Переписывая Поттера

Она стояла посреди темного коридора, окруженная мрачной тишиной. Словно ее бросили здесь совершенно одну — наедине со своими страхами и безмолвным отчаянием, которое медленно заполняло каждую клетку ее тела. Казалось, на нее что-то давит, что-то неосязаемое и зловещее, чего она никак не могла разглядеть, осмыслить или понять. Что-то, что не принадлежало ей, однако настойчиво хотело быть услышанным, признанным и прочувствованным до самых костей. Гермиона оглядывалась по сторонам, пытаясь найти выход из темноты, бежала по бесконечному коридору, но чем сильнее старалась, тем яснее понимала — ей не выбраться. При себе нет даже волшебной палочки — верной спутницы, которая столько раз выручала ее в самых опасных ситуациях. Поэтому Гермиона предавалась панике, почти задыхаясь от нарастающего одиночества и мучительного бессилия, когда до ее обостренного страхом слуха донеслись чьи-то шаги. Она сразу же обернулась, замерев на месте, и тьма постепенно развеялась, словно утренний туман, позволив разглядеть высокую фигуру, идущую навстречу. — Малфой! — позвала Гермиона, с облегчением вслушиваясь в гулкие шаги. Он был достаточно близко, чтобы услышать ее жалобный голос, но никак на него не отреагировал. Гермиона позвала еще раз, затем еще и еще — безрезультатно. Осознав, что ее игнорируют, она решила действовать настойчивее. Ведь перспектива продолжать стоять в беспросветной тьме пугала сильнее, чем встреча с заносчивым слизеринцем. Грейнджер подошла вплотную и коснулась его плеча, но задумчивый взгляд Драко был устремлен куда-то сквозь нее. Его уверенная походка выдавала — здесь он чувствовал себя как дома. Словно их не окружала беспросветная, всепоглощающая тьма. — Хватит притворяться! — разгневанно воскликнула Гермиона прямо над его ухом, но он снова ее проигнорировал. Ее охватила дрожь от внезапной мысли, заставившая попытаться толкнуть Драко в бок. Но рука не слушалась. Впрочем, как и все тело. Скованная невидимыми чарами, Гермиона стояла на месте и бессильно наблюдала, как Малфой уходит вглубь коридора. Тело игнорировало все ее попытки вырваться; горло начало саднить, из глаз катились слезы отчаяния — а Драко не останавливался. Он продолжал идти, не слыша ее криков «останься». Гермиона проснулась от собственных криков, наполненных ужасом и мольбой. Подушка была холодной и мокрой, будто на нее вылили ведро ледяной воды, но она этого не замечала. Просто судорожно глотала воздух, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Просто сон. Глупый, бессмысленный сон, навеянный переживаниями. Раз… Два… Три… Досчитав до ста, она заметила, что замерзла. Вскочив с кровати, она с облегчением призвала волшебную палочку, наслаждаясь тем, как теплый поток магии разливается по телу. Высушив подушку и волосы, она с тревогой посмотрела в зеркало — и поняла. Слезы. Глаза покраснели, веки опухли, словно она проплакала всю ночь. Темные круги под глазами превратили ее в болезненного призрака, а на губе вскочил еле заметный красный бугорок. Какого черта с ней происходит? Горло саднило — кажется, Гермиона действительно кричала во сне. Скорее всего, так и было. Наверняка она не раз выкрикивала имя Малфоя, умоляя его не уходить. От одной этой мысли Грейнджер охватило смутное чувство тревоги. Ты не можешь уйти сейчас… Останься… Голос Драко звучал в ее затуманенном, уставшем сознании, заставляя опуститься на стул перед зеркалом. Она приподняла рукав и заметила красноватые царапины на коже правой руки — там, где у Малфоя была метка. И почему-то это ее совершенно не удивило. Разве что отражение в зеркале сильно нахмурило брови. Гермиона напряженно всматривалась в собственное отражение, пока взгляд не наткнулся на цепочку. Кристалл сдвинулся от ее беспокойных движений и оцарапал плечо. Она с раздражением посмотрела на его тусклое свечение, одолеваемая нехорошими предчувствиями.

