные просьбы, решили увезти ее из Хогвартса. О том, как они хотели полностью обезопасить ее, заставляя отказаться от всего, что имело хоть какое-то отношение к грядущей войне. О том, что им это все же не удалось. И, последнее, о том, что ни при каких обстоятельствах он не должен даже пытаться отыскать ее или ее семью. Затем Гермиона, все еще находясь под мантией невидимости, вернулась уже в собственную комнату, где на нее сразу же накинулся Живоглот. Грейнджер сняла мантию, позволяя коту лучше разглядеть новое тело, но того это, казалось, совершенно не волновало. Он терся о ее колено, демонстрируя, как скучал. Она провела рукой по его мягкой шерстке, отчего тот довольно промурлыкал, затем запрыгнул к ней на руки. Гермиона улыбнулась.

***

— Мисс Грейнджер, — радостно поприветствовал ее Альбус Дамблдор, когда она вошла в его кабинет. — Похоже, нам пора. Вы готовы? Она кивнула, сердце учащенно забилось, стоило лишь заметить заветное зелье обратного процесса. Конечно, она была готова. — Мы могли бы подождать, пока свойство оборотного зелья само не иссякнет, — произнес Дамблдор. — Однако родители мисс Паркинсон не могут ждать так долго. — Думаю, я выяснила все, что смогла, — облегченно ответила Гермиона. И пусть она пока не имела возможности рассказать друзьям о том, что узнала, понимала: это лишь вопрос времени. — И мы обязательно обсудим это завтра, но… — Дамблдор замолчал, задумчиво поведя рукой по длинной бороде. — Есть вещи, которые не стоит раскрывать слишком поспешно. — Что вы хотите сказать? — удивилась Гермиона, не зная, правильно уловила намек директора или ей все же показалось. — После того, как вы примете зелье, вам будут нужны покой и тишина, — уклончиво ответил директор, с мягкой улыбкой посмотрев ей в глаза. — Возможно, будет лучше оставить разговоры о будущем до нашей следующей встречи. Определенно, не показалось, но что он имел в виду? — Вы хотите, чтобы я скрыла от Гарри то, что узнала о Малфое? — возможно, прозвучало несколько грубо, но терпение и душевное состояние Гермионы явно не позволяли ей обращать внимание на такие мелочи. За день она и так узнала слишком много, и если директор хоть как-то догадывался обо всем… — Понимаю, для вас прошедшие дни были нелегкими, — проигнорировав ее недовольный тон, все так же спокойно произнес Дамблдор, переводя взгляд на Фоукса. — Но поверьте, все покажется намного проще, если вы последуете моему совету и проведете день в покое. Она не стала спорить. В конце концов, он лишь предлагал то, чего ей так сильно хотелось уже на протяжении долгого времени. Всего день. Затем она может рассказать обо всем, и Дамблдор, по очевидным причинам, не станет ей мешать. Ведь в этом не было бы никакого смысла. — Профессор, можно задать вопрос? — произнесла Грейнджер, понимая, что ее мучили не только собственные секреты. — Полагаю, вас волнует состояние мисс Паркинсон. — Она кивнула. — Конечно, было сложно объяснить ее родителям, почему их дочь не помнит ничего, что происходило на протяжении месяца. Однако, учитывая неосторожность мисс Паркинсон и ее склонность к опасным магическим экспериментам, было просто убедить ее родителей в том, что на нее никто не покушался. — Но с ней все в порядке? — обеспокоенно спросила Гермиона, чувствуя, что Дамблдор усиленно избегает упоминать то, что ее действительно волнует. — Физическое состояние мисс Паркинсон ничуть не пострадало, — ответил он, задумчиво нахмурив брови. — И все же некоторые ее воспоминания потеряны. Возможно, навсегда. — Некоторые? — В основном, это связано с мистером Малфоем, — Гермиона облегченно вздохнула. Ведь Пэнси столько выстрадала из-за него и его отвратительного отношения. Она определенно заслуживала нового шанса. — И, конечно же, мне пришлось несколько изменить ее последнее воспоминание, связанное с нападением на нее Гарри. Гермиона кивнула, и Альбус вновь ободряюще улыбнулся, вручая зелье. Держа его в руках, к собственному разочарованию, Гермиона не испытывала ни радости, ни сожаления. Это был обратный билет в ее обычную жизнь, только она все никак не могла привыкнуть к этой мысли. Даже тогда, когда она, добравшись до собственной комнаты, приняла жидкость; когда сползла на пол, ощущая невыносимую боль от того, как менялись тело и кожа; и тогда, когда посмотрела на себя в