Кто сверху?

бросив опять невзначай фразу сильнее огня. сегодня остыл не чай, сегодня остыла я

***

Трудно дышать. Нет. Я не могла этого услышать. Это галлюцинация. Всего лишь минутное помутнение рассудка. Просто шутка. Неудачная. Словно в замедленном кино поворачиваю голову, цепляясь за лицо отца. Этот анфас мне незнаком. Я не знаю этого человека. Он чужой. Он не родной мне. Кто ты? На миг прикрываю глаза, сосредотачиваясь на камне в груди, на коме в горле, пытаясь выдохнуть. Не получается. Органы лишь сильнее скручивает. Пульсирует, тикает, будто бы часовая бомба. Да, точно, в руках этой личности детонатор. Только вместо пороха, вместо взрывчатки моё сердце, моя душа. Сильнее стискиваю зубы. До скрежета. Господи, если ты и вправду существуешь там, на недосягаемой высоте, просто убей меня. Разрази громом или хотя бы щелкни пальцами, заканчивая этот абсолютно не смешной цирк. Закройте вкладку в один резкий клик. Ещё одна попытка выдохнуть со свистом, вытолкнуть загустевший кислород. Тело горит, но мне холодно. Мне отчаянно боязно, что в моем тайнике не будет подходящего клея. Я не смогу собрать себя вновь. Пыль не склеить. Тогда зачем же сжигать меня, пусть и грешную, живьём? — Что? — непослушные губы, шаткий голос, сиплый, предательский. — П-повтори. Демоны во мне плачут. Слышишь? Они скоро захлебнутся адом внутри. Им жарко, и они сгорают. Даже для них это слишком. Понимаешь? Я новый вид живого мертвяка. Дальше больше нет смысла. Нет резона. Их вой оглушает мои мысли. Куда деть себя? Куда? — Я женюсь на ней, — ледяным тоном, с притворным спокойствием повторяет отец. В глубине его тёмных глаз залегла тень равнодушия. Невольно киваю, слушая, но не смея перебить. Перебрать бы дотошно свою память. Выкинуть парочку лишних, ложных воспоминаний, избавиться от чувств, которые так некстати оживают. Кидают. Ножи. Ржавые. Играя в дартс, вместо доски — мой мозг. — Она будет моей женой, Катя.  Царёва Наталья. Сестра Сергея Царёва. Тётя Максима Царёва. Женщина лет тридцати с длинными каштановыми волосами, тонкой талией и красными, как моя кровь, губами. Её свинцовые стреляют в меня спокойствием. Я бы могла найти миллион схожих мелочей между ней и Максимом, но пока сил хватает лишь на то, чтобы не кинуть в неё чем-то тяжёлым. Чтобы не вцепиться зубами в шею. Почему мне так остервенело хочется засмеяться? Надоедливая мысль крутится в голове, словно мошкара в самую жаркую летнюю ночь. Мне надо заговорить. Мне надо смочь. — Значит, — я вздрагиваю от собственного голоса — он неожиданно напомнил мамин. В те редкие моменты, когда она сдерживала себя, чтобы не истребить врага перед собой. Как парадоксально. Как иронично. Как типично. — Ты «срочно» выдернул меня из кровати, на очень «важный» ужин, при этом «случайно» забыл упомянуть, что пригласил, — запинаюсь не находя слов, обводя рукой присутствующих за столом зрителей нового моего представления. Нет, суки, всё не так просто. Титаник идёт ко дну, и на моём корабле нет спасительных шлюпок. Это крушение будет роковым. Для всех. Чёрт, Кэмерон даже не мечтает о такой драме. Ему она даже не снится. — Вы женитесь, что же, мои «искренние» поздравления. Надеюсь, Наталья, вы хоть вполовину так же хороши в постели, как ваш племянник, — рука останавливается у горла бутылки вина и пальцы смыкаются на ней, вознося ёмкость над поверхностью. «Бокал» по размеру как раз для меня. — Помнишь, ты сказал, что надо пользоваться резинками? Тем утром? Мы пользовались. Честно. О, чёрт, ты же не в