***

— Похоже, она не придет, — разочарованно заметил Рон, вглядываясь в извилистую дорожку между Хогвартсом и квиддичным стадионом. — Не стоит принимать это на свой счет, — Гарри ободряюще похлопал друга по плечу. — Сам знаешь, как она относится к квиддичу. — Да, знаю… — Рон печально вздохнул, затем неожиданно выпрямился, радостно замахав рукой в сторону замка. — Смотри! Вон она! Действительно, у ворот промелькнула узнаваемая фигура Гермионы с развевающейся копной волос. Гарри по-дружески усмехнулся, взлетая на метле в центр поля. Он широким жестом призвал всех последовать его примеру, оглядывая собравшуюся команду. Все устремились к нему, кроме Рона, который веселым, почти легкомысленным шагом направился в противоположную сторону — встречать Гермиону, только что появившуюся у края поля. — Что это с моим братом? — подозрительно спросила Джинни, приподняв брови в изумлении и проследив взглядом за Роном. — Неужели он?.. Неужели они?.. — Не знаю, — честно ответил Гарри. Ведь давно запутался в том, что творилось с его друзьями. С одной стороны, он определенно радовался тому, что его лучший друг наконец осознал свои истинные чувства. Особенно учитывая, что объектом их стала Гермиона, так долго страдавшая от его непонятливости и равнодушия. Но с другой стороны, что-то в недавнем поведении Гермионы — в ее задумчивости, в том, как она избегала смотреть Рону в глаза — подсказывало: все не будет так просто, как могло бы быть еще месяц назад.

***

— Гермиона! — радостно поприветствовал ее Рон, махая рукой. Гермиона выдавила улыбку в ответ, искренне надеясь, что ни он, ни остальные друзья не заметят ее мрачного настроения. Иначе придется искать правдоподобные объяснения своему шаткому, нервному состоянию, а к такому разговору она совершенно не готова. — Рад, что ты пришла! Я уже думал, ты передумаешь. — Я тоже рада, — ответила Гермиона, присаживаясь рядом с ним на трибуне. С удивлением она осознала, что говорит чистую правду. Да, она по-прежнему ненавидела эти шумные тренировки и бесконечные матчи с криками болельщиков, но перспектива остаться наедине со своими беспокойными, навязчивыми мыслями казалась сейчас намного хуже. — Кстати, матч завтра в пять, — произнес Рон, с надеждой поглядывая на нее. — Я приду, — заверила его Гермиона, стараясь придать голосу больше энтузиазма. — Вы играете со слизеринцами? Он энергично кивнул, и в его глазах загорелся азартный огонек: — Да, с ними. Думаю, в этот раз победа будет легче обычного. Их новый ловец совершенно не умеет играть. — Новый ловец? Рон кивнул. — Малфой не будет играть на завтрашнем матче. — Почему? В смысле… — Гермиона изобразила незаинтересованность. — Это несколько странно. Не находишь? — Говорят, он болен, — Рон пожал плечами, закатив глаза. — Хотя, зная этого скользкого гада, не исключаю, что он просто нашел удобный повод избежать неминуемого поражения. С языка Гермионы уже были готовы сорваться протесты о том, что Драко усиленно готовился к предстоящему матчу, однако в тот самый момент раздался требовательный крик Гарри: — Рон, может, все же присоединишься к нам? — хмуро позвал он его, затем приветливее помахал ей. — Привет, Гермиона! — Уже лечу! — крикнул Рон, оседлав свою метлу, и, бросив на Гермиону последний взгляд, устремился на поле. Она поплелась на скамейку, отгоняя навязчивое волнение за состояние ловца вражеской команды. Впрочем, тщетно. Гермионе нестерпимо хотелось вновь, хоть на час, стать Паркинсон; иметь возможность находиться рядом с злосчастным Малфоем, независимо от того, насколько тот ее доставал своими едкими замечаниями и высокомерием. И пусть она с ужасом отгоняла подобные мысли, они