зеркало, видя лицо, от которого уже успела отвыкнуть. Гермиона почувствовала лишь острую боль, когда рука неосознанно врезалась в зеркало, разбив хрупкое стекло. Осколки залезли под кожу. Затем ощутила, вернее, вспомнила о чем-то, что все это время находилось в ее кармане. Грейнджер взяла в руки кристалл, что лишь вчера был окрашен кровью Малфоя, а теперь приобрел оттенки уже ее собственной. Хоть разум подсказывала ей выбросить случайную находку, что-то заставляло ее поступить с точностью наоборот. В конце концов, после внутренней борьбы Гермиона прикрепила камень на серебряную цепочку, затем надела его на шею, скрыв под мантией, как единственное напоминание о том, кого она решила навсегда вычеркнуть из собственной головы. В дверь постучали, и Грейнджер поспешно убрала из комнаты следы своего недавнего помутнения. К ее приятному удивлению, ее поджидали друзья. Прямо с порога ее обнял Рон, после чего Гарри последовал его примеру. Гермиону заполнили тепло и облегчение. — Как же я соскучился по твоему лицу! — произнес Рон, и она усмехнулась. Похоже, все возвращалось на круги своя, и ей определенно это нравилось. Лишь сейчас она осознала, чего была лишена весь этот месяц в теле Пэнси. — Я тоже по вам скучала, — Гермиона сильнее обняла друзей, понимая, что глаза вновь наполняются влагой.

***

Голова Гермионы раскалывалась от неожиданно резко накатившей боли. Ее конечности объяло холодом, словно она всю ночь провела на снегу. Странная, ничем не обоснованная тревога заставляла сердце болезненно сжиматься в грудной клетке, точно маленький напряженный комочек, вызывая непривычный приступ тошноты и смятения. Гермиона присела на кровати, схватившись руками за голову, ощущая, как острые колючки пропитывают сознание страхом и отчаянием. Она усиленно вдыхала воздух, а его все не хватало. Та ее часть, что всегда отвечала за логические выводы и решения, стремилась отыскать причину внезапной паники, но другая, находившаяся в немом оцепенении, упрямо возвращала все к исходной точке. Грейнджер закрыла глаза, надеясь унять звон в ушах, но все попытки оказывались тщетными. Превозмогая собственное растерянное сознание, она встала с места, решив отыскать успокаивающее зелье. Рука зацепилась за холодную склянку, когда ее пронзил новый приступ головной боли. Она присела на полу и поспешила принять снадобье. Мысленно досчитав до ста, Гермиона с неприятным удивлением осознала, что оно ей не помогает. Сжавшись в комочек, обнимая себя за колени, она чувствовала, как к ней прикасается нечто теплое и пушистое. Услышав обеспокоенное мурлыканье, Гермиона провела рукой по густой шерстке Живоглота, хоть как-то абстрагируя себя от боли. В какой-то момент, когда она почти привыкла к тошноте, к ней начало возвращаться спокойствие. Через несколько минут все прошло ровно настолько, чтобы Грейнджер смогла встать с места, посмотреть на расплывающиеся часы и понять: пора к Дамблдору. Пока она приготавливалась, мысли искали причину недавней вспышки. То, что все случилось именно сейчас, когда она вернулась в собственное тело, никак не могло быть простым совпадением. С другой стороны, Гермиона была уверена, что у оборотного зелья, пусть и улучшенного, не могло быть подобных последствий. Решив, что поищет ответ в библиотеке после занятий, она вышла из комнаты. Неприятный осадок сразу же отошел на второй план, когда ее с радостными криками встретили друзья и сокурсники. — С возвращением! — над головой пролетела праздничная ленточка, повисшая в воздухе, затем, пока Грейнджер не успела опомниться, на нее набросилась толпа гриффиндорцев, обнимающая ее с приветственными, дружественными словами. — Вот, с радостью возвращаю твой значок старосты, — Джинни повесила на ее мантию значок, затем радушно обняла за плечи. — Спасибо вам всем! — Гермиона ощутила, как внутри все переполняется успокоительным теплом. Она провела несколько минут, рассказывая собравшимся о своих выдуманных семейных делах и выслушивая обо всем, что произошло за время ее отсутствия. Гарри и Рон подыгрывали ей, иногда задавая наводящие вопросы для пущей правдоподобности. Она благодарно улыбнулась Рону, когда тот предложил всем продолжить разговор позже, давая ей возможность удалиться из гостиной в директорский кабинет. Быть может, Гарри был бы не прочь присоединиться