курсе. Прости. Внимание, внимание, сводка свежих новостей из дома Романовых, — я не пытаюсь скрыть сарказм, не пытаюсь скрыть слёзы, не пытаюсь скрыть, что меня тошнит от каждого из них. — Твой лучший друг, Сергей — отец мужчины, который является моим директором, кстати, он и лишил меня девственности, но это уже мелочь, представляешь? А я тебе говорила, что эта школа запомнит меня. Девочка, которая обскакала директора. Сенсация. Впрочем, это мелочь, всего лишь роль, на которую его устроил папочка, чтобы он нашёл управу на такую дрянную падаль, как я. Взамен обещал оставить в покое его компанию. Проданная за акции. Гениальный план. Поначалу у него даже получалась. Так уж сложилось, что я, по маминой линии, падкая на разных ублюдков, но, видать, строптивости с гордыней во мне больше, чем… А я даже не знаю чем чего, — губы жжёт, будто бы я долго целовалась с наждачной бумагой, на языке играет соль собственных слёз, но… Но я заставляю себя расплыться в ухмылке. Внушая, что не слышу, как Максим фыркает, как шепчет «дрянь», методично выстраивая барьер из своих же руин. Бесполезно. Всё равно больно. Всё равно горю в адской пучине. Всё равно это конец. — Чёрт, а ведь почти поверила, что ты стал тем, в ком я долгие годы нуждалась. Отцом. Почти. Но люди не меняются, Геннадий Анатольевич. Ты не был рядом, когда я потеряла её, не был рядом, когда её засыпали землей, ты просто решил, что больно только тебе, что умираешь только ты, но я была ребёнком! Мне нужен был папа! Не деньги, не охрана и осуждение, просто родитель! Пара слов, да, пара слов, что всё будет нормально. Но ты даже не звонил, ты забил, будто бы у тебя нет дочери. А я просто… Просто потеряла сразу двух родителей. Ты так и не понял. Мне ничего не надо, не надо денег, власти, влияния или твоей фамилии, — последнее я выплёвываю, дёргая плечами, сдерживая рвотный позыв. — Мне не надо тебя. Ты мёртв. Я стала круглой сиротой в тот день. Что-то в тебе меняется, потому что ты вдруг хмуришься, массажируя переносицу. Ругаешься под нос, ну нет, не надо, уже поздно. Граней и рамок нет. Правил нет. Семьи больше нет. Она, чёрт подери, распалась с её смертью. Мы пытались сохранить иллюзию. Узы? Чушь. — Кэт, пожалуйста… — Нет! Сделано достаточно. Я наконец встаю, отодвигая стул. — Ты… — тычу пальцем, будто бы с кончика слетит пуля. Будто бы это что-то изменит. — Ты можешь жениться на любой дешёвой шлюхе, не ночевать дома, не замечать свою дочь, Боже, ты можешь унижать меня, уничтожать, убивать, слышишь? Но ты не имеешь никакого права приводить эту суку в дом моей матери! Она не будет трогать то, что купила моя мама, есть на её кухне, спать в её комнате, на её кровати, понял? Этот дом. Это всё, что мне нужно. Он мой. Я знаю, что он закреплен за моим именем. Поэтому, господа, потрудитесь свалить из моих владений, как можно быстрее. Желательно нахуй. Желательно навсегда, — выдыхаю. — За ваше здоровье, — конец тосту. Спектакль окончен. Бутылка брошена на пол, безнадёжно разбита, как, впрочем и я. Вылетаю из особняка, хлопая дверью. Это даже не истерика. Просто обнажённая, постыдная правда, брошенная в лица. Справедливая. Уместная. Наконец стало легче. Надолго ли? Мне нужен воздух. Мне нужно к матери. Нужно пространство. Завожу машину, мотор ревёт раненным зверем, удачно заглушая мой крик. Ударяю по педали газа, не бросая даже взгляда на Максима, который вышел следом за мной. Я слышу, звук трения шин о асфальт и срываюсь в направлении единственного места, где меня, чёрт подери, поймут.