магнитом тянулись обратно, не позволяя сосредоточиться на игре. — Ты придурок, Рональд Уизли! — услышала она яростный крик Джинни, вернувший ее к реальности. Вздрогнув, Гермиона подняла голову и заметила, что младшая Уизли с досадой держится за руку, потирая красное запястье с перекошенным от боли и злости лицом. — Прости, Джинни, — поморщившись, крикнул Рон, отпуская метлу одной рукой и виноватым жестом потирая затылок. — Я немного занервничал. — Занервничал?! — Джинни сверкнула глазами. — Ты мне чуть руку не оторвал, идиот! — Кончай обзывать его идиотом, ты не капитан команды, — миролюбиво вступился Гарри, подлетая к ней. — Так ведь ты у нас очень занят, все никак не соберешься ему сказать, что он придурок, должен же кто-нибудь… — пробурчала Джинни, скрестив руки на груди, затем, когда он коснулся ее плеча успокаивающим жестом, совсем иначе улыбнулась. Гарри прыснул: — Ничего страшного. Даже синяка не останется, — он встретился с ней взглядом, лишая возможности на спор. Затем обратился к команде: — Все по метлам, продолжаем! Гермиона улыбнулась, понимая, что не она одна утаила подробности о своей личной жизни. Между Гарри и Джинни явно происходило нечто большее, чем просто дружеские подначки, и это было… правильно. Гарри заслуживал счастья больше, чем кто-либо другой — после всего, через что он прошел, после всех жертв и потерь. А Джинни… Джинни всегда знала, чего хочет, и не боялась за это бороться. Однако, несмотря на ободряющие крики Гарри о том, как они порвут слизеринцев, настроение команды оставалось мрачным. В особенности у Рона — его плечи были напряжены, а на лице застыло выражение, которое Гермиона научилась распознавать как смесь самокритики и страха перед неудачей. — Я играл как мешок с драконьим навозом, — обреченно сообщил он, когда они втроем покидали квиддичное поле и направлялись в Большой зал. Джинни отказалась идти с ними под предлогом домашней работы, хотя Гермиона подозревала, что та просто все еще злится на брата. — Не будь слишком строг к себе, — попыталась подбодрить его Гермиона. — Я пропустил десять голов из одиннадцати. Куда уж хуже? — Ты мог пропустить одиннадцать, — пожал плечами Гарри. Но его попытка разрядить атмосферу закончилась полным крахом. — Я самый ужасный вратарь за всю историю квиддича! — Ничего подобного, — твердо возразил Гарри. — Ты лучший вратарь из всех, кого я видел на отборочных испытаниях. У тебя единственная проблема — нервы и неуверенность в себе. На лице Гарри мелькнуло что-то странное, и Гермиона уже раскрыла рот, чтобы спросить напрямую, что он задумал, когда в этот самый миг ее пронзила острая, пульсирующая головная боль. Настолько сильная, что заставила зажмурилась и прижать ладонь ко лбу. Мысли вернулись туда, где, очевидно, крылась причина внезапных и необъяснимых вспышек. Грейнджер была обязана проверить неожиданную догадку, и чем скорее, тем лучше. — Идите без меня, — предложила она. — Мне нужно… в библиотеку. — Но… — попытался возразить Рон. — Встретимся в гостиной. Ненавидя себя за ложь, Гермиона поспешила в лазарет, стараясь не думать о том, как учащенно билось при этом сердце. Впрочем, воодушевление быстро сменилось досадным разочарованием, когда она вошла во владения мадам Помфри и увидела Малфоя — он лежал на больничной койке со скучающим видом. Но, к счастью, без следов смертельных недугов или увечий. Притворившись, что не заметила его, она направилась к мадам Помфри, которая тут же принялась ее разглядывать с живым интересом. — Добрый день, — поздоровалась Гермиона. — Мисс Грейнджер, так вы вернулись! — ответила Помфри. — Какие-то недомогания? — Головная боль, — ответила она, ощущая, как ее