к ней, но Дамблдор настоял, чтобы Гермиона пришла одна. На самом деле она была лишь рада. После вчерашнего она была уверена, что главной темой разговора будет именно тот, кого она никак не хотела обсуждать в присутствии Гарри. Даже понимая, что он имел право знать обо всем больше, чем кто бы то ни было. — Доброе утро, сэр, — поздоровалась Гермиона, заходя в кабинет Альбуса Дамблдора. Тот приветливо улыбнулся, хотя взгляд был направлен на феникса, с которым он очевидно беседовал до ее появления. — Доброе, мисс Грейнджер. Только мне кажется, вы выглядите несколько устало, — произнес директор. — Со мной все в порядке. Разве что меня несколько мучает то, что я узнала за прошедшие дни… И Гермиона, наконец, рассказала о том, что терзало ее: о метке Малфоя, о его причастности к случившемуся с Кэти Бэлл, которая сейчас лежала в больнице Святого Мунго с искалеченным сознанием. Слова выходили проще, чем она думала, но под конец ее начали душить слезы, которые она так старательно сдерживала все это время. Грейнджер будто пережила все прошедшие дни повторно, вновь ощущая не только всю боль от неожиданного открытия, но и вспоминая моменты, когда была по-настоящему счастлива. Естественно, она пропустила все, что хоть как-то могло коснуться ее личных чувств и переживаний, но что-то подсказывало: Дамблдор видит ее насквозь. Когда ее рассказ подошел к концу, в кабинете повисла тишина. Директор внимательно смотрел на нее поверх очков-половинок, и в его взгляде читалось понимание. — Мисс Грейнджер, — мягко произнес он, — то, через что вы проходите, требует немалого мужества. Ведь правда редко бывает приятна на вкус. Гермиона кивнула, с трудом сглатывая комок в горле. — Как и целебные настойки мадам Помфри, — заметила она. Дамблдор хмыкнул. — Тонкое сравнение, — задумчиво протянул он. — Как думаете, вы готовы приступить к следующей части вашего задания? — К следующей части? — Гермиона нахмурилась. Ее неприятно удивило то, как спокойно отнесся Дамблдор ко всему тому, что она рассказала. Ведь, в конце концов, не мог же он знать обо всем до ее вмешательства? Или мог?.. — Мисс Грейнджер, как вам показалось, мистеру Малфою нравится его новая роль? — произнес Дамблдор, предлагая ей мармеладные конфеты, на что она лишь покачала головой, отвечая сразу на оба вопроса. — Профессор, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. — Вопрос предельно прост. Думаете ли вы, что мистер Малфой доволен нынешним положением дел? Грейнджер нахмурилась. Ответ был слишком очевиден, но она все еще не понимала, к чему клонит директор. — Нет, не думаю. Полагаю, Волан-де-Морт использует его в наказание за неудачи Люциуса Малфоя. Дамблдор одобрительно кивнул. — Считаете ли, что мистер Малфой сам захотел стать Пожирателем Смерти? — Он сказал, что у него не было выбора, но… — Верите ли, что он может совершить хладнокровное убийство? После нескольких секунд молчания Грейнджер покачала головой. — Тогда, полагаю, нам не стоит переживать об этом, — заключил директор. Гермиона приоткрыла рот от удивления. — Вы знали? — изумленно спросила она. Он кивнул. — Тогда вы знаете и о том, кому на самом деле Драко хотел передать ожерелье? К ее недовольству, он усмехнулся, снова кивнув. Ее пронзила неожиданная догадка, но Альбус не позволил ее озвучить: — Поверьте, все идет в точности так, как нужно. — Но что, если он вновь кому-то навредит? Например, вам? — Ему это не удастся. — Почему вы так уверены? — с недоумением спросила Гермиона. — Вы сами сказали. Драко не убийца, — несколько секунд он разглядывал ее лицо, затем добавил: — К тому же следить за этим будет вашим следующим заданием. Гермиона нервно усмехнулась: — Следить? Малфой ненавидит меня даже сильнее, чем Гарри. Как я могу за ним следить, если ему отвратительно само мое существование? — Если бы это было просто, я не стал бы доверять такое важное дело именно вам. — Но если вы обо всем знали, в чем был смысл моего притворства? — Мне было необходимо, чтобы вы находились рядом с мистером Малфоем, — ответил волшебник, ничуть не смущаясь тем, как она все сильнее хмурила брови и переходила на обвинительный тон. — Я хотел, чтобы вы поняли его. Постарались посмотреть на все с обратной точки зрения. Ведь, в конце концов, наша сторона никогда не ищет легких путей. Мы просто не можем