Кто сверху?

       «Мы меняемся под влиянием людей, которых встречаем, и порой настолько, что сами себя не узнаём». «Чёрт», — в сотый раз повторяю, словно наваждение, её слова в моих венах, стремительным течением. Даже сейчас, когда подо мной другая женщина, даже сейчас, когда ею не пахнет, даже сейчас, когда нет её глаз с адским вихрем в них, нет её слов — лезвий — это дико бесит, раздражает. «Она трудный подросток», — нет, она — катастрофа, флакон самых худших человеческих грехов, она — апокалипсис на двух сексуальных ножках. «Будьте с ней жёстче», — весьма двусмысленно, Геннадий Анатольевич, если бы другие обстоятельства, возможно, лет через пять или в другой жизни, я бы с ней был «жёстче», так, чтобы не смела раскрывать свой наглый ротик в мою сторону. — Макс, ещё! — Алёна. Будто догадалась, о чём именно я думаю, царапает спину, принимая меня глубже, плотнее прижимаясь, сильнее поддаваясь вперёд и казалось бы, всё хорошо, но почему я так не уверен? Совсем не уверен в том, что следующей в этой постели не будет эта девочка, что не станет так же сладко стонать, выкрикивая моё имя, кончать, содрогаясь. Я точно схожу с ума, мне пора лечиться; всё у тебя было, Царев, деньги, друзья, женщины и внимание, почему же крышу сорвало из-за школьницы? А? Закрываю глаза, когда по телу пробегает разряд оргазма, сворачивает, а после отпускает, заставляет двигаться жёстче, не вслушиваться в просьбы партнёра, где-то инстинктивно стараться лишь для себя, так эгоистично, если честно. «Чёрт», — сто первый раз, когда я вспоминаю её губы, её аромат, что за дьявольщина? Почему какая-то малолетка? Почему? Откуда это бессилие, когда я стал падкий на молодую кровь? Вряд ли она так уж невинна, мне просто надо вытерпеть её парочку месяцев, всего-то один учебный семестр, следить, чтобы она снова не начала катиться по наклонной. Это было условие отца, после чего он перестанет вмешиваться в мой бизнес с его постоянными попытками помочь. Алёна протяжно стонет, сжимая меня внутри себя, стимулируя к развязке. Ещё парочка толчков и соглашаюсь на капитуляцию, выкидывая очередной использованный презерватив. Сколько времени прошло? Час? Два? — Ты сегодня такой страстный, неужели соскучился? — на выдохе спрашивает Зимина, кутаясь в простыню. — Зарубежные женщины не такие, как мы? — И вправду, не такие. Были любые — польки, молдаванки, итальянки, китаянки, американки, даже парочка из Бразилии, я потерял счет им за этот год, пока расширял холдинг, не помню лиц и имён, совершенная пустота. — Всякая женщина в любом уголке Мира остается прежней, Алёна, — закуривая, проговариваю я, немного сузив глаза. — Вы — везде такие же лживые, тщеславные, лицемерные и самонадеянные.  Длинноногая блондинка выбирается из моего ложа, немного обиженно собирая свои вещи, натягивая слегка лениво на своё безупречное, модельное тело. Дефектом таких расчетливых кукол является заезженно простое отсутствие души. — Да, Царёв, всё та же песенка на репите, — лже-разочарование в твоём голосе совсем не задевает меня, лишь заставляет фыркнуть. Ты любишь то, какой я мудак, Зимина, я знаю, что ты любишь. Ты любишь всё плохое во мне, боготворишь это и сдуваешь пылинки с моей черноты, так же как и любишь грубый и животный секс где-то на столе, на кухне, на полу, где угодно. — Приятно было «поболтать», до скорого! — Собралась и ушла, даже не дожидаясь ответа. «Поболтать». Мы с тобой беседы уже более пяти лет ведём, между тем, «переписываясь» с другими, я — чаще, ты — реже, не суть. Катрин — ты пахнешь шоколадом и едва уловимым запахом сигарет, ты пахнешь цитрусом и ветром, ты пахнешь свободой, с нотками сумасбродства, ты выглядишь, как капкан, ты, как