переполняет чужое отвращение. И нахмурилась, понимая, что догадки оказались верны. — Я дам вам зелье, — Помфри быстрым движением достала из кармана флакон и протянула его Гермионе. — Полежите здесь несколько минут, пока оно не подействует. — Спасибо, — она поплелась к свободной кровати, пытаясь выбрать место одновременно поближе к Малфою, но с некоторой дистанцией. В итоге опустилась на ту самую, где несколько дней назад лежал он сам. К странному облегчению, в лазарете больше никого не оказалось. Да и Помфри то и дело исчезала во внутреннюю часть крыла лечебницы. Впрочем, радость улетучилась в тот самый миг, когда Гермиона встретилась со взглядом Драко. Она успела забыть, с каким презрением он умел смотреть на тех, кого ненавидел. Особенно если этим кем-то была она. — А ты что тут делаешь? — недовольно спросила она, точно лишь теперь заметила его соседство. — Что-то болит? — Меня тошнит, — процедил Драко, с отвращением смерив ее взглядом, чтобы у нее не осталось никаких сомнений в том, чем именно эта тошнота вызвана. Ее тоже тошнило. Только вот в том, кому именно принадлежали все эти противоречивые эмоции внутри, уверенности не было. — Выглядишь ужасно, — заметила Гермиона, скрещивая на груди руки, пока сердце болезненно сжималось при виде его осунувшегося лица. — Бессонница? Малфой закатил глаза: — Мало того, что мне необходимо дышать с тобой одним воздухом, так ты еще стала на удивление любопытной. Почему бы тебе не доставать своими вопросами кого-нибудь еще? Например, своих тупоголовых дружков. Гермиона нахмурилась. Одна ее часть была насквозь пропитана раздражением и ненавистью, а другая упрямо вспоминала ту ночь, когда она на этой же кровати целовала проклятого Малфоя в губы, и тот совершенно не возражал. Она со злорадством прищурилась, представляя, как вытянется самодовольное лицо слизеринца, если он узнает, что искренне наслаждался обществом «паршивой грязнокровки» целый месяц. — Тебе ведь все равно нечем заняться, — Грейнджер пожала плечами. — Это не значит, что мне хочется вступать в диалог с тобой, грязнокровка, — бросил Малфой, высокомерно приподняв бровь. В ее сознание хлынула новая волна ненависти, которую она уже научилась отделять от собственных чувств. Впрочем, легче от этого не становилось. — Не похоже, что у тебя есть другие кандидаты, — Гермиона огляделась, словно ища кого-то еще, затем снова пожала плечами. — Никого. Кажется, ты умудрился достать даже своих телохранителей. — Послушай, Грейнджер, — Драко раздраженно привстал. — Настоятельно советую заткнуть свой мерзкий рот и вернуться в библиотеку, избавив меня от идиотских комментариев. — Ты мне угрожаешь? — уточнила она. — Интерпретируй как сочтешь нужным, — он демонстративно отвернулся, игнорируя ее убийственного взгляда. К черту Малфоя. К черту дурацкие замыслы Дамблдора. С нее хватит! Досчитав до ста и решив, что это пустая трата времени, Грейнджер покинула лазарет, одолеваемая тревожными мыслями. Затем, как ни досадно, последовала совету Малфоя и отправилась в библиотеку, где мадам Пинс встретила ее сдержанным, но приветливым кивком. Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы собрать стопку тяжелых книг, описывающих всевозможные магические камни и их свойства. Однако отыскать на этих страницах нужный камень заняло больше часа. «Связывающий кристалл. Также известен как Агоний, или Камень Оков, — один из самых редких минералов группы калиевых полевых шпатов, разновидность низкотемпературного ортоклаза, встречающихся лишь в северных пещерах Англии. Кристаллы призматические, столбчатые или таблитчатые. Плеохроизм отсутствует. Спектр поглощения не интерпретируется. Люминесценция слабая, цвет зависит от природы связи. Название дано благодаря его магическому свойству — дает возможность получателю установить связь с дарующим. Для полного магического эффекта необходимо скрепить свойства кристалла с помощью крови обеих сторон. Однако данный способ является весьма опасным, так как отказаться от этого камня без участия обеих сторон невозможно, а носитель получит возможность частично вторгнуться в душевное состояние дарующего. Минерал практически не чувствителен к ударам и сжатию и бесполезен в качестве ингредиента для зелий. Разрушить его с помощью заклинаний невозможно.» Гермиона захлопнула книгу, ощущая, как к горлу подступает нервный комок. Носитель получит возможность частично вторгнуться в душевное состояние дарующего.… скрепить с помощью крови… разрушить невозможно… Она с ужасом уставилась на стол, осознавая, что все ее догадки официально подтвердились. Более того, мало ей было ощущать все малоприятные эмоции Малфоя, так ко всему прочему она не сможет снять чертов кристалл без его согласия. А это означало одно: никогда. Ведь как она могла объяснить ему, откуда у нее взялся кристалл, который Пэнси Паркинсон нашла всего три дня назад? Гермиона измученно хмыкнула и резким движением сдернула с себя камень, швырнув его на несколько метров. Но, как ни странно, он вернулся спустя мгновение и снова повис на шее. За неимением лучшего Грейнджер пару раз хлопнула себя по лбу, проклиная собственную опрометчивость. Из-за одного необдуманного решения ей в ближайшем будущем придется терпеть угнетающее душевное состояние Малфоя в собственной голове и терзаться чувством вины за то, что не осталась, когда была такая возможность. И что ей делать со всем этим клубком страхов, ненависти и бесконечной безысходности? А также — с тем отвращением, которое пробуждалось каждый раз, стоило Малфою лишь взглянуть в ее сторону. Единственное, в чем Гермиона была абсолютно уверена: если не разберется с кошмарами Малфоя в ближайшие дни, у нее самой случится нервный срыв. Зелья ей не помогали, но могли помочь ему. Вот только он скорее примет яд, чем возьмет что-либо из ее руки. Что ж, никто и не говорил, что это обязательно должна быть ее рука…

***

К недовольству Гермионы, которую все еще мучили сильные головные боли от недосыпания, в Большом зале во время завтрака было шумнее обычного. Стоило кому-нибудь из гриффиндорской сборной появиться здесь, как слизеринцы тут же начинали громко свистеть и выкрикивать не слишком приятные слова в их адрес. Впрочем, как обычно. — Посмотрите наверх, — слишком уж радостно посоветовал Гарри, словно не замечая их угрюмого настроения. Она бросила взгляд на зачарованный потолок и увидела ясное голубое небо, по которому медленно плыли легкие перистые облака. — Хороший знак. — Не знаю… — хмуро ответил Рон, все еще пребывая в обескураженном состоянии после вчерашней тренировки. Он механически ковырял вилкой яичницу на тарелке, не поднимая глаз, а его уши предательски краснели всякий раз, когда со стороны слизеринского стола раздавался очередной язвительный смешок. Гермиона уже хотела его как-то подбодрить, когда перед ними возникла Лаванда и с радостью бросилась Рону на шею, едва не опрокинув при этом кувшин с тыквенным соком. — Держись, Бон-Бон! Я знаю, ты сыграешь блестяще! — воскликнула она, крепко обнимая его и прижимаясь щекой к его взъерошенным волосам. Гермиона поморщилась, ощущая смутную неприязнь, на которую не имела права. — Не знаю, почему она все еще ко мне липнет, — поморщился Рон, когда Браун наконец отошла на безопасное расстояние, направляясь к своим подругам. Он провел рукой по волосам, пытаясь пригладить их после любвиобильных объятий. Затем, повернувшись к Гермионе и состроив обреченную гримасу, с горячностью воскликнул: — Клянусь, я с ней расстался! Не представляю, как она могла этого не заметить! — Тебе не нужно оправдываться, — сухо произнесла она, с досадой понимая, что ее это и правда больше не трогает. Лицо Рона наполнилось печалью, а Гермиона уставилась в свою почти нетронутую чашку с кофе. — Чаю? — предложил Рону Гарри, явно чувствующий себя не в своей тарелке и отчаянно пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Он потянулся к чайнику, затем к кофейнику, затем к кувшину. — Сливки? Тыквенного сока? — Без разницы, — угрюмо отозвался Рон, изучая стол. Краем глаза Гермиона заметила, как Гарри вытащил из кармана маленький флакон и вылил несколько капель прозрачной жидкости в стакан с тыквенным соком, прежде чем протянуть его Рону. Который уже поднес стакан к губам, когда она вскрикнула: — Не пей! — Оба удивленно уставились на нее, ожидая объяснений. — Ты подлил ему что-то в стакан. — Вовсе нет, — запротестовал Гарри. — Я же вижу, у тебя в руке склянка! — Тебе показалось, — Гарри невинно повел плечом. И прежде чем Гермиона успела что-то предпринять, Рон уже осушил стакан до дна и удивленно уставился на них. Разумеется, он сразу понял, что именно подлил ему Гарри. Зелье жидкой удачи — то самое, которое Слизнорт так безрассудно вручил Гарри еще на их первом уроке. — Вас за это могут исключить! — раздраженно выпалила Грейнджер. — Только если кто-то узнает, — спокойно парировал Гарри. — Это незаконно! — А месяц выдавать себя за другого человека — не нарушение? — ироничным шепотом поинтересовался Гарри. — Ты и сам знаешь, что для этого были веские причины, — возмутилась Гермиона, мысленно отмечая, что инициатива того плана исходила отнюдь не от нее. — А не просто матч по квиддичу! Гарри посмотрел на нее с той самой непроницаемой миной, которая всегда выводила Гермиону из себя. Она сжала кулаки, чувствуя, как гнев закипает внутри. Неужели он действительно не понимает разницы? Тогда речь шла о жизни и смерти, о безопасности, о… — Прекрасно, — процедила она сквозь зубы, хватая сумку. — Раз не видите разницы, делайте как знаете! Она резко встала, отодвинув стул так, что тот скрипнул по полу. В любом случае, ее и так ждала работа с зельями в комнате — куда более продуктивное занятие, чем бессмысленные споры с теми, кто не желает слушать. Развернувшись на каблуках, она направилась к выходу, не оглядываясь. Поднявшись по лестнице, Гермиона захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Несколько глубоких вдохов — и раздражение начало отступать. Она не позволит этой ссоре испортить весь день. Проблем и без того хватает. Гермиона открыла глаза и окинула взглядом ковер, уставленный колбами и ингредиентами. Засучив рукава, она целиком погрузилась в работу. Первый час ушел на подготовку — она измельчала корни асфоделя до идеальной консистенции, отсчитывала лепестки шалфея, процеживала настойки. Котел требовал постоянного внимания: помешивать строго по часовой стрелке каждые пятнадцать минут, следить за температурой пламени, не допуская ни малейшего отклонения. К третьему часу спина начала ныть — Гермиона то и дело склонялась над котлом, добавляя толченый лунный камень. Пальцы затекли от монотонных движений, глаза слезились от едких паров, но она не позволяла себе отвлечься. Одна ошибка — и придется начинать сначала. К пятому часу в комнате воцарился тяжелый, пряный аромат. Гермиона машинально смахнула прилипшую ко лбу прядь, оставив на коже след от порошка полыни. Руки двигались уже почти автоматически — отмерить, добавить, помешать, подождать. Отмерить, добавить, помешать, подождать. Последние капли настойки розмарина упали в котел, и зелье приобрело нужный перламутровый оттенок. Гермиона выдохнула, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает плечи. Разлив готовое зелье по флаконам дрожащими руками, она отставила последнюю бутылочку и только тогда позволила себе расслабиться. И обессиленно рухнула на пол, переполненная оправданным довольством. Вот оно — спустя шесть с лишним часов ей наконец удалось приготовить целую партию зелий для спокойного, целебного сна. Она улыбнулась при мысли, что сегодня уж точно заснет глубоко и умиротворенно. Никаких кошмаров о беспросветной тьме, ужасах мрачных подземелий, Темных метках и исцарапанных руках. Спустя несколько минут блаженства Гермиона вспомнила, что самая важная часть ее дела пока не завершена. Более того, ей нужно было срочно попасть в Восточную башню. Казалось, сама судьба, в которую она так упрямо не верила, помогла ей составить на удивление складный план — такой, где не должно было возникнуть никаких осложнений. По ее расчетам, на дополнительном уроке по Астрономии не окажется никого, кто мог бы расстроить ее тщательно продуманный замысел. Ведь все, что требовалось, — дождаться, когда Забини выйдет из класса и дойдет до коридора, где его будет поджидать она, чтобы вручить коробочку с зельями. Конечно, сам разговор с Блейзом мог пройти не совсем так, как она представляла в голове, но это вряд ли станет большой проблемой. Определенно, хуже, чем сейчас, не станет. К тому же, у нее нет выбора. Нельзя просто смотреть, как Малфой рушит собственную жизнь, особенно когда сама Гермиона так остро ощущала все это на собственной коже. Точнее, сознании. Пока она взвешивала все за и против, в коридоре появился Забини — он шел ей навстречу с недовольным лицом. И, естественно, проигнорировал бы грязнокровную подружку Поттера, если бы она не окликнула его первой: — Забини! — он поморщился, но все же обратил на нее внимание, удивленно вздернув бровь. — Чего тебе, Грейнджер? — Мне нужно, чтобы ты передал это Малфою. Точнее, это нужно мадам Помфри, — ответила Гермиона, протягивая Блейзу коробку с зельями. Он уставился на нее с неподдельным удивлением. — Что это? — спросил он, с сомнением рассматривая содержимое. — Откуда мне знать? — невинно произнесла Гермиона, пожав плечами. — Их передала Помфри. Я же сказала… — А я полагал, ты знаешь все, — ответил Забини, заставляя ее дивиться, как безобидные, почти лестные слова способны обрести столь едкий саркастический оттенок. — Я не заглядывала внутрь, — отрезала она. — Меня совершенно не интересует, что там происходит с вашим ловцом. — Разумеется, — Забини вздохнул, похоже окончательно потеряв к ней интерес. — Это все? — Мадам Помфри также просила передать, что он должен принимать зелья перед сном ежедневно. И еще — никаких серьёзных физических нагрузок минимум неделю. Передай это Д… Малфою. — Теперь все? — Все, — вздохнула Гермиона. Кивнув, Забини скрылся с ее глаз, даже не потрудившись по-человечески попрощаться. Тогда Грейнджер облегченно выдохнула, а затем на нее внезапно накатило истощение. Добравшись до комнаты, Гермиона обессиленно упала на кровать, чувствуя, как голову заполняет тяжелый туман. И заснула. А очнувшись, первым делом сверилась со стрелкой часов. Взгляд упал на циферблат — и Гермиона сразу же выругалась, осознав, сколько времени прошло. Она со злостью хлопнула себя по лбу, вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Надо же было заснуть именно сейчас, во время матча… Поспешно спустившись в гриффиндорскую гостиную, она с облегчением обнаружила, что хоть и пропустила матч, он закончился их победой. Радостные крики, смех и общее ликование не оставляли в этом никаких сомнений. Кто-то уже успел раздобыть бутылки огневиски и сливочного пива, кто-то напевал победную песню, а несколько студентов и вовсе устроили импровизированные танцы посреди гостиной. Гарри, заметив Гермиону у подножия лестницы, сразу же позвал ее к себе, расталкивая празднующих однокурсников. Щеки его пылали от возбуждения, а в глазах плясали озорные огоньки. Он красочно пересказал всю игру, жестикулируя и изображая самые захватывающие моменты, а потом неожиданно признался, что на самом деле не подливал Феликс Фелицис в кубок Рона — просто сделал вид. — Я просто хотел, чтобы он поверил в собственные силы, — объяснил Гарри. — Видела бы ты, как он отражал мячи! Рон был великолепен. — Мог бы и предупредить, — насупилась Гермиона. — Тогда бы ты не среагировала так естественно и остро, — усмехнулся он. Гермиона покачала головой, но уголки ее губ предательски дрогнули. — А где Рон? — спросила она, оглядываясь по сторонам. Взгляд скользнул к камину, задержался на группе младшекурсников у окна, затем переместился к лестнице. — Слушай, Гермиона… Гермиона проследила за его взглядом и замерла. У противоположной стены, прислонившись к камню, стоял Рон, страстно целующий Лаванду Браун. Его руки обнимали ее за талию, а ее пальцы были запутаны в рыжих волосах. Оба были настолько поглощены друг другом, что совершенно не замечали окружающих. — Мне жаль, что ты узнала вот так… — начал Гарри. Но Гермиона его перебила: — Все в порядке, правда, — заверила она, отворачиваясь. Щеки горели, а в груди разлилось странное, неприятное чувство — не боль, не ревность, скорее разочарование, смешанное с обидой. — Привет, Гермиона, — подошла к ней Джинни с широкой улыбкой. — Жаль, тебя не было на матче. Это было невероятно! — Главное, вы выиграли! — как можно радостнее отозвалась Гермиона, стараясь не выдать своего волнения. Она приобняла подругу за плечи, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но мысли уже лихорадочно искали подходящий предлог, чтобы поскорее уйти от этой неловкой ситуации. Ее взгляд, словно помимо воли, снова скользнул к Рону. Тот наконец заметил ее и медленно отстранил от себя Лаванду. — Мне нужно закончить задание по трансфигурации, — торопливо бросила Гермиона, спеша скрыться прежде, чем Уизли сможет протиснуться сквозь толпу и добраться до нее. Однако ее попытка не увенчалась успехом. — Постой, Гермиона, — Рон схватил ее за руку, игнорируя полный ненависти взгляд Лаванды. — Я могу объяснить… — Не стоит, — ледяным тоном отрезала Грейнджер. Она не хотела этого слушать. И без того слишком много выстрадала из-за Рона и его чертовой глупости. Она дала ему шанс, которым он мог воспользоваться, если бы только захотел. Ему всего-то нужно было быть рядом, пока туман в голове не рассеется, а чувства не вернутся к исходной точке. Ведь Гермиона действительно думала, что сможет забыть Малфоя. Искренне верила, что любит Рона. Так почему даже сейчас, застав его за поцелуем с другой, единственное, о чем она могла думать — Пожиратель Смерти, с которым ее отныне связывал один лишь проклятый кристал? Глаза наполнились непрошеными слезами, которые Гермиона с недовольством стряхнула, отворачиваясь от Рона, пока он упрямо повторял, как ему жаль и что если бы она пришла на матч, он бы не расстроился настолько, чтобы подпустить к себе Лаванду. — Гермиона, ты должна понять… Нет. Она ничего не ему должна. С чего бы? Это он должен отпустить ее руку, чтобы она смогла наконец вернуться в свою комнату. — Если ты позволишь объяснить… Но Гермиона не позволила. Вырвавшись из его хватки, она бросилась прочь из гостиной.