позволить себе ненавидеть всех, кто оказался на другой стороне. По крайней мере, у нас есть выбор. Выбор. Как бы красиво это слово ни звучало, Гермиона поняла, что именно выбора ее и лишили, отправив на столь сомнительное мероприятие без каких-либо объяснений. Она сознавала, что ее решение уже не имеет значения — Дамблдор давно все решил за нее, еще до того, как она вообще согласилась. И хуже всего то, что теперь, даже если бы она и захотела, отказать не могла. По одной-единственной, до боли очевидной причине — Драко Малфой. Гермиона пыталась поддерживать костер злости на Дамблдора, не потрудившегося рассказать ей истинную цель месячного фарса. Может, тогда бы она поступила намного умнее. Возможно, знай она с самого начала, что Малфой Пожиратель, не бросила бы его одного в гостинице. Ведь если бы она понимала, что даже великий Альбус Дамблдор считает, что для него еще не все потеряно, она определенно ухватилась бы за этот пусть и крошечный, но шанс. Все же костер неумолимо гас. Гермиона прекрасно сознавала: скажи директор обо всем с самого начала, она бы ни за что не смогла сблизиться с Малфоем так, как сблизилась сейчас. Дамблдор понимающе молчал, пока она обдумывала все его слова, затем произнесла: — Вы не хотели, чтобы Гарри узнал, — он кивнул. — Но я не могу ему лгать. — Знаю, — он нахмурился, и ее одолели неприятные предчувствия. — Поэтому я заранее приношу свои извинения за то, что собираюсь с вами сделать. — Что?.. — она замолчала, встречаясь с ним взглядом. И тут же уловила странное присутствие в голове, будто ее мысли на время перестали ей подчиняться. Все продлилось лишь секунду, и когда Гермиона вновь вернула контроль над собственным сознанием, то сразу же догадалась, что с ней произошло. Теперь она не сможет рассказать обо всем никому, даже если правду попытаются вытянуть из нее силой. — Запомните, — серьезно произнес Дамблдор, и она согласно кивнула. — Что бы ни случилось, вы не должны испытывать ни вины, ни сожаления. Как бы все ни обернулось, я единственный, на ком будет лежать ответственность.

***

Спускаясь в подземелье на урок зельеварения, Гермиона растерянно оглядывалась по сторонам. Голова раскалывалась от вопросов, а сознание было заполнено странными, незнакомыми ощущениями. Она наивно полагала, что, вернувшись в собственное тело, сразу же расставит все по своим местам, но сейчас, когда это наконец случилось, чувствовала себя еще более растерянной, чем в чужом теле. Будто какая-то часть ее эмоций не принадлежит ей самой. То, что она испытала утром, возвращалось к ней маленькими холодными волнами, вызывая смутную тревогу, дезориентируя и заставляя выпадать из привычной роли. К тому же Гермиону терзало сильное волнение от одной лишь мысли, что придется встретиться с Малфоем сейчас. Она изо всех сил настраивала себя на спокойствие и хладнокровие; усиленно отгоняла воспоминания о пребывании в теле Пэнси Паркинсон, стараясь сосредоточить внимание на том, кем была сейчас. Кем ее считает Малфой сейчас. Паршивая грязнокровка Грейнджер, живущая в библиотеке. Даже слова Дамблдора никак не могли изменить того простого факта, что теперь ее с Малфоем ничего не связывает. Ничего. От одного лишь этого противного слова ее пронзило уже собственное, вполне объяснимое разочарование. Часть ее, что напрочь была лишена рассудительности и чувства самосохранения, упрямо возвращалась к тому теплому, приятному ощущению, что она испытала за эти несколько дней, заставляя хмурить лицо от осознания: все приятное стало теперь лишь тайным прошлым. Грейнджер ясно понимала, что думать об этом не имеет никакого смысла. Она определенно не сможет разобраться во всем сейчас, когда голова и так раскалывается от боли и неожиданной информации. Как бы там ни было, ей просто необходимо расставить все по полочкам, но с ясной головой. Желательно — после урока зельеварения, в библиотечной тишине, за увлекательной книгой. Но стоило ей рассмотреть Драко в коридоре рядом с кабинетом зельеварения, и она растерялась, сразу же позабыв обо всех своих разумных решениях. — Надо же, — произнес он, с презрением оглядев ее с ног до головы. — А мне казалось, ничто не сможет испортить этот чертов день сильнее. — И тебя с добрым утром, Малфой, — огрызнулась Гермиона, замечая, как лицо слизеринца переполняется странной смесью боли и отвращения. Еще более странным было то, что она физически ощутила все это на себе. Буквально. — Оно было бы добрым, если бы ты решила остаться со своей маггловской семейкой навсегда, избавляя меня от необходимости видеть твое паршивое лицо каждый день, — брезгливо рассмотрев ее сбившиеся пряди, Малфой усмехнулся. Гермиона раздраженно сжала губы. Вот он — настоящий Драко Малфой во плоти, о котором она так наивно позабыла, пребывая в теле его слизеринской подружки. — И лишить себя удовольствия слышать твои оскорбления каждый день? — она прыснула, гордо вздернув подбородок, решив, что не позволит ему разглядеть и тени того, как ей больно и обидно от его подлых оскорблений. — Давай же, Малфой, уверена, у тебя много чего лестного накопилось, пока меня не было. Как насчет назвать меня вонючей грязнокровкой? Или хотя бы просто мерзкой всезнайкой? Заметив его несколько озадаченное лицо и скрещенные руки, Гермиона поняла, что перегнула палку. Ведь ей нужно было просто проигнорировать его привычные оскорбления, посчитав унизительным даже отвечать на весь этот бред. Но какая-то непривычная злость, почти что ненависть, закипавшая где-то внутри нее и вместе с тем ей не принадлежавшая, заставляла говорить то, чего она никогда бы не сказала раньше. — Что такое, Грейнджер? — наконец произнес Малфой, с высокомерием заглядывая в ее глаза. — Соскучилась по моему обществу? — Мечтала о нем каждый день, — съязвила Гермиона, ощущая, как ее захлестывает отвращение. Да что, Мордред возьми, с ней происходит?! Гермиона боролась с собой, призывала себя заткнуться, но ровно через две секунды все же сдалась: — У тебя круги под глазами размером с кулак. — Тебя это никак не касается, — рот Драко искривила гримаса отвращения, демонстрирующая, каким нелепым было ее последнее замечание. — Прежде чем меня стошнит, я, пожалуй, оставлю тебя с твоим деревенским другом. Гермиона проследила за его взглядом, увидев в конце коридора Рона, а когда вновь обернулась к Малфою, тот уже прошел в класс зельеварения. Она нахмурилась, рука сжалась в яростный кулак, готовый обрушиться на все, что хоть как-то дышало или двигалось. Хотя желательно, чтобы этим «чем-то» оказалось высокомерное лицо проклятого Малфоя, который успел вывести ее из себя в течение всего-то нескольких секунд. — Гермиона! — Рон радостно приобнял ее за напряженные плечи, затем, замечая, что она никак не реагирует, обеспокоенно отстранился. — Что хорек сделал на этот раз? — Ничего, — сухо ответила Гермиона, не имея никакого желания ни повторять слова Малфоя, ни объяснять, почему именно ей не все равно. — Но я же вижу, что ты расстроена, — Рон недоверчиво нахмурился. — Я не расстроена. С чего бы? — она нервно хмыкнула и сжала губы в упрямую полоску. — Но… — Я не хочу опоздать на урок в первый же день своего возвращения, так что, если ты не против, мы продолжим разговор позже, — проговорила Гермиона и, не дожидаясь согласия со стороны Рона, зашла в класс. Ее одновременно одолевали вина за беспричинную вспышку гнева и злость, усиленно подавляющая первое. И чувства эти лишь обострились, стоило заметить светлые волосы, так ярко выделяющиеся среди всего прочего. Нет, она не хотела его видеть, не этого добивалась, останавливая взгляд на парте Паркинсон. Все выходило почти на автомате. Весь прошлый месяц Грейнджер входила в этот чертов класс, выискивая глазами Малфоя, садилась рядом с ним, будто там и было ее настоящее место. Проходя на свое место сейчас, Гермиона почти физически ощутила его тяжелый взгляд, полный отвращения, и почти обернулась, когда расслышала голос Рона: — Прости, если я слишком навязчив, — он присел рядом. — Знаю, весь этот месяц был для тебя сложным. — Ты не навязчив, — ее кольнула вина. В конце концов, Рон никак не заслуживал того, чтобы она на нем срывалась. — Просто… мне очень хочется вернуться к тому, что было. К моей жизни. Понимаешь? Он нахмурился, но все же согласно кивнул. — Завтра у нас будет тренировка по квиддичу, — произнес он наконец, посмотрев в сторону Гарри, слишком занятого изучением подозрительной книжки, чтобы заметить. — Возможно, тебе захочется отвлечься. К тому же это наша последняя тренировка перед матчем со слизеринцами. Знаю, тебе не очень нравится квиддич, но… — Я приду, — Гермиона улыбнулась.