омут, бездонная яма, нескончаемый путь. Докуривая, я бреду в свой кабинет, чтобы снова прочитать то, чем наградил меня твой родитель. Весьма интересное занятие, если вдуматься. «То, о чём осведомлен мой отец — это то, что я разрешила ему знать» — ещё ответишь мне за этот ядовитый тон, девочка, долго будешь вымаливать прощение. На коленях, на вы и тихим шёпотом — это предрешено. Романова Екатерина Геннадьевна — типичный сложный подросток, семнадцать лет, рост сто шестьдесят три сантиметра, пятьдесят килограмм чистого веса, любительница дорогих сигарет, хорошего пойла и элитных наркотиков — каждый сходит с ума по-своему, да, малышка? В пятнадцать нашу принцессу увезли к Гитлеру, чтобы вправить извилины, а после вернули, искренне надеясь, что она исправится. Что ж, я не верю в исправления. В списке приоритетов музыка, шмотки и Филонова Тина Андреевна, из хобби — танцы; никогда бы не поверил, что в прошлом эта дрянь разгуливала в пачке. В общем и суммарном я — нянька бывшей наркоманки, окрылённой огромными деньгами влиятельного папаши, лучше, блять, не придумаешь. «Дорогая цаца — со всеми не ебаться», — так что ли? Фарс. Зачем я подписался на это? А если влюбиться? Чёрт, Максимилиан, не вляпайся в это дерьмо, после не отмоешься. Нет, это всё не так просто, не может быть это беспочвенно, должно быть какое-то логическое объяснение, сколько там времени? Почти семь? Не поздно, вряд ли она спит. Монотонные гудки действуют на нервы, три, два, один. — Алло? — на том конце раздался спокойный, мелодичный голос, и он будто рядом, он будто тут, я чувствую его кожей, её теплое дыхание, чёрт, срывает крышу, сука, не так быстро, не так часто. — Добрый вечер. — Приезжай, продолжим играть. Я выведу нашу игру на новый уровень, прокачу на быстрой машине, куплю мороженое, раздену и устрою горки по взрослой жизни, тебе понравится, но ты не захочешь вернуться. — Откуда у тебя мой номер? — интонация меняется на глазах, от былого спокойствия не осталось и следа, теперь ты разгневана, моя отважная девочка, теперь ты злишься и негодуешь? То-то и оно, я тоже был не очень счастлив снимать легкий стояк, которым ты меня одарила, чёртовых два часа. — Ты ещё и сталкером подрабатываешь? Пенсия маленькая, что ли? — этот надменный тон с капельками отвращения, дьявольски похож на мой, кто-то быстро учится, кто-то совсем теряет чувство самосохранения, кто-то хочет хорошую порку, прямо жаждет. — Старый маньяк! Я убью эту суку, задушу собственноручно. Тебе, тварь, даже мольба не поможет, пока не отыграюсь, не успокоюсь. Богом клянусь, мои уроки субординации ты запомнишь на всю оставшуюся жизнь, ещё и внуков обучишь, зуб даю. — И кто это мне говорит, наркоманка со стажем? — Чёрт. Перегнул. — Что? — Вздрагиваю, как от пощечины. Её голос, он резанул меня по коже, словно самое острое лезвие, прямо до мяса, до боли глубоко, я посыпал солью рану, которая ещё не зажила. Идиот, какой же ты, Царёв, идиот. — П-повтори, — дрожь. Я чувствую её, как она бьет бледное тело, она наверняка покрылась мурашками, противными, холодными, практически на уровне рефлексов понимаю, что она сильно закусывает губу, чтобы, вдруг не сорваться, не заплакать, не показаться слабой. На конце раздается глубокий выдох вперемешку с лёгким стоном боли: — Любишь играть без правил, да, Максим? Холод, которым ты обдаёшь меня, заставляет сжать сильно зубы, ты не так проста, да, Романова? Ты не так прозрачна и наивна? Это ты пытаешься мне сказать, показать, доказать? — Я же говорила, что не стану предупреждать дважды, милый мой. Ты так рвёшься заполучить победу над этой маленькой игрой, что сам не видишь, какая награда стоит за этим, — звук за звуком, методично, монотонно, односложно, ты пробираешься в мой мозг. — Не прощу тебе, урод, эти слова. Запомни. — Короткие гудки, чтоб их нахуй, чтобы всех нахуй, во что же я вляпался? Хотел поговорить, а напоролся на ещё большее дерьмо. Что мне делать, что мне, блять, делать? Телефон снова вибрирует, отображая на дисплее имя того, кто втянул меня в этот беспросветный ад. — Добрый вечер, Геннадий Анатольевич, — сам от себя не ожидая, зло проговариваю я, за что сразу же приходится поплатиться: — Что она уже наделала? — «Какой привет — такой ответ». — Нет-нет, что вы, ничего такого, просто немного устал, — хмыкаю в трубку. — Тяжёлый день. — И меня жутко бесит ваша не нормальная дочь, хамка, которая сегодня трогала меня за член, кстати, знаете, она очень искусно управляет своим язычком, благодарю, ведь у меня встал. — Это хорошо, я рад. — Вы будете ещё больше рады, когда узнаете, какие мысли посещают мою голову. — Максим, спасибо, что не отказал мне, — по-отцовски начинает Романов глубоким, более не деловым тоном. — Она — всё, что у меня осталось, я обязан помочь ей. — Обязаны ли? Это она обязана быть благодарна за всё, что делают для неё, чёрт, я не люблю детей, я не люблю избалованных девиц, бывших наркоманок, я не люблю женщин, которые способны подобраться слишком близко, я не люблю, когда кто-то цепляет меня и не желает отпускать, даже в мыслях — я не люблю вашу дочь, уважаемый Геннадий Анатольевич. — Вы уверены, что я могу опекать её? То есть, давая полную свободы действий, вы должны понимать, что я не ограничусь воспитательными беседами. — В мои планы входит неоднократные наказание с использованием посторонних предметов, ремня, кнута, плетки, рук. — Я полностью доверяю вам, Максим Сергеевич, вам и вашему отцу. — Аминь. — Хорошо, спасибо. — Вам спасибо и доброй ночи. — Снова короткие гудки. Я перевоспитаю тебя, моя неукротимая, будешь воспитанной и нежной — как собачонка. Глядишь — и тапочки в зубах сможешь приносить своему хозяину. Усмехаюсь своим мыслям, напрочь забыв предыдущий инцидент, быстро перебирая пальцами, набирая текст sms: «Надеюсь, ты готова к новому раунду? Завтра после уроков чтобы была в моём кабинете, в противном случае я приеду к тебе домой, и ты будешь наказана там. При всех». «Наказана? Пересмотрел „50 оттенков серого“, старый маразматик? Если так, то ищи свою Анастейшу где-то около трассы». — Ну, Катенька, ну сука, я тебе покажу все 50 оттенков вместе с Анастейшкой у трассы. — Скрипя зубами, набираю новое сообщение, лучше тебе не отвечать, просто промолчи, целее будешь. «Надеюсь, ты любишь убираться точно так же, как и трепаться попусту. Потому что завтра ты приедешь убирать мою квартиру, и я хочу, чтобы ты её вылизала тем самым органом, которым умело манипулировала у меня во рту. До завтра, Катрин». «Эксплуатация детского труда статья 38 УК РФ — засажу». — Да ты и законы, оказывается знаешь, милая моя. Похвально. «Эксплуатация кожаного ремня — неделя адской боли — накажу». «Старый, съехавший сталкер с наклонностями садиста — директор моей школы, куда, спрашивается, смотрят родители?» — Это она в Германии набралась такой смелости? Ничего, киса, выбьем со временем. «Выбор за тобой». — Чёрт! — Зарываюсь пальцами в волосы, чтобы хоть немного снять это липкое напряжение. — Сколько-сколько дают за убийство несовершеннолетних? Неужели я уже готов попрощаться со своей свободой ради минутного облегчения? Нет, это же временно, всего пару месяцев — и полная свобода. Улечу куда-то на Бора-Бора с сексапильной брюнеточкой и забуду всё, как страшный сон. Ага, Царёв, осталось только дожить и до отпуска и до брюнеточки, а пока вали-ка спать, директору школы надо быть на рабочем месте ровно в